Тамара и Ирина дружили лет семь. Дружили – это, конечно, громко сказано. Скорее: Ирина периодически появлялась в Тамариной жизни с видом человека, которому срочно нужна помощь. Тамара помогала. Потом Ирина исчезала на несколько месяцев – по своим делам, по своим мужчинам, по своим историям, конца которым не было. Потом появлялась снова. С новой проблемой и тем же заплаканным лицом.
Система отлаженная. Благо жили совсем рядом.
Ирине было тридцать пять. Двое детей – Миша, семь лет, серьёзный мальчик с вечно развязанными шнурками и взглядом маленького старика, и Лена, четыре года, которая не расставалась с облезлым плюшевым зайцем и называла его Заяц. Без имени. Просто Заяц и точка. Как у Тамары когда-то был просто Кот.
В пятницу вечером Ирина позвонила в дверь. Заплаканная, взвинченная, с детьми за спиной и маленьким рюкзачком в руках, не детским, своим.
– Тамар, выручи. Пару часов, мне надо срочно. Потом объясню.
Тамара посмотрела на детей. Миша смотрел в пол. Лена прижимала к себе Зайца обеими руками крепко, как прижимают что-то, что могут отнять.
– Ну заходите, – вздохнула Тамара.
Ирина шагнула в прихожую, быстро чмокнула Лену в макушку, потом Мишу. Потом посмотрела на Тамару как-то слишком долго.
– Я скоро, – сказала она.
И ушла.
Тамара закрыла дверь. Обернулась. Двое детей стояли в прихожей и смотрели на неё.
– Ну, – сказала Тамара. – Руки мыть.
Миша молча пошёл в ванную. Лена потопала следом, не выпуская Зайца.
В квартире сразу стало иначе. Как будто тихая Тамарина жизнь слегка сдвинулась со своего места.
Она поставила греться суп, который варила для себя. Достала ещё одну тарелку. Потом вторую. Потом подумала и поставила третью.
Через два часа набрала Ирину.
Телефон был выключен.
Тамара позвонила ещё раз в десять вечера. Потом в одиннадцать. Потом в полночь – уже просто чтобы убедиться, что телефон по-прежнему выключен. Он был выключен.
Дети спали в её спальне. Так получилось само собой: Лена начала хныкать, Тамара взяла её на руки, и та моментально затихла, вцепившись в Зайца. Тамара постояла с ней минут пять, потом осторожно положила на кровать. Миша устроился рядом ни слова не говоря. Просто лёг, натянул одеяло до носа и закрыл глаза. Как человек, который давно умеет устраиваться там, где придётся.
Тамара вышла в коридор и постояла там в темноте.
«Ну и ладно, – сказала она себе. – Утром объявится. Не впервой».
Утром Ирина не объявилась.
Тамара сварила кашу, слава богу, была гречка, порезала хлеб, налила детям молоко. Миша ел молча и аккуратно, как маленький педант. Лена ела как маленький экскаватор: активно, с потерями, с чувством. Заяц сидел рядом с тарелкой на почётном месте – Лена усадила его сама и поправила ухо.
– Мама скоро придёт? – спросила Лена.
– Скоро, – сказала Тамара.
Миша посмотрел на неё. Ничего не сказал.
Семилетние дети иногда знают больше, чем взрослые думают.
К полудню Тамара набрала Ирину раз двенадцать. Телефон молчал. Написала в мессенджер одно сообщение, потом еще одно, и еще. Все три повисли с одной галочкой. Не доставлено. Телефон не просто выключен, его не включали вообще.
Это было уже не «задержалась». Это было что-то совсем другое.
Тамара отменила субботние планы, впрочем, планов особых не было, просто хотела съездить на рынок и потом долго ничего не делать и повезла детей в парк. Надо же было куда-то деть этот день. И себя.
В парке Лена бежала к каждой собаке без разбора: к маленькой, к большой, к одной на поводке и к одной без. Хозяева умилялись. Собаки терпели. Заяц болтался в руке на ходу, Лена его не выпускала даже на бегу. Миша шёл рядом с Тамарой, засунув руки в карманы, серьёзный, как маленький бухгалтер на выезде.
Молчал долго. Потом вдруг сказал:
– Мама иногда уезжает.
– Да? – сказала Тамара осторожно.
– Ненадолго обычно.
– Ну вот и сейчас ненадолго.
Миша кивнул. Но как-то без уверенности.
Тамара купила им мороженое. Себе тоже. Они сидели на лавочке и ели молча, все трое. Мороженое таяло быстрее, чем надо. Лена пыталась спасти своё, слизывая со всех сторон сразу. Миша ел аккуратно, снизу вверх. Тамара смотрела на них и думала: где же ты, Ирина. Где же ты.
Вечером нашла номер Ирининой мамы. Та жила в Саратове, с дочерью почти не общалась, но номер когда-то был записан на всякий случай. Этот случай наступил.
Мама сказала, что дочь не звонила. Потом помолчала и спросила, всё ли в порядке. Тамара сказала: да, просто уточнить. Положила трубку и сидела минут пять, глядя в стену.
Ночью Лена снова плакала. Не громко, тихо, по-детски, во сне. Тамара встала, погладила её по голове. Та успокоилась, не просыпаясь. Заяц лежал рядом, смотрел в потолок своими пуговичными глазами с видом полного смирения перед обстоятельствами. Мудрый был заяц.
На третий день, в воскресенье, около полудня, Тамара взяла детей и поехала к Ирине домой.
Дверь никто не открыл. Тамара позвонила соседке с первого этажа. Та открыла сразу, будто ждала.
– А, вы по Ирине, – сказала соседка. – Она уехала. В пятницу утром видела, с чемоданом, большим, на колёсиках. На такси.
– Куда уехала?
– Не сказала. Только попросила кактус полить. Я поливаю.
Кактус.
Детей оставила. Кактус попросила полить.
Тамара стояла на лестнице и смотрела в никуда. Миша держал её за руку, сам взял, молча, без объяснений. Лена прижимала Зайца и смотрела то на Тамару, то на закрытую дверь квартиры.
– Поедем домой, – сказала Тамара.
В лифте Лена потянула её за рукав:
– Тетя Тамала, а мы к тебе?
Тамара помолчала секунду. Сжала Мишину руку чуть крепче.
– Ко мне, куда ж еще, – сказала она.
Дома она посадила детей смотреть мультфильмы, вышла на кухню, закрыла дверь и позвонила подруге Гале.
– Галь. Ирина уехала. Бросила детей. Три дня уже.
Тишина. Потом:
– Господи.
– Вот именно.
Из комнаты доносился звук мультфильма, что-то весёлое, с музыкой. И поверх этой музыки тихий смех Лены. Искренний, по-детски беззаботный, без оглядки на всё, что происходит вокруг.
Тамара стояла на кухне и слушала. Злость была. И растерянность была. И страх – что будет дальше, куда звонить, что вообще со всем этим делать – тоже был. Полный, так сказать, комплект.
В понедельник утром Тамара позвонила в органы опеки.
Долго не решалась. Сидела с телефоном в руках минут двадцать, пока Миша собирался в школу, а Лена возила Зайца по подоконнику и что-то ему объясняла вполголоса – обстоятельно, с паузами, как лектор на кафедре. Потом Тамара набрала.
Трубку взяли быстро. Голос у женщины на том конце был усталый и деловой, голос человека, который каждый день слышит то, что не должно происходить, и давно перестал этому удивляться.
Тамара объяснила. Коротко: подруга, двое детей, три дня, телефон недоступен. Женщина стала задавать вопросы: есть ли родственники, знаете ли адрес отца, зарегистрированы ли дети, где прописаны.
Тамара отвечала. Про отца не знала ничего – Ирина никогда не рассказывала, кто он и где. Про прописку – дети прописаны у матери.
– Нам нужно будет забрать детей, – сказала женщина. – Оформим временное устройство. Скорее всего, детский дом до выяснения обстоятельств.
Детский дом.
Тамара замолчала.
– Вы слышите меня? – спросила женщина.
– Слышу, – сказала Тамара.
Из комнаты в этот момент вышла Лена. В пижаме, со спутанными волосами, с Зайцем под мышкой. Посмотрела на Тамару ясными со сна глазами.
– Тетя Тамала, а блинчики будут?
– Будут, – сказала Тамара. И добавила в трубку: – Я перезвоню.
Положила телефон на стол. Встала. Достала сковородку.
Блинчики она делала молча. Лена крутилась рядом, объясняла Зайцу, как это всё устроено – тесто, сковородка, огонь, переворачивать осторожно. Заяц слушал. Тамара переворачивала и думала одно и то же: детский дом. Детский дом. Вот Миша – он будет молчать и устраиваться там, где придётся, он умеет. А Лена? Лена с Зайцем в детском доме?
Пришёл Миша. Сел. Посмотрел на блинчики, потом на Тамару.
– Вы в опеку звонили? – спросил он.
Тамара поставила перед ним тарелку.
– Откуда ты знаешь это слово?
– Мама говорила. Когда ругалась с кем-то по телефону. Говорила: «ещё опека приедет».
Тамара смотрела на него. Семь лет. Развязанные шнурки. Взгляд маленького старичка.
– Нас заберут? – спросил Миша. Тихо. Без паники, просто спросил, как спрашивают о том, что уже почти знают.
Тамара села рядом. Помолчала секунду.
– Нет, – сказала она.
Сама не ожидала, что скажет именно это.
Миша посмотрел на неё очень внимательно, как смотрят, когда проверяют: правда или нет. Потом кивнул. И начал есть блинчики.
Лена залезла на стул рядом и тоже принялась за блины. Заяц наблюдал.
После завтрака Тамара отвела Мишу в школу. Лену в сад. Вернулась домой. Взяла телефон.
Набрала не опеку. Набрала Галю.
– Галь. Я не могу отдать их в детский дом.
Галя помолчала. Потом спросила:
– Ты понимаешь, что это такое?
– Понимаю.
– Это временная опека. Документы, комиссии, проверки. Детский сад каждый день. Школа. Болезни. Лекарства среди ночи.
– Галь. Я понимаю.
Тишина.
– Ты одна, – сказала Галя.
– Знаю, – сказала Тамара. – Я уже три дня с ними одна. Справляюсь же.
Галя помолчала ещё. Потом:
– Хорошо. Есть знакомый юрист. Записывай.
Тамара записала. Имя, телефон, что говорить. Положила трубку.
В квартире было тихо. Та самая тихая квартира, которую она так берегла последние годы после того, как дети выросли и разъехались. Тишина, как награда за прожитое. Заслуженная.
Тамара подошла к окну. Во дворе школьница тащила огромный рюкзак, чуть не падая. Из соседнего подъезда вышла старушка с собакой – маленькой, рыжей, очень серьёзной. Собака шла с видом существа, у которого на сегодня большие планы и времени на сомнения нет.
Тамара смотрела на всё это и думала: ну вот. Вот оно. Детский сад по утрам. Школа. Развязанные шнурки. Лена с Зайцем. Миша с его взглядом маленького старичка.
И почему-то совсем не страшно.
Она взяла телефон. Открыла контакт юриста, который дала Галя.
Набрала.
– Здравствуйте, – сказала она, когда ответили. – Мне нужна консультация по временной опеке. Двое детей, семь и четыре года. Мать исчезла. Я готова оформить документы.
Голос у неё был спокойный и ровный, как у человека, который уже принял решение и теперь просто идёт по нему вперёд.
За окном рыжая собака остановилась, подняла голову и посмотрела куда-то вдаль. С видом существа, которое точно знает: всё будет нормально.
Собаки такое чувствуют.
Ирина объявилась через три месяца. Позвонила сама – бодрым голосом, как будто вернулась не из небытия, а просто из командировки, немного затянувшейся.
– Тамар, привет! Ну как они там? Соскучились небось?
Тамара помолчала секунду.
– Где ты была?
– Ой, долго рассказывать. В общем, всё сложилось, жильё есть. Готова забрать детей. Когда удобно подъехать?
Когда удобно подъехать. Через три месяца!
– Ирина, – сказала Тамара ровно. – Я оформила временную опеку. Миша учится в школе, у него есть друг Артём. Лена ходит в сад, знает всех воспитательниц по именам. У них режим, своя комната, своя жизнь.
– Ну и хорошо. Привыкнут снова. И переезд легче пройдёт.
– Не пройдёт.
Тишина.
– Что?
– Я не отдам детей. Мы подали документы на ограничение твоих родительских прав. Будет суд.
– Ты что?! – голос у Ирины изменился моментально. – Да ты кто такая?! Это мои дети! Я их мать!
– Ты их бросила, – сказала Тамара. Без крика. Без дрожи. – Они ждали тебя. Лена плакала по ночам.
Ирина говорила ещё что-то – громко, быстро, про адвоката и права. Тамара слушала. Не перебивала. Потом сказала:
– До свидания. Общаться буду через юриста.
И положила трубку.
Из комнаты доносился голос – Лена читала Зайцу вслух. Что-то про репку. Громко, по слогам, с выражением. Заяц, судя по всему, слушал внимательно.
Миша появился в дверях в школьной форме, с рюкзаком, со шнурками, завязанными правильно. Тамара научила на прошлой неделе. Раз семь повторяли.
– Тётя Тамара, я готов.
Тётя Тамара.
– Иду, – сказала она.
Взяла ключи. Крикнула в комнату:
– Лена, мы ушли! Слушайся Зайца!
– Хорошо! – донеслось оттуда.
Они вышли на лестницу. Миша побежал вниз – через ступеньку, как и положено в семь лет.
На улице пахло весной. Или просто так казалось.
Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: