Своими воспоминаниями о Сретенской академии, том особом духовном пространстве, где обучение идет не только на лекциях, но и через личный пример наставников и братскую поддержку, делится выпускник Сретенки, клирик храма святителя Мартина Исповедника в Алексеевской Новой Слободе города Москвы иерей Илия Смолин.
– Годы обучения в семинарии вспоминаются с большой радостью, в это время случилось много событий, которые изменили жизнь. Всё больше времени проходит с момента окончания духовной школы, но кажется, что совсем недавно мы жили в стенах родного монастыря, ходили на службы, послушались и, конечно же, учились.
У нас были потрясающие преподаватели, я совершенно искренне так считаю. Но, помимо преподавателей, нас учили своим примером владыка Тихон (Шевкунов), отец Иоанн (Лудищев), отцы, братия Сретенского монастыря – все. Складывалось ощущение, что ты пришел, и тебя приняли в семью. Доброта, небезразличие со стороны руководства семинарии, преподавателей и братии чувствовалось на протяжении всех лет обучения. Я окончил семинарию, тогда еще был специалитет, а ближе к выпуску появилась магистратура, и я с радостью в нее пошел.
Мне посчастливилось быть иподиаконом у владыки (тогда еще архимандрита) Тихона (Шевкунова). Конечно, это послушание связано в основном с богослужением, которое владыка очень любил. Всегда вспоминаю его трепетное отношение к Божественной литургии, благоговение, с которым он стоял перед престолом. Еще очень запомнилось, с какой добротой владыка относился к людям, братии, студентам, прихожанам монастыря, с какой любовью их поддерживал. Это, наверное, было самым дорогим.
Многие из нас, выпускников, стали священниками, попали на приходы. К нам часто обращаются за советом или в трудной ситуации, когда человек не знает, как поступить. В такие моменты мы вспоминаем наших наставников, ту преемственность, которая была в Сретенском монастыре. Владыка Тихон был духовным чадом архимандрита Иоанна (Крестьянкина).
Меня поражала открытость владыки Тихона: к нему мог подойти любой студент с любой просьбой или за советом. Там, где он мог наказать, он часто поддерживал, не давал упасть. Это произвело на меня самое глубокое впечатление. Теперь в той или иной ситуации это помогает принимать решения не только умом, но и сердцем.
– Ниточка от отца Иоанна (Крестьянкина) не рвется? Чувствуется, что хотя архимандрит Иоанн и не прославлен еще, но все равно является покровителем не только Печор, но и Сретенского монастыря?
– Пока мы учились, это чувствовалось постоянно. Помню, я пел в семинарском хоре, по пятницам вечером мы служили акафист во Владимирском соборе перед иконой Божией Матери, которую передал в дар именно отец Иоанн. Каждый раз, подходя к этому образу, я ощущал, что это благословение отца Иоанна и одновременно частичка Псково-Печерского монастыря.
Когда мы учились, владыка Тихон как раз писал книгу «Несвятые святые». Случалось, что мы где-то собирались, и владыка читал небольшой отрывочек из будущей книги. Мы все с огромным интересом слушали, и, конечно, там было много про отца Иоанна.
Поскольку зашла о нем речь, интересно будет вспомнить еще об одном замечательном человеке, связанном с ним. Часто проездом из Грузии в Сретенском монастыре бывал архимандрит Антоний (Гулиашвили). Он служил в Тбилиси, но каждый год старался приехать в Печоры – навестить отца Иоанна. Отец Антоний был близким духовным чадом отца Иоанна (Крестьянкина), более сорока лет окормлялся у него. В Печорах он узнал отца Тихона (Шевкунова), и у них завязалась крепкая дружба. Приезжая, отец Антоний очень много рассказывал про батюшку Иоанна. Мы его окружали, стараясь услышать от него какой-то совет, интересную историю, он обладал хорошим чувством юмора, был очень интересным рассказчиком. Впервые я побывал в Печорах именно с ним – получилось небольшое паломничество. Это случилось после публикации книги о «несвятых святых», очень интересно было побывать там, где все происходило, увидеть своими глазами келию отца Иоанна, побывать в пещерах у его могилы.
– Чему вас учили, кто учил? Что старались донести до студентов?
– У нас было очень много интересных предметов, не только богословских, но и гуманитарных. Каждый год появлялись новые преподаватели, но были и те, кто оставался с нами на протяжении всего обучения. Например, Лариса Ивановна Маршева принимала у нас вступительные экзамены, читала лекции из года в год, а потом знакомила с азами научной работы, учила методологии написания сначала квалификационных, потом – диссертационных работ. Во время моего обучения в магистратуре Лариса Ивановна стала моим научным руководителем, я с большой благодарностью вспоминаю ее неравнодушие, это был замечательный опыт.
Одним из самых интересных предметов была история Русской Православной Церкви. Ее преподавали выдающиеся историки: Алексей Константинович Светозарский (период до ХIХ века) и Ольга Юрьевна Васильева (история Церкви в ХХ веке). Мне также посчастливилось у Ольги Юрьевны написать курсовую и дипломную работы.
Одним из самых интересных предметов была история Русской Православной Церкви
Литургику мы изучали каждый год, ее преподавали замечательные педагоги. Я с благодарностью вспоминаю отца Серафима (Чернышука), отца Павла Боброва, Георгия Сергеевича Битбунова, которые помогли нам литургику полюбить. Вначале было тяжело. Нужно понимать, что это такой предмет, который без практики, в одной теории очень непросто освоить, хотя что-то было уже знакомо, часть семинаристов пели в хоре, многие алтарничали. Но мы видели подход преподавателей, с какой любовью они относятся к богослужению. Наверное, это было самым дорогим. У нас были практические задания, например, полностью составить службу, научиться разбираться в богослужебных книгах и т. д.
Также с первого курса у нас преподавал отец Николай Скурат – катехизис и основу социальной концепции Русской Православной Церкви, а впоследствии еще и отечественную патрологию – историю русских святых. Он всегда очень тщательно подходил к своим занятиям, понимая, что катехизис – это предмет, который дает основу для изучения догматического богословия, поэтому очень строго и с большим вниманием нас к нему готовил. На каждом занятии была проверочная работа. Как и все экзамены, такие проверки вызывали стресс.
– Наверное, казались чем-то лишним, ненужным?
– Вообще учеба, особенно на первом курсе, была сопряжена с немалым стрессом, к тому же много совершенно незнакомых предметов. Но учителя искренне старались помочь. Многие из них работали не только в духовных школах, но и в светских вузах. Например, Александр Николаевич Ужанков, который преподавал русскую литературу. Благодаря ему мы по-новому посмотрели на многие произведения классической литературы.
Очень интересные лекции были у Ольги Юрьевны Васильевой. Она автор многих учебных пособий, одна из первых, кто познакомился с архивами по истории Церкви ХХ века. Несмотря на большой объем информации (лекции были очень насыщенные), в перерыве мы часто подходили к Ольге Юрьевне: что-то прояснить, что-то дополнительно узнать, чего не успели на уроке. Она всегда оставалась и отвечала на вопросы. Это было очень ценно для нас. Вообще это считалось нормальной практикой.
Вокруг профессора Алексея Ивановича Сидорова, преподавателя патрологии, также после урока собиралась толпа студентов. Иногда его лекции могли продолжиться и в перерывах какими-то практическими наставлениями. Помню, он говорил: «Наша духовная жизнь – это когда ты идешь по колено, а то и выше, в грязи. Иногда спотыкаешься и падаешь. Но покаяние – это то, что дает тебе силу приподняться и двигаться дальше». Мы от Алексея Ивановича часто слышали такие притчи, мудрые мысли.
Отец Вадим Леонов преподавал догматическое богословие на протяжении всего семинарского курса. Я очень рад, что получилось учиться у него, человека потрясающих знаний. Запомнилось, как однажды мы сдавали экзамен у него в храме. Когда я учился на втором курсе, мы с хором ездили в Италию, у нас была поездка в рамках Года российской культуры в Италии. Поездка была в мае, когда идет сессия, и пришлось сдавать часть экзаменов досрочно. Отец Вадим принял нас в храме, где он служил, и каждому из нас уделил время. Получилось такое небольшое приключение.
У нас были замечательные преподаватели, я очень долго могу их вспоминать.
– Какие из предметов реально нужны будущему священнику? Понятно, что общий культурный бэкграунд необходим, но что понадобилось непосредственно в священнической практике? Были ли такие занятия, которые вдруг вспомнились во время служения на приходе?
– Да, конечно, таких дисциплин было много. Например, на пятом курсе у нас был предмет «Практическое руководство пастыря», который преподавал отец Алексей Круглик. С ним мы проходили именно ту сторону жизни, которая ждет священника на приходе. Он на практике показывал и объяснял, как совершать таинства, богослужения. Очень большое внимание уделялось таинству Крещения. Если кто-то не понимал, отец Алексей приглашал к себе в храм, где можно было увидеть все своими глазами. Когда меня рукоположили и я попал к себе на приход, часто с благодарностью вспоминал отца Алексия: кроме наших конспектов, он прислал нам очень много полезной информации для молодого священника – особенности разных богослужений и так далее.
Помимо литургики и практических пастырских предметов, очень важной была гомилетика. Мы не просто изучали теорию, а старались говорить. С третьего курса все студенты произносили проповеди перед семинаристами, а на пятом курсе уже выходили с проповедью в храм в будний день. Священнику необходимо уметь говорить. И здесь я бы не стал выделять гомилетику как изолированную дисциплину, потому что проповедь – это всегда и догматика, и жития, и учение святых, и даже церковное искусство. Но в первую очередь это, конечно, Священное Писание.
Все, кто преподавал нам священное Писание, – Олег Викторович Стародубцев, отец Ириней, отец Владимир Василик – все они передали нам свою любовь к Священному Писанию. Это, пожалуй, основной предмет, знания по которому постоянно востребованы на приходе.
Вообще я вижу, что многие дисциплины у нас рождались из самой жизни, из насущной потребности. Например, «Диаконское служение». С нами занимался протодиакон Богоявленского собора отец Николай Платонов. Он объяснял, как правильно совершать каждение, находить нужные отрывки из Евангелия и Апостола и прокимны – соответствующие стихи псалма... Такие практические дисциплины появлялись именно из необходимости.
– Отец Илия, Вы упомянули братию монастыря. Есть ли у Вас к ней особое отношение? Может быть, с кем-то сложились дружеские связи на всю жизнь? И насколько вообще важно, что духовная школа находится именно при монастыре – такое единство научного и духовного процесса имеет значение?
– Я думаю, это очень важно. В монастыре идет своя жизнь, которая очень поддерживает молодых ребят. Да, сначала непривычно: большинство еще недавно ходили в школу, жили с родителями, а тут все так поменялось. Участие студентов в жизни монастыря дает хороший опыт будущим священникам, ведь перед глазами всегда пример не только преподавателей, но и братии монастыря.
В христианстве роль наставника огромна, и я считаю себя счастливым человеком, потому что мы учились в годы, когда ректором семинарии был владыка Тихон, а проректором – отец Иоанн (Лудищев). Они относились к нам, как к детям. Мы чувствовали их неравнодушие. Помню, если у кого-то из ребят возникали сложности с учебой, это не становилось поводом для дисциплинарного взыскания. Отец Иоанн буквально бился за каждого студента, порой просил старшекурсников позаниматься дополнительно, никого не оставляли без внимания. Мои друзья из обычных вузов удивлялись таким рассказам: там ты просто один из многих, не запомнил что-то – твои проблемы. У нас же все было иначе.
Это неравнодушие проявлялось не только в учебе. Мы часто взаимодействовали с братией, вместе молились на богослужениях, исповедовались у них. Я с большой любовью вспоминаю отца Гавриила, монаха необычайной энергии. Он был келейником владыки Тихона. Мы очень дружили и до сих пор стараемся поддерживать связь, хотя он сейчас несет послушание начальника скита в Рязанской области.
Огромную роль в духовном окормлении студентов семинарии играл иеромонах Никодим. Он был духовником одного из курсов, но казалось, что к нему ходит вся семинария. Это удивительно добрый человек, он был «островком», к которому прибегали все уставшие или «тонущие» в проблемах. Отец Никодим умел утешить и дать совет.
С большой теплотой вспоминаю отца Николая, помощника проректора по воспитательной работе. В 2020 году, во время пандемии коронавируса, он отошел ко Господу. Отец Николай встречал нас еще при поступлении в семинарию и запомнился своими крылатыми фразами. Во время богослужения он следил за порядком в храме, создавал, как он говорил, «проходики» для духовенства.
– А какие у Вас были послушания? Помимо стандартных – картошки, клироса и хора?
– В первую очередь, конечно, все послушания были связаны с богослужением – в нем участвовали абсолютно все семинаристы. У нас был семинарский хор, разделенный на группы примерно по пять-шесть человек, которые пели на службах. Все студенты помогали в алтаре, для этого было отдельное расписание. Одним из самых ответственных послушаний была ризница. Это действительно большой труд: подготовить каждую службу, следить за чистотой алтаря и состоянием облачений. Обычно ризничих было трое или четверо, а старшим ризничим от братии был отец Серафим. В ризницу периодически попадали и студенты с общих послушаний: например, по субботам большая группа шла помогать готовить храм к воскресной всенощной и Литургии.
До третьего курса я нес общие послушания: мы приводили в порядок здание семинарии и территорию монастыря. Убирали снег, кололи лед, подметали листья. Наши знакомые, приезжая к нам, всегда поражались этой чистоте и обилию зелени в обители.
С третьего курса я помогал в монастырской гостинице. Она состояла из нескольких келий, в которых останавливались священнослужители – гости обители, например, там часто останавливался архимандрит Антоний (Гулиашвили).
– Отец Илия, как считаете, почему так важна эта тесная, сплоченная жизнь студентов совместно с братией монастыря? Это особенность Сретенской академии, продиктованная маленькой территорией, или так было задумано изначально?
– Дело не только в ограниченном пространстве, хотя оно и сближает людей. Думаю, действительно, так было задумано архимандритом Тихоном изначально: студенты должны жить одной жизнью с монастырем, быть вовлечены в его повседневность. В такой камерности огромный плюс: мы все были на виду. Если кто-то сталкивался со сложностью, он не мог затеряться среди сотен других студентов. Наставники обязательно замечали, что с человеком что-то не так, и никогда не проходили мимо.
Владыку Тихона все с любовью называли «батей». Это не фамильярность, в этом слове звучали нежность и благодарность за его отеческую заботу. Он жил в очень насыщенном графике: помимо того, что он был наместником монастыря и ректором семинарии, владыка нес множество ответственных послушаний во всей Церкви. Это человек необычайной силы духа. Его пример каждого из нас, выпускников Сретенки, всегда очень вдохновляет.
– У многих есть свои истории про владыку Тихона. У Вас есть собственные подобные личные воспоминания?
– У меня таких историй очень много. Но самое теплое воспоминание – о службе в скиту. У монастыря тогда был колхоз в Рязанской области, и отец Тихон часто ездил туда. Однажды утром после братского молебна он подозвал меня и спросил: «Надо в скит ехать. Сможешь сам службу спеть?» Я опешил, но согласился. Это была, пожалуй, самая радостная Литургия: отец Тихон служил, отец Никита был диаконом, отец Гавриил читал, а я пел. Все было очень по-домашнему, в маленьком храме, в тишине.
– Считаете ли Вы Сретенский монастырь духовно и архитектурно важным местом для Москвы? Для Вас это действительно центр города?
– Для меня Москва началась именно с обители. Я приехал поступать из Иркутска и в столице был впервые. С этого момента началось мое знакомство с городом, поэтому монастырь навсегда остался для меня его центром. Будучи студентами, мы часто гуляли в свободное время, по студенческому билету могли зайти в Кремль или Третьяковскую галерею.
Что касается значения обители для Москвы, то это видно по прихожанам храма, где я служу. Многие регулярно бывают в Сретенском монастыре, специально приезжают на дни памяти священномученика Илариона и другие памятные даты обители, которые стали важными днями для многих москвичей. Если зайти в монастырь в праздник, когда люди стоят даже на улице, все сразу становится понятно без слов.
– Как Вы считаете, какова роль Сретенской академии в науке сегодня? Какой у нее статус по сравнению с другими духовными учебными заведениями? Можно ли сказать, что Сретенка – лучшая, или существует какой-то определенный рейтинг?
– Мне тяжело говорить о других учебных заведениях, ведь я учился только в Сретенке. Я думаю, есть хороший результат за относительно короткий промежуток времени, поскольку Сретенская академия открылась относительно недавно и не имеет многовековой истории. Сегодня среди наших выпускников много достойных батюшек, есть епископы, благочинные, настоятели храмов, которые служат примером для многих.
– Академии есть, куда развиваться? Какие векторы дальнейшего движения Вы видите?
– Развитие происходит на наших глазах. Когда я поступал, это была только семинария. К моему выпуску открылась магистратура, а не так давно заведение получило статус Академии, где теперь успешно реализуются аспирантские программы. Издательством Сретенского монастыря публикуются научные труды преподавателей и выпускников.
– А что Сретенка дала лично Вам?
– Я вспоминаю это время как лучшие годы своей жизни. В каждом возрасте есть своя радость и свое утешение, но я искренне счастлив, что попал именно сюда. Учеба в Сретенке была не просто образовательным процессом – это была целая жизнь, сформировавшая и меня, и моих сокурсников. Мы с благодарностью вспоминаем наставников, давших нам всё: и знания, и практику. Нас учили не только словом, но и примером.
– Отец Илия, что бы Вы пожелали Академии, ее педагогам и нынешним студентам?
– Наставникам и профессорам хочется пожелать прежде всего сил, оставаться и дальше такими же неравнодушными. А студентам и выпускникам я бы пожелал всегда помнить своих учителей, по завету апостола Павла: «Поминайте наставников ваших…» (Евр. 13: 7).
– Времена меняются, с момента Вашего выпуска прошло уже достаточно лет. Как Вы считаете, меняются ли семинаристы? И есть ли у них какая-то особая миссия?
– Семинаристы – такие же люди, как их сверстники. Время их обучения часто совпадает с личным выбором жизненного пути. Я думаю, их миссия такая же, как и у любого христианина, – своей жизнью свидетельствовать о Христе.
Беседовала Наталья Крушевская