— Это вообще есть можно?! — Виктор отодвинул тарелку так резко, что она проехала по столу и чуть не слетела на пол. — Нет, ты посмотри, что ты сделала! Это уголь, а не картошка!
Надя стояла у плиты, не оборачиваясь. Держала полотенце в руках, крутила его.
— Отвлеклась. Извини.
— Отвлеклась! — он встал, подошёл к тарелке, ткнул вилкой в чёрный кусок. — Я с работы пришёл, голодный, а она отвлеклась! На что ты отвлеклась, интересно знать?
— Витя, ну хватит. Я сейчас другую сделаю.
— Не надо другую! — он швырнул вилку на стол. — Зачем? Чтобы снова сжечь?
Надя наконец повернулась. Восемь лет замужества, и она всё ещё иногда думала, что он успокоится сам. Сам по себе. Просто устанет.
Не уставал.
— Витя, это картошка. Просто картошка.
— Просто картошка! — он засмеялся как-то нехорошо. — Слушай, ну вот скажи мне. Ты весь день дома. Весь. День. Чем ты вообще занимаешься?
— Я работаю.
— Ага, работаешь. — Он открыл холодильник, поводил по полкам взглядом, закрыл. — Сидишь за компьютером, называется работает. Я вот на заводе стою восемь часов, понимаешь? Ноги. Восемь часов. А прихожу домой — на тебе, получи.
Надя положила полотенце на стол.
— Ты приходишь домой и сразу начинаешь. Каждый день. Я сожгла картошку, не убрала носки, посмотрела не так. Каждый день что-то.
— Потому что каждый день что-то! — Виктор развёл руками. — Потому что я прошу об элементарном! Ты можешь просто приготовить нормальный ужин? Это вообще возможно?
Надя смотрела на горелую тарелку. Шесть лет назад она сама купила эти тарелки — белые, с синей каёмкой. Тогда казалось, что это важно. Выбирать тарелки вместе.
— Я схожу за хлебом, — сказала она.
— Хлеб есть.
— Там кончился. — Она уже снимала куртку с крючка.
— Надь, куда ты? Я не поел!
Дверь закрылась тихо. Не хлопнула, нет. Просто закрылась.
Виктор постоял, посмотрел на тарелку. Поддел вилкой кусок горелой картошки, отправил в рот. Пережевал.
Съел всё.
Надя шла по двору медленно. Октябрь, листья мокрые, прилипли к асфальту. Фонарь у четвёртого подъезда снова не горел — третий месяц.
Телефон завибрировал. Витя.
Она убрала в карман.
Потом снова завибрировал. И снова.
Она остановилась у лавочки. Та была мокрая, но Надя всё равно села. Достала телефон — четыре пропущенных за три минуты. Она смотрела на экран, пока он не погас.
Соседка Зинаида Марковна выгуливала своего рыжего пса — толстого, вечно недовольного жизнью шпица.
— Надюш, ты чего сидишь? Холодно же.
— Воздух.
— Воздух, — Зинаида Марковна понимающе покивала. — Ну-ну.
Пёс обнюхал Надины сапоги и потерял к ней интерес.
Дома Виктор стоял посреди кухни с таким видом, будто его кто-то обидел. Тарелка была пустая, вымытая — сам вымыл, пока ждал.
— Долго гуляла, — сказал он.
— Ты всё сам вымыл?
— Ну а кто. — Он мотнул головой. — Надь, ну чего ты так? Я просто сказал. Картошка правда сгорела.
— Правда.
— Ну вот. — Он потёр затылок. — Ладно. Забыли.
Это у него называлось «помирились».
Надя поставила чайник. Достала кружки — его большую, синюю, свою маленькую в цветочек. Автоматически. Руки сами.
— Слушай, — сказал Виктор, садясь. — Мне в субботу надо к Лёхе съездить. Он гараж продаёт, просил посмотреть.
— Хорошо.
— Я, может, там и задержусь. Они с Катькой зовут остаться, шашлыки хотят.
— Хорошо.
Он посмотрел на неё. Будто ждал другого.
— Ты не едешь?
— У меня дедлайн в воскресенье.
— Ясно. — Виктор взял телефон. — Ну и ладно.
Надя налила кипяток. Смотрела, как заваривается чай — сначала светлый, потом темнее, потом почти чёрный.
За восемь лет она ни разу не поехала к Лёхе с Катькой. И он ни разу не настоял.
В субботу Виктор уехал в десять утра. Бросил в сумку смену белья, зарядку, бутылку вина — «для Катьки взял, она белое любит».
— Я в воскресенье к вечеру, — сказал он в дверях.
— Хорошо.
— Надь.
— Что?
Он смотрел на неё секунду. Потом: — Холодильник проверь, там молоко, кажется, скисло.
— Проверю.
Дверь. Тишина.
Надя прошла на кухню, открыла холодильник. Молоко стояло нормальное, свежее — до среды ещё. Она взяла его, понюхала. Поставила обратно.
Позвонила мама.
— Ну как вы там?
— Нормально.
— Витя дома?
— К другу уехал.
— А ты?
— Работаю.
Мама помолчала. Мама умела молчать по-разному. Это молчание было — я всё понимаю, но не скажу.
— Ты когда приедешь? Отец всё спрашивает.
— На следующей неделе, наверное. Мам, у меня дедлайн.
— Ну да, ну да. Работаешь.
После звонка Надя долго сидела с телефоном в руках. Потом открыла переписку с подругой Иркой. Последнее сообщение — три недели назад. «Как ты?» — написала Ирка. «Нормально» — ответила Надя.
Три недели.
Она напечатала: «Ир, ты не занята сегодня вечером?»
Ответ пришёл через минуту: «Для тебя никогда не занята. Приезжай».
Ирка жила через два района. Однушка, кот Барсик, запах кофе и каких-то духов — сладких, тёплых.
— Ну рассказывай, — Ирка поставила перед ней кружку.
— Нечего рассказывать.
— Надь. Ты мне три недели не писала.
Надя обхватила кружку ладонями.
— Он из-за картошки скандал устроил. В среду. Я сожгла, он полчаса кричал.
Ирка промолчала. Не «бывает» и не «ну мужики все такие». Просто промолчала.
— Восемь лет, — сказала Надя. — И я до сих пор иногда думаю, что это я неправильно делаю что-то. Картошку сожгла. Носки не туда положила. Он приходит — и я уже жду. Вот прямо стою и жду, что сейчас будет.
— Ты к маме давно ездила?
— В июле.
— Надь.
— Он не любит, когда я уезжаю. Начинается — кто готовить будет, кто убираться.
— Ты не ребёнок его.
— Я знаю.
— Ты точно знаешь?
Барсик запрыгнул на диван, потоптался и улёгся Наде на колени. Тяжёлый, тёплый.
— Ир, он же не бьёт, не пьёт. Работает.
— Надь, не начинай.
— Что?
— Вот это вот. Не бьёт, не пьёт. Это не список достоинств, это просто минимум человеческий.
Воскресенье. Виктор вернулся в шесть вечера — раньше, чем обещал. Надя сидела за ноутбуком, дедлайн закрыт ещё в полдень.
Он зашёл в комнату, поставил сумку.
— Привет.
— Привет. Как съездил?
— Нормально. — Он помолчал. — Гараж не купили, дорого просит Лёха. Шашлыки зато хорошие были.
— Хорошо.
Виктор смотрел на неё. Что-то в нём сегодня было другое — не злое, нет. Притихшее.
— Катька спрашивала про тебя.
— Как она?
— Нормально. Беременная уже, на пятом месяце. — Он сел на край кровати. — Надь, давай в следующий раз ты со мной? Они ждут, Катька рада будет.
— Ладно.
— Правда?
— Правда.
Виктор кивнул. Потом вдруг:
— Я в среду зря так. Ну, из-за картошки.
Надя закрыла ноутбук.
— Витя.
— Что?
— Ты помнишь, как мы тарелки выбирали? Белые, с синей каёмкой.
Он удивился.
— Ну... помню, наверное. А что?
— Ничего. Просто.
Она встала, прошла на кухню. Он за ней.
— Надь, ты чего?
Она стояла у окна. Двор внизу, лавочка, где она сидела в среду. Фонарь всё ещё не горел.
— Витя, я хочу в пятницу к маме съездить. На неделю.
Пауза.
— На неделю?
— На неделю.
— А кто тут...
— Ты справишься. Ты взрослый.
Он смотрел на неё. Она не отворачивалась.
— Что-то случилось? — спросил он наконец.
— Нет. Я просто давно не была. Скучаю.
Виктор взял с подоконника пульт, покрутил в руках.
— Ладно. Езжай.
— Спасибо.
— Не за что, — он пожал плечами. — Только предупреди, я там в субботу, может, мужиков позову. Пусть знаю, что ты не приедешь среди ночи.
— Предупрежу.
Он ушёл в зал. Телевизор включился.
Надя осталась у окна. За стеклом октябрь, мокрые листья, тёмный фонарь. Она достала телефон, написала маме: «Мам, я в пятницу приеду. На неделю можно?»
Ответ через десять секунд: «Господи, наконец-то! Отец обрадуется. Комнату сейчас прибирать пойду!»
Надя смотрела на этот ответ долго. Потом написала Ирке: «Ты была права».
Ирка прислала просто сердечко.
Из зала доносился телевизор, какое-то шоу, смех из динамиков. Виктор привычно щёлкал каналами.
Надя открыла ещё один чат. Рабочий — заказчик из Питера, с которым она переписывалась полгода.
«Дмитрий Сергеевич, я хотела уточнить — ваше предложение по удалённому сотрудничеству ещё актуально?»
Поставила телефон на подоконник. Ждала.
Через три минуты: «Конечно актуально. Мы как раз расширяемся».
Пятница наступила быстро.
Надя собирала сумку — не торопясь, аккуратно. Витя стоял в дверях комнаты, смотрел.
— Надолго собираешься. Это же на неделю.
— Мало ли.
— Ну ладно. — Он зашёл, поднял с пола её шарф, протянул. — Вот, забыла.
— Спасибо.
Она взяла шарф, сложила, положила в сумку.
— Как ты там, — сказал он вдруг. Не спросил. Просто произнёс.
— Нормально буду.
Они стояли рядом. За окном серое утро, ранний автобус гудел где-то за домами.
— Позвонишь?
— Позвоню.
Виктор кивнул. Потом сделал то, чего давно не делал — обнял. Неловко, как-то боком.
Надя не отстранилась. Стояла.
— Картошку больше не буду, — сказал он в её плечо. Попытка шутки.
— Я знаю, — ответила она.
Только она уже знала кое-что ещё. Что неделя у мамы — это не отпуск. Что разговор с питерским заказчиком — не просто рабочий. Что белые тарелки с синей каёмкой она, пожалуй, возьмёт с собой.
Дверь закрылась тихо.
Как всегда.