Нина Васильевна помнила тот день, будто он случился вчера.
Дочь Даша родила, всё прошло хорошо, мальчик крепкий, здоровый. Да, без мужа, мать-одиночка.
Нина Васильевна купила внуку распашонки, пелёнки, думала, как поможет молодой маме. Переживала за дочь.
На выписку она приехала с цветами. Зашла в палату — пусто. Кровать аккуратно застелена, вещей нет, на тумбочке лежит записка.
«Мам, он моя ошибка. Раз ты не дала меня сделать аборт, разгребай сама. Делай с ним, что хочешь».
Даша сбежала через окно. Оставила новорождённого сына, оставила мать, оставила всё.
Нина Васильевна взяла внука на руки, прижала к груди и долго стояла так, не в силах пошевелиться.
— Девочка моя, — прошептала она. — Что же ты наделала. Ты будешь потом жалеть...
Мальчика назвала Димой. Нина Васильевна оформила опекунство и декрет на работе, чтобы сидеть с внуком. Денег не хватало, она продала последнее золото, оставшиеся от покойного мужа.
Дима рос болезненным. Часто болел. Лёгкие слабые, говорили врачи и разводили руками. Нина Васильевна таскала его по больницам, лечила, выхаживала. Жили они в старой коммуналке, где стены промерзали зимой, а летом душно.
— Бабушка, а где моя мама? — спрашивал Дима, когда подрос.
— Далеко, сынок, — отвечала Нина Васильевна. — Уехала. Работает.
— А почему не приезжает?
— Не может пока. Но она о тебе помнит. Наверное... - отвечала она и вздыхала.
Дима верил. Нина Васильевна не могла сказать правду. Не могла сказать, что мать бросила его как ненужную вещь, как ошибку, которую нужно забыть. А, вдруг одумается и вернётся за сыном, мечтала она.
Прошли годы.
Дима вырос, окреп. Он называл Нину Васильевну то мамой, то бабушкой. путался.
В пятнадцать лет он узнал правду. Случайно, от соседки, которая не знала, что он не в курсе.
— Димка, а твоя-то мать как уехала, так и не появлялась? — спросила тётя Клава, зайдя за солью.
— Не появлялась, — ответил он.
— Ну и правильно, — кивнула соседка. — Она же тебя в роддоме бросила. Нина тебя с пелёнок таскала. А ты её бабушкой звать должен, а не мамой.
Дима не стал устраивать сцен. Подошёл к Нине Васильевне, обнял и сказал:
— Я знаю, что ты мне бабушка. Но ты моя мама. Настоящая.
Она заплакала. Он вытирал её слёзы и говорил, что всё хорошо, что он не обижается, что она у него одна.
А потом, через несколько месяцев приехала Даша.
На дорогой машине, в шелках, с идеальным макияжем. Нина Васильевна открыла дверь и не узнала собственную дочь.
— Мам, привет, — сказала Даша, переступая порог. — Пустишь меня, что ли...
Она вошла, поморщилась от запаха жареных котлет, оглядела коммуналку с таким видом, будто попала в другой мир.
— У вас тут дышать нечем, — бросила она. — Как ты живёшь?
— Живу, — ответила Нина Васильевна. — Что случилось? Ты за сыном приехала?
Даша прошла на кухню, села на табурет, поставила дорогую сумку на стол.
— Мам, времени мало, — сказала она. — Я тороплюсь. Скажу в двух словах. Мой младший сын умирает. Ему нужна пересадка почки. Дима идеально подходит. Нужно срочно вести его в столицу.
Нина Васильевна замерла.
— Что? — переспросила она. - Куда?
— Ну что тут непонятного? — сердито огрызнулась дочь. — Ты же понимаешь, он мой сын, я его родила. Он обязан мне помочь. Вопрос жизни и смерти.
— Ты его бросила, — прошептала Нина Васильевна. — Пятнадцать лет не звонила, не интересовалась.
— Ну и что? — Даша пожала плечами. — Я сейчас предлагаю сделку. Ты уговоришь его, а я оплачу вам ремонт, куплю квартиру. Вас переселят из этой конуры. Подумаешь почку отдаст своему брату, зато поживёте.
Нина Васильевна смотрела на дочь и не узнавала. Кто это. Та ли девочка, что сбежала из роддома, оставив записку? Нет. Теперь в дорогих шёлках и с холодным взглядом стояла расчётливая стерва.
В этот момент в дверях появился Дима. Он стоял, опершись на косяк, и слушал. Нина Васильевна не знала, как долго он там.
Дима медленно подошёл к Даше, посмотрел на её дорогое пальто, на сумку, на ухоженное лицо. Потом спросил тихо:
— А если я умру после операции, ты тоже оставишь записку? Дескать, ошибка?
Даша усмехнулась.
— Не говори глупости, — ответила она. — Медицина сейчас на уровне. Всё будет хорошо.
— А если нет? — спросил он. - Я не согласен. То что?
— Ты обязан ему помочь, — пожала она плечами. — Это шанс для моего сына. Младшего сына.
Дима повернулся к Нине Васильевне, обнял её. Она плакала.
— Бабушка, не плачь, — сказал он. — Я здесь, ты не она.
Даша встала.
— Что значит не плачь? — спросила она. — Вы согласны? Ну, быстро! Машина ждёт. Нужно подписать согласие на операцию...
— Мы ничего не подпишем, — ответила Нина Васильевна. — Уходи.
— Мам, ты что, с ума сошла? — Даша повысила голос. — Я предлагаю тебе квартиру! Ты всю жизнь в этой конуре просидишь!
— Уходи, — повторила Нина Васильевна.
Даша смотрела на мать, на сына, на коммуналку, на этих совершенно чужих её людей. Выругалась. Развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.
Нина Васильевна зарыдала. Дима сел рядом, обнял её.
— Не плачь, — повторял он. — Не плачь.
— Она же твоя мать, — всхлипывала Нина Васильевна. — Она должна была... Господи, кого я воспитала... Она твоя мать...
— Мам, — перебил Дима. — Нет. Не она. Ты моя мама. Ты меня растила, лечила. А она... она просто родила. И бросила.
Они сидели в старой коммуналке, обнявшись, и плакали вместе. О потерянных годах, о предательстве Даши. О том, что родная кровь не всегда родная душа.
Прошло несколько лет.
има закончил школу, поступил в институт. Нина Васильевна по-прежнему жила в коммуналке. Внук помогал, подрабатывал и учился.
Даша больше не приезжала. Младшему сыну, говорят, нашли донора, операция прошла успешно. Нина Васильевна не знала, правда это или нет.
— Бабушка, — спросил Дима однажды. — Ты не жалеешь?
— О чём? — не поняла она.
— Что не отдала меня тогда на операцию. Тебе бы денег дали... Что мы остались здесь...
Нина Васильевна посмотрела на внука. Взрослый уже, серьёзный. С её глазами и её упрямством.
— Не жалею, — сказала она. — Ни капли. Ни в деньгах счастье.
— И я не жалею, — улыбнулся он. — Мы живы и вместе. Это главное.
В комнате тихо, только за окном шумел город. Их город, их жизнь, их общая победа.
Нина Васильевна улыбнулась. Рада, что не продала внука за квартиру. Путь дочь сбежала тогда из роддома. И сейчас пропала из их жизни.