— Ты совсем готовить разучилась! Это вообще есть можно?!
Роман швырнул вилку. Она с грохотом отскочила от тарелки и упала на пол. Кусок запеченного мяса, на который я потратила половину вечера, остался нетронутым.
Я сидела неподвижно, сжимая в пальцах салфетку. Щеки горели. Напротив сидели школьный друг мужа Игорь и его жена Света. Они смотрели в свои тарелки так пристально, будто там лежали не котлеты, а бриллианты. Ужин в честь повышения мужа превратился в мой личный позор.
Пять лет брака приучили меня к скандалам за закрытыми дверями. Не так повесила рубашку. Не так посмотрела. Не так ответила. Но сегодня, после двух лишних рюмок коньяка, Роман решил устроить спектакль при свидетелях.
— Ром, ну хватит, нормально же всё, — Игорь нервно поправил воротник и попытался вступиться. — Оля весь вечер у плиты.
— А толку?! — Роман хлопнул ладонью по столу так, что бокалы зазвенели. — Она дома сидит как барыня! До пяти в офисе бумажки перекладывает, а потом отдыхает! Я деньги приношу, я тут хозяин! А она даже картошку как следует запечь не может! Сырая внутри!
Он отодвинул тарелку с таким отвращением, словно там ползали тараканы. Света сочувственно вздохнула, глядя на меня.
Я смотрела на мужа. Красное, довольное собой лицо. Человек, который упивается властью просто потому, что ему позволили.
И вдруг я перестала бояться. Просто выключился какой-то тумблер внутри. Страх пропал. Обида испарилась. Осталось спокойное, трезвое желание поставить точку.
— Моя мать всегда говорила, что ты бесполезная! — продолжал разоряться Роман. — Она готовит идеально, а ты только продукты переводишь! «Ромочка, бросай ее, она тебя в грош не ставит!» Надо было слушать мать с самого начала!
Роман любил ссылаться на свою маму. Татьяна Михайловна, женщина властная и строгая, по словам мужа, меня терпеть не могла. Я верила ему на слово и из шкуры вон лезла, чтобы угодить им обоим.
Я молча потянулась к телефону, лежавшему возле салфетницы. Нашла в контактах номер свекрови. Нажала вызов и сразу включила громкую связь. Телефон лег экраном вверх прямо на белую скатерть.
— Ты без меня ноль! — голос Романа гремел на всю квартиру, заглушая тихий щелчок соединения в динамике. — Кому ты нужна со своей смешной зарплатой? Да я тебя завтра же выгоню! Будешь знать, как мужа не ценить!
Света закрыла лицо руками. Игорь дернулся было встать, но Роман жестом приказал ему сидеть.
— Сиди! Пусть слушает! Пусть все знают, какую бестолочь я терплю! Мама была права, когда жалела меня из-за такой жены!
В трубке раздался сухой, хорошо поставленный голос.
— Я никогда тебя не жалела, Роман. Я гордилась тобой. До сегодняшнего вечера.
Повисла тишина. Такая плотная, что стал слышен шум холодильника в кухне. Роман застыл с поднятой рюмкой в руке. Его взгляд медленно опустился на светящийся экран телефона.
Краска мгновенно отхлынула от его лица. Вся напускная смелость улетучилась, оставив человека с открытым ртом, который не мог выдавить ни звука.
— Мама? — прохрипел он наконец. — Ты... ты всё слышала? Это Оля виновата, она меня спровоцировала!
— Я слышала достаточно, — голос Татьяны Михайловны был ледяным. — Я слышала, как мой сын ведет себя по-свински. И больше не смей прикрываться моим именем. Я никогда не говорила об Ольге ничего плохого.
Роман судорожно сглотнул. Он обвел затравленным взглядом гостей, потом посмотрел на меня. В его глазах читался страх пополам с растерянностью.
— Я живу в трех остановках, — продолжила свекровь. — Я уже выхожу. Буду через десять минут. И не вздумай закрывать дверь на замок.
Гудки. Я спокойно убрала телефон в карман платья.
Эти десять минут тянулись вечность. Гости сидели молча, боясь пошевелиться. Роман ходил по комнате, хватался за голову и шипел на меня вполголоса:
— Зачем ты это сделала? Ты меня перед матерью опозорила!
— Ты сам себя опозорил, — ответила я спокойно. — Я просто дала твоей маме шанс узнать правду.
Хлопок входной двери заставил всех вздрогнуть. В комнату быстрым шагом вошла Татьяна Михайловна в строгом темном пальто, которое даже не стала снимать. Она окинула взглядом разгромленный стол, притихших гостей, меня с каменным лицом и своего сына, который вжался в стену.
— Добрый вечер, — сухо бросила она гостям и повернулась к Роману. — Ну, здравствуй, хозяин.
— Мам, ты чего на ночь глядя... — залепетал он, пытаясь улыбнуться. — Мы просто поспорили немного. Семейное дело, сама понимаешь.
— Семейное? — Татьяна Михайловна сделала шаг вперед. — Ты унижаешь жену, которая на тебя готовит и стирает, при чужих людях. Ты врал ей про меня, а мне врал про нее. Я думала, ты порядочный человек. Ошиблась.
Роман открыл рот, но мать жестом приказала ему молчать.
— Твой отец никогда не позволял себе повысить на меня голос. А ты самоутверждаешься за счет женщины. Стыд.
Она подошла к столу. Взяла бокал с недопитым красным вином, который Роман налил себе в начале вечера.
— Извинись перед женой. Сейчас. При всех.
Роман скривился. Гордость не позволяла сдаться при свидетелях.
— Вот еще! Перед кем? Перед ней? Не дождешься!
Татьяна Михайловна не стала спорить. Она выплеснула вино из бокала прямо в лицо сыну. Красные капли потекли по щекам, закапали на белую рубашку.
Гости ахнули. Роман зажмурился и замер.
— Теперь все видят, кто ты, — громко и четко сказала свекровь. Она поставила пустой бокал на стол и повернулась ко мне.
— Оля, девочка моя. Прости меня. Я верила его сказкам. Если понадобится помощь, мой дом для тебя открыт. А этого человека я знать не желаю, пока он не научится себя вести.
Она развернулась и вышла. Дверь закрылась с глухим стуком.
Игорь осторожно взял жену за руку. Они молча встали, коротко кивнули мне и тоже ушли. Оставаться рядом с Романом было невыносимо.
Мы остались вдвоем. Муж стоял посреди комнаты, вытирая лицо грязной салфеткой. Мокрый, жалкий, растерянный.
Я поднялась из-за стола, одернула платье и подошла к окну.
— Иди умойся, Ром, — сказала я ровно, глядя на вечерние огни. — Потом собирай вещи. Эта квартира куплена мной до свадьбы. Твои вещи здесь оставаться не должны.
— Оль, ну куда я сейчас? — заскулил он, размазывая винные пятна по рубашке.
— Куда хочешь. Дверь для тебя закрыта.
Развод оформили за месяц. Роман звонил, караулил у работы, просил прощения. Я проходила мимо, не поворачивая головы. Татьяна Михайловна слово сдержала: с сыном общаться перестала, мне звонила пару раз — справиться, всё ли в порядке.
Я выбросила старый дубовый стол, за которым случилось столько скандалов, и купила маленький стеклянный. Теперь по вечерам в доме тихо. Я не вздрагиваю от звука ключа в замке. Не стою у плиты в надежде заслужить одобрение. Готовлю, когда хочу, или просто сижу с чашкой чая на подоконнике.
Смотрю в темное стекло и вижу спокойную женщину. Свободную. Такую, которая больше не позволит никому кричать на себя. Жизнь встала на свои рельсы. И дышится легко.