Здравствуйте, мои дорогие...💝
— Убирайтесь быстрее, клуша! Люди работают! — он даже не обернулся, когда говорил это. Швырнул бумажный стакан в корзину — промахнулся — и ушёл в переговорную, попутно одёрнув пиджак.
Я подняла стакан с пола. Тряпка в руках пахла хлоркой.
За стеклянными перегородками весь open space сделал вид, что ничего не слышал.
Меня зовут Тамара Ивановна Верещагина. Мне пятьдесят восемь лет.
Три раза в неделю я прихожу сюда с восьми утра — в бизнес-центр «Северная звезда» на Дмитровском шоссе — мою полы в холлах и протираю стеклянные перегородки в коридорах.
Это не то, чем я занималась всю жизнь.
Тридцать два года я проработала ведущим инженером-строителем в «ПромСтрое».
Проектировала промышленные объекты: от котельных до складских комплексов. Этот бизнес-центр мы с Игорем строили вместе.
Он — как предприниматель и владелец, я — как главный технический надзор. Игорь был моим мужем.
Когда в 2023 году его не стало — инфаркт прямо за рабочим столом в этом же здании, на третьем этаже — мне достались его тридцать процентов акций управляющей компании.
По завещанию.
Юрист тогда сказал спокойно: личная собственность, приобретённая мужем до брака и через личные вложения, — при разводе не делилась бы ни с кем (ст. 36 СК РФ).
У нас и развода не было. Тридцать один год вместе.
Партнёры Игоря, братья Семёновы, пожали мне руку на похоронах и сказали: «Тамара, ты теперь акционер.
Приходи на квартальные собрания.» Я приходила. Молча голосовала. Дивиденды — около 380 000 рублей в квартал — шли на счёт.
Уборщицей я стала сама. Через год после смерти Игоря, когда поняла, что схожу с ума от тишины в пустой квартире на Речном вокзале.
Директор управляющей компании Николай Семёнов посмотрел на меня долгим взглядом, но спорить не стал. «Хочешь — работай.
Ты акционер, тебя никто не остановит.»
Вот так и получилось.
Кирилл Сошников появился в «Северной звезде» восемь месяцев назад.
IT-директор рекламного агентства, арендовавшего весь четвёртый этаж.
Ему было лет тридцать пять, он носил дорогие кеды, постоянно говорил в наушники и смотрел на людей ниже своей должности примерно как на предметы мебели.
Первый раз он попросил меня «не топтаться» рядом с его переговорной. Я не обиделась — мало ли, человек занят.
Второй раз он сказал коллеге, при мне, не снижая голоса: «Когда уже уберут этих тётек? Стоят, дышат.»
Третий раз — в декабре — он подошёл ко мне в коридоре и произнёс почти вежливо, растягивая слова:
— Слушайте, вы не могли бы приходить до восьми? Я работаю с девяти, а вы мне мозолите глаза.
— Я работаю с восьми, — ответила я. — Регламент уборки прописан в договоре.
— Ка-ко-го договора? — он раздельно выговорил каждый слог, будто я была туговата на ухо. — Вы уборщица. Вам сказали — вы сделали. Поняли?
Я поняла. Но ничего не ответила.
Потом был январь. Потом февраль. Каждый раз что-нибудь новое: то «быстрее», то «тише», то «не стойте у лифта, люди смотрят».
Охранник Слава несколько раз был свидетелем этого и смотрел на меня с сочувствием. Я только улыбалась ему и шла дальше.
Но тогда я ещё не знала, что он сам вынесет себе приговор — публично, при свидетелях.
Это случилось в первую пятницу марта.
В «Северной звезде» раз в квартал проходят совместные собрания арендаторов и управляющей компании.
Обсуждают тарифы на коммунальные услуги, планы ремонтов, парковочный регламент. Я обычно сажусь в углу, слушаю и голосую.
Николай ведёт, я следую повестке.
В этот раз вопрос был серьёзным: рассматривалось продление договоров аренды на следующий год.
У двух арендаторов контракты истекали в апреле — в том числе у компании Сошникова.
Я пришла в зал до начала собрания — согласно регламенту, протирала стеклянный стол.
Сошников вошёл с двумя коллегами, увидел меня и что-то сказал им вполголоса. Все трое засмеялись. Я продолжала тереть стол.
Когда я складывала тряпку, он произнёс — громко, на весь зал:
— Подождите, а уборщица тоже будет присутствовать на обсуждении договоров аренды? Это для кого так трогательно?
В зале было человек двадцать. Арендаторы, юрист Семёновых, бухгалтер.
И Николай — он смотрел на Сошникова с совершенно каменным лицом.
— Кирилл Андреевич, — сказал Николай негромко, — позвольте представить. Тамара Ивановна Верещагина. Акционер управляющей компании, тридцать процентов уставного капитала. Вдова Игоря Верещагина, который проектировал и строил это здание.
В зале стало очень тихо.
Сошников открыл рот. Закрыл.
— Голосование по договорам аренды, — продолжил Николай, — по регламенту требует согласия акционеров. — Он повернулся ко мне.
Я взяла бланк для голосования.
Пункт первый: продление договора аренды, офис 401–403, ООО «МедиаПульс». Это была компания Сошникова.
Я поставила крестик в графу «против».
Никаких объяснений не требовалось — устав не обязывал.
Один голос «против» при двух «за» означал: вопрос переносится на следующий квартал и требует отдельного согласования.
Сошников смотрел на меня. Я аккуратно сложила бланк и убрала в папку.
— Подождите. — Его голос был уже совсем другим. — Тамара Ивановна, можно... поговорить?
— Конечно, — сказала я. — Запишитесь к Николаю Петровичу. У него есть приёмные часы по вторникам.
Я взяла ведро и вышла из зала. В коридоре пахло свежей уборкой.
В апреле «МедиаПульс» всё-таки получил продление — после того как Сошников написал письменное извинение на имя управляющей компании.
Николай показал мне копию: формальное, сухое, два абзаца. Но главное — он написал его сам, без напоминаний.
С тех пор на четвёртом этаже при мне становится заметно тише. Не в том смысле, что меня игнорируют. В том, что теперь — здороваются.
Игорь часто говорил: «Ты не поймёшь здание, пока не пройдёшь по его полу.» Думаю, он был прав. И не только о зданиях.
Скажите: вы встречали людей, которые хамили вам, не зная вашей настоящей ситуации? Как поступили — промолчали или ответили?
С любовью💝, ваш Тёплый уголок
