«Напишите, по какой причине в России не было женского романа и по сей день нет женского кино», – попросили нас в комментарии под недавним постом.
Мы совсем уже было собрались завопить «Есть! Есть и то и другое!» – и начать рассказывать об Анне Мар, из-под пера которой вышли такие выдающиеся (в своём роде) романы, как «Женщина на кресте» и «Тебе единому согрешила», а также полтора десятка сценариев для кинофабрики Ханжонкова. Само слово «фильма» в начале XX века было женского рода – какого ещё женского кино вам не хватает?..
Но потом задумались... и вынырнули из этого состояния погрустневшими и с несколько неожиданным для себя выводом. А именно: «Главная проблема состоит в том, что женскую литературу пишут мужчины».
Непонятно? Хорошо, давайте по порядку.
Женщины воспринимают мир не так, как мужчины. Они замечают такие оттенки настроения и поведения, о которых мужчины даже не подозревают, а потому они психологически прозорливее. Они практичнее: там, где мужчина начинает обобщать, женщина остаётся в русле решения конкретной задачи. Женщины слабее «на взрыв», но выносливее в процессе... Это значит, что «женская литература» должна отличаться от «мужской» не темой («мужчины пишут про войну, женщины про любовь»), а отношением к этой теме, точкой зрения. Вот событие глазами мужчины – а вот то же событие глазами женщины…
(На ум приходит пример из «женского кино»: вспомните, что сделала Татьяна Лиознова с «мужским» источником Юлиана Семёнова? Добавила фрау Заурих, добавила Габи, добавила встречу с женой, добавила музыку Таривердиева... И военно-политический детектив превратился в шедевр. Нет?)
Однако в классической литературе «женский взгляд» захвачен и присвоен писателями-мужчинами. Не потому что у них лучше женщин получается женскими глазами смотреть на мир, а потому что у них больше возможностей для писательства.
К тому же, если мы говорим о массовой книжной индустрии, то в ней и «смотреть на мир» надо проще. Тут женщина должна отличаться от мужчины не «психологией», а тем, что всем понятно и от чего всем делается уютно и забавно, – социальной ролью. Все знают, что женщина мечтает выйти замуж (мужчина не мечтает жениться), что женщина почти всегда хочет детей (у мужчины на этот счёт редко есть определённое мнение), что она создаёт уют, а мужчина разбрасывает носки... По таким упрощённым лекалам «женскую литературу» может стряпать кто угодно.
Наш мир устроен так, что «экономическая целесообразность» стремится вытеснить из жизни все остальные резоны. Мы работаем, чтобы зарабатывать деньги – а не для того, чтобы приносить пользу обществу или чтобы нам было интересно жить. Полки наших магазинов заполнены не самыми лучшими продуктами, а самыми экономически целесообразными. Даже государства руководствуются в первую очередь не национальными интересами, а экономическими… Вот почему «женскую литературу» производят мужчины.
Всё это касается и «женского кино», конечно. Почему у нас предпочитают закупать телесериалы в Турции, а не производить самостоятельно? Думается, по той же причине, по которой предпочитают закупать в Турции помидоры. Производство – это хлопоты. Производство требует долгосрочных вложений, обучения персонала и хотя бы минимальной социальной ответственности – бр-р-р!.. А купля-продажа (купил сериал – продал рекламу) – это чисто финансовая экономика – «деньги делают деньги» без пота и пыли.
Позвольте тоже задать вопрос, который меня давно волнует. Точнее, удивляет. Почему люди возмущаются тем, что Толстой назвал Наташу Ростову в конце романа «самкой»? Что в этом неожиданного?
Разве Наташа не была, м-м-м... инстинктивным существом на протяжении всего романа? Больше всего ей подошло бы определение «восторженная прекраснодушная дурочка», но мы, разумеется, так не скажем. Наташа – это иллюстрация евангельского «Дух дышит, где хочет».
Если полностью: «Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит».
Сравним – у Толстого: «Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала – эта графинечка, воспитанная эмигранткой-француженкой, этот дух»?
Наташа гораздо примитивнее Сони. Однако вот дух снизошёл – и одарил счастьем. А Соню – нет... Почему?! Почему счастье достаётся не лучшим, а счастливым? (Как деньги – не тем, кто в них остро нуждается, а тем, у кого они и так есть.)
Мужчина может посвятить себя какому угодно поприщу, не жертвуя ради этого семейным счастьем (если только сам не захочет собрать котомку и утопать в Астапово). Он просто объявляет это «работой», а работа – его священный долг. А женщина так не может. Её долг – дети (и муж, которому нужно создавать комфортные условия для исполнения им его священного долга).
Тэффи очень хорошая писательница – лучше, чем Аверченко (которого мы в «Лучике» тоже ценим и любим). Но, чтобы заняться писательством, оставила троих детей... Можете себе это представить?
Драма невозможности женского писательства больно задела мою семью, моего самого близкого человека. Жена успела закончить всего шесть рассказов к тому времени, как родился наш первенец, начатый седьмой обещал быть лучшим. И... в общем, так эти шесть рассказов и пылятся на «Прозе ру». Изредка кто-нибудь зайдёт почитает – спросит, почему она больше не пишет, ведь хорошо же? Да потому что нельзя писать половиной себя, если относишься к литературе серьёзно.
Извините, пожалуйста. «У кого что болит». Вот и эту сумбурную заметку о женской литературе написал (под видом работы, разумеется, – к «Лучику» внимание привлекать) мужчина...
Кстати! (Вы не поверите, потому что в это нельзя поверить, но вы всё-таки поверьте.) Сейчас "Озон" продаёт номера "Лучика" "по жёлтым ценникам" – дешевле на сто рублей. Вы в магазине берёте с полки продукты, если видите, что цена снижена аж на сто рублей?
Конечно, в этом случае вы первым делом посмотрите на срок годности – с чего вдруг такая щедрость... Но в том-то и дело, что "Озон" скинул цену на свежие номера "Лучика" – декабрьский (с дирижёрами), январский (с Анной Карениной на перроне) и февральский (с Чёрным Лебедем)!
Акция продлится до конца недели. И – нет, мы на этом ничего не заработаем. Потому что мы вообще все журналы отдаём на "Озон" ниже себестоимости – в ущерб себе. Иначе бы он там стоил ещё дороже, чем на "Вайлдберриз".
Цена "Лучика" – это клеймо, которое жжёт нам сердце. Да, "это всего два стакана кофе" (по обезумевшим, как блохи на умирающей кошке, московским ценам). Но ведь два! А журнал один...
А если серьёзно – то мы понимаем, что три четверти людей, которых мы были бы рады видеть нашими читателями, просто не могут себе позволить – ни этого журнала, ни этого кофе, ни...
Снова Лучик непатриотическое заныл?
Тяжело отвлечься от мысли, что всё, что пишешь, читают не только те, кому ты это пишешь. («Доверяешь» – «и прослезился»).
