Раковина была полна грязной посуды. Нина методично оттирала засохший жир с хрустальной салатницы. Вода шумела, но в квартире стояла оглушительная тишина.
Юбилей мужа отгремел вчера.
А сегодня осталось только похмелье из немытых тарелок, конфетти на ковре и винного перегара. На кухонном столе лежал черный прямоугольник диктофона. Жена купила его за день до праздника, чтобы записать тосты гостей для семейного архива. Обычная сентиментальная блажь, над которой Вадим всегда снисходительно смеялся. Зря.
Она вытерла мокрые руки вафельным полотенцем. Тонкие запястья ныли от усталости после вчерашней беготни с подносами. Привычным жестом убрала выбившуюся прядь волос за ухо. В сорок две женщины еще верят в семью. У нее иллюзий больше не осталось.
Пальцы сами потянулись к кнопке воспроизведения. Хотелось услышать голос мужа. Тот самый уверенный тон, которым он благодарил всех собравшихся за столом.
Вместо звона бокалов из динамика донесся шум ночного города и сухой щелчок зажигалки.
Она нахмурилась и прибавила звук. Из устройства пахнуло чем-то холодным, словно балконный сквозняк ворвался прямо в кухню. Разгар юбилея. Гостям стало душно, и она вышла на лоджию приоткрыть рамы. Положила черный прямоугольник на подоконник. А потом кто-то крикнул из зала, что пора нести горячее.
Забыла выключить.
И на балкон вышли двое.
— Долго еще этот цирк терпеть?
Голос свекрови прозвучал так близко, что Нина невольно отшатнулась от стола. Тамара Васильевна всегда говорила так, будто выносила окончательный приговор. Спокойно. Без капли эмоций. Легко было представить ее в тот момент: вечно поджатые губы и идеальная укладка волосок к волоску. Неизменная нитка жемчуга на шее.
— Мам, ну потерпи.
Вадим усмехнулся, стряхивая пепел. На записи звякнуло стекло бокала о металлические перила. Вчера он блистал весь вечер. Сорок пять лет. Благородная седина на висках только добавляла солидности. Массивные дорогие часы блестели на запястье, а на лице играла привычная уверенная полуулыбка хозяина жизни.
— Дачу когда переоформишь? — спросила мать.
Вода из крана продолжала литься, обжигая тонкую кожу горячими брызгами. Но женщина у раковины совершенно не чувствовала тепла.
— На следующей неделе. Нотариус уже готовит бумаги.
— А квартира? Твоя благоверная не взбунтуется?
— С квартирой сложнее, там ее доля от материнского капитала. Но юрист нашел лазейку. Мы выведем деньги через мой фиктивный займ. Нина ничего не поймет. Она же привыкла со всем соглашаться.
Запись длилась ровно восемнадцать минут. Восемнадцать минут откровенной семейной бухгалтерии.
Сын и мать буднично обсуждали, как лишить ее имущества. Как правильно подать на развод через полгода, чтобы она ушла с одним чемоданом к своей сестре. Вадим говорил так, будто обсуждал старую стиральную машину, которую давно пора сдать в утиль.
Она стояла и смотрела на капли воды, медленно стекающие по черному пластику столешницы. Пальцы стали ледяными. Десять лет брака оказались просто долгой подготовкой к этой финальной сделке. Муж всё просчитал. Он был абсолютно уверен в ее слепой покорности.
Из спальни послышались тяжелые шаги.
— Нин, сделай кофе, а? — голос мужа был хриплым, утренним. — Голова раскалывается.
Она нажала кнопку стоп. Экран мигнул и погас.
— Сейчас, Вадик. Иду.
Аккуратно закрыла кран. Поставила чистую хрустальную салатницу в сушилку. Взяла со стола пластиковый корпус и опустила его в глубокий карман домашнего халата.
Нотариус на следующей неделе. Фиктивный займ.
Она улыбнулась своему бледному отражению в стекле. Теперь она знала настоящие правила этой игры. И чемодан собирать точно не придется.