Полёт проходил спокойно. Бортмеханик время от времени заглядывал в глазок двери — пассажиры вели себя тихо. Подозрительно тихо.
Полёт над Телецким озером, от Балыкчи на юге до Артыбаша на севере, подарил истинное наслаждение. Даже не единожды увиденное это великолепие не ослабляло остроты впечатлений. Белоснежные водопады, каждый со своей неповторимой красотой, извилистые берега, с приткнувшимися к воде кордонами заповедника и укрытые густым лесом, завораживали. Поверхность озера, переливающаяся от глубокого синего до изумрудного в зависимости от угла зрения, казалась живой. Ничто не ускользало от восхищённого взгляда.
Остров Любви прижался к берегу, словно гора, шагнувшая слишком далеко, но одумавшаяся и застывшая посреди воды. Скала, поросшая густым хвойным лесом, кажется, хранит не только любовные тайны редких посетителей, но и свои собственные, лесные секреты.
А вода! Синяя, обманчиво прозрачная. Глубина озера не позволяет заглянуть в её тайны, создавая ощущение, что там, внизу, скрыто нечто важное и недоступное для простых смертных.
И вот самый шумный и узнаваемый водопад Корбу. Он расположен на реке Большая Корбу, которая, в свою очередь, берёт начало с одноимённого хребта. Существует несколько версий названия водопада, а также красивая легенда для туристов: «Хребет Корбу – это семь девушек, превратившихся в камень, ожидая с войны отца и женихов. Их слёзы стали бурным и неиссякаемым водопадом».
Лётчики относятся к легендам снисходительно: горы могут молчать веками, но стоит появиться туристу — и у них появляется легенда. А ведь у алтайских гор — у каждого камня, каждой горы и каждого ручья — уже есть своя, не менее прекрасная и древняя история.
На северном берегу озера раскинулись два совершенно непохожих мира, будто разделенные не озером а китайской стеной: слева — Иогач, тихий горный посёлок, словно застывший во времени. Справа — Артыбаш, бурлящий жизнью, настоящий туристический муравейник. Здесь всегда царит оживление: смех и музыка сливаются в единый гул, а группы туристов с огромными (ещё советскими) рюкзаками и пионеры со звонкими барабанами создают атмосферу вечного праздника, карнавала души. На лицах каждого — улыбка, а глаза полны восхищения перед величием увиденной красоты. Я понимал их и вспоминал далёкий 80-й, когда сам впервые стоял на этом берегу, и те чувства восторга и безграничной радости навсегда остались в моей памяти, став частью моей любви к этим прекрасным местам.
К берегу причалил «Пионер» — легенда Телецкого озера. Пассажиры еще не все успели сойти на берег, а уже жадно высматривали в толпе знакомых или просто случайных встречных. Их распирало от впечатлений; потребность выплеснуть восторг казалась жизненной необходимостью. Не находя слушателей со стороны, они принимались перебивать друг друга, спеша облегчить переполненную душу. Им было до боли страшно, что все исчезнет, растворится как сон, и мир так и не узнает о величественной красоте озера, гор и водопадов.
На воде раскинулось множество катамаранов, наполненных смехом и солнцем. Отдыхающие, особенно девушки в ярких купальниках (а те, кто осмелился уплыть подальше, и вовсе без них), зазывно машут руками. Можно было предположить у них некое знание законов аэродинамики: посадка вертолёта на катамаран невозможна — лёгкую посудинку отнесёт воздушным потоком или перевернёт, и поэтому они так смело себя ведут.
Сейчас не время для раздумий – впереди Бия. Эта величественная, полноводная река – единственный исток Телецкого озера, несущая воды семидесяти его притоков и бесчисленных горных ручьев.
Не случайно алтайцы нарекли её «Бий-суу» – «господин вод». В этом имени звучало уважение к её мощи. Долгие века Бию, вместе с породившим её озером, считали началом великой Оби.
Потребовались усилия русской географической науки, чтобы к 1709 году утвердить «новую» истину. Обь рождается при встрече Бии с Катунью. Для закрепления этого на острове Иконниково, у места их слияния, была поставлена Бикатунская крепость — будущий Бийск.
Писалась новая история, несмотря на то что всего тремя годами ранее, в 1706-м, главный королевский географ Франции Гийом Делиль нанес на свою карту Тартарии иной ориентир на этом месте – город Грустину. Для европейских картографов того времени она была столь же значимой меткой на картах Сибири, как позже стал Бийск. К концу XVIII века Грустина исчезла бесследно, словно мираж, – не только с русских, но и с иностранных карт.
Наблюдая эту смену имен и эпох, невольно задумываешься: сколь долог век у наших городов? Сколько им отмерено до того момента, когда чья-то воля вновь перепишет историю, и на древней земле, хранящей память о минувших поколениях, возведут новые города – красивые, но равнодушные к своему прошлому?
Но полёт не ждёт. Он отвлекает от мыслей о быстротечности времени и хрупкости человеческой памяти.
Живописные изгибы реки, дорога с разноцветными машинками и лёгкий, но уже отчётливо ощутимый запах еловой смолы, который разносится на километры вокруг. Вспомнились слова из популярной туристической песни: «и кедры вонзаются в небо». Как же душевно это звучит, особенно у костра! Только вот алтайские кедры, кажется, не стремятся так высоко – у них полукруглая макушка. А вот ели, все как одна острые, стройные, высоченные – они да, вонзаются.
Уже видна пойма прекрасного Лебедя. Река, которая мудро вобрала в себя дикость гор, восхищает заросшими скалами на одном берегу и стройными высокими елями на другом, оставаясь при этом скромной и нешумной на перекатах. Галька блестит под солнцем, вода тихо, безмятежно перешёптывается с камнями, издавая звуки умиротворения и покоя.
Летом она неглубокая – можно перекатываться вместе с течением по отполированной гальке, не спеша, медленно, наслаждаясь тёплой водой, природой и самой жизнью. Влажный запах трав и смолы дурманит голову, дышится легко и с наслаждением.
Однажды пришлось пройти пешком по сосновому лесу в Турции до раскопок античного города Фаселис. Кристально чистая вода на трёх пляжах и живописное расположение среди соснового леса – место, которое часто называют «раем». Но тяжёлый запах высушенной на солнце смолы был резким, терпким, неприятным.
Если такой «рай» имеется в виду как конечная перспектива жизни, то, боже упаси, – лучше в ад, если он на Алтае!
Ближе к посадке в кабине появился характерный запах. Сначала едва уловимый, затем всё настойчивее. Мы приоткрыли блистер и молча переглянулись. Опыт подсказывал: к технике это отношения не имеет.
Подобрали площадку для посадки, быстро определили направление ветра и, разметая воздушным потоком от винтов траву, аккуратно приземлились.
Заглушили двигатели и вышли из кабины – сомнений не осталось: нас ждала тщательно продуманная, масштабная и, надо признать, изощрённая месть.
По распределению «художественного материала» на стенах и потолке салона было ясно: операция готовилась не спонтанно. Судя по размаху «росписи», бык действовал не один: у него имелась слаженная, послушная команда. Как этим животным, будучи привязанными к полу, удалось равномерно «обработать» практически весь салон вертолёта, остаётся загадкой, достойной отдельного научного исследования.
Николай извинялся искренне, почти с отчаянием. Вера уже схватила ведро – бежать к реке смывать следы преступления своих подопечных. Но времени не было. Мы с командиром только посмотрели друг на друга. Формально задача выполнена: люди и скот доставлены. Фактически же победа оказалась весьма условной – бык мог бы её оспорить, но кого интересует мнение рогатой скотины?
Животные после выгрузки мгновенно растворились в высокой траве: виднелись лишь довольные загривки. Бык, казалось, даже не обернулся. Ни раскаяния, ни благодарности – одно спокойное чувство исполненного долга.
Мы попрощались с новосёлами, захлопнули дверь и взлетели. Так завершился наш «Мимино по-алтайски» – в духе весёлого и доброго фильма. Без внешней подвески, зато с полной внутренней отделкой. Своего рода «евроремонт», гарантированно экологичный вариант, с длительным эффектом… запаха.
Утром машина запланирована на рейс с пассажирами – оценить дизайн быка по достоинству они вряд ли смогут. Пришлось через диспетчера задержать мойщиц, которые уже сидели в служебном автобусе из аэропорта, ожидавшем наш экипаж.
Через много лет я наткнулся в интернете на описание нашего полёта в новой редакции. На сайте утверждалось: «Пилоту Владимиру Кулясову доводилось транспортировать коров на Ми-8» – на внешней подвеске, с приложенной фотографией.
Что тут скажешь: интернет и свобода слова. Может, именно это и подтолкнуло меня к рассказу про обычный рядовой полёт и к выбору названия «Мимино по-алтайски».
Подписка по желанию. Полет закончен. Безопасность прежде всего. Но была еще одна встреча с пассажирами рейса. Поменяем штурвал на руль и вперед.