— Кирилл звонил, — произнес Артем в трубку, и Лариса тут же уловила затаенную в его голосе осторожность.
Она стояла на коленях у перил террасы, кисть в руке, погруженная в работу. Гладкий слой лака ложился на дерево, которое Артем с такой любовью выпиливал и шлифовал прошлым летом. Двадцать два месяца неустанного строительства — каждая доска, каждый гвоздь были свидетельством их общего, выстраданного труда.
— И что? — Лариса резким движением вытерла ладонь о старую, пропахшую деревом футболку.
— Говорит, будет проездом в воскресенье. По делам в область. Хочет у нас переночевать.
Кисть застыла над банкой с лаком, словно в немом вопросе. Лариса медленно, почти нехотя, опустила ее на газету, покрытую пятнами краски.
— Переночевать? У нас?
— Ну… Лар, он же брат. Неудобно как-то отказывать…
Она встала, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, болезненный узел. За спиной, в густой тишине, шумели вековые сосны – их участок в поселке Берёзовый выходил прямо к дремучему лесу. Эта умиротворяющая тишина, этот чистый воздух, их собственный, выстраданный дом. Всё, что они возвели своими руками – Артем после изнурительных смен на стройках, где добывал хлеб инженер-сметчик, она, измученная двенадцатичасовыми стояниями на ногах в обувном магазине.
— Ты вспомни, как он нас тогда даже на порог не пустил, — ее голос дрогнул, выдавая всю боль и обиду. — Неужели ты забыл?
В трубке повисло молчание. Долгое, тягостное, пропитанное невысказанными упреками.
— Это было давно… — глухо произнес Артем.
— Три года назад, Артем! Мы тогда под проливным дождем стояли, а он… а он сказал, что у него «деловые гости». Ты забыл, как мы потом всю ночь в машине провели, продрогшие и униженные?
Эта ночь навсегда въелась в ее память. Августовская гроза, хлещущий ливень, они возвращались из ее родного города, свернув к областному центру, где в старом бабушкином доме обитал Кирилл с женой Ниной. Решили заехать, хоть на ночь, хоть отдохнуть. Артем, полный надежды, позвонил брату за час до их приезда.
У калитки их встретил Кирилл. Не пригласил во двор, не дал пройти, загородив собой вход. Слова сыпались быстро, мимолетно, в сторону — лишь бы отделаться:
— Слушайте, у меня тут гости. Серьезные. Неудобно, сами понимаете. Может, как-нибудь в другой раз?
Дождь хлестал, будто небо решило пролиться на них целиком. Лариса, смиренно стоя под зонтом у чужой, захлопнувшейся перед носом калитки, ощущала, как ледяная вода находит путь под воротник куртки. За спиной Кирилла, маячащий в пелене дождя, виднелся старый дом с измученным, покосившимся крыльцом — то самое, что досталось Нине от бабушки. Артем, глотая обиду, попытался пробиться сквозь его оборону:
— Кирилл, мы просто устали. Нам бы хоть где-нибудь приткнуться, хоть на полу.
— Никак, — брат уже пятился, уступая лишь пустому пространству за калиткой. — Простите. Созвонимся.
Они уехали. Дорога казалась бесконечной, и единственным спасением стала круглосуточная заправка, где можно было глотнуть обжигающего кофе и попытаться унять дремоту. Лариса откинула спинку кресла, плотнее кутаясь в куртку, словно пытаясь укрыться от чего-то большего, чем просто сырость. Молчала, глядя на мокрую ленту трассы, прочерченную огнями встречных фар. Внутри все кричало, но она не упрекала, не вспоминала коронное "я же говорила". Только молчала.
Спустя месяц, случайно листая ленту соцсетей Кирилла, она увидела его. Тот самый вечер. Веранда того самого дома, залитая светом, уставленная друзьями. Пиво, смех – никаких деловых переговоров. Обычная, непринужденная тусовка. Он просто не захотел пускать к себе родных. Побоялся, что брат с женой могут "не вписаться" в его мир.
Лариса не стала показывать это фото Артему. Зачем? Он всё понял и без этого.
— Лар, я помню, — голос мужа дрогнул, становясь еле слышным. — Но он же брат. Мама расстроится, если узнает, что мы отказали.
Так вот оно. Всё всегда сводится к этому. К семье, к маме, к ее возможному недовольству.
— А я что, не семья? — Лариса почувствовала, как в горле поднимается колючий комок. — Мы с тобой два года этот дом строили! Я в магазине была по двенадцать часов, на ногах, чтобы хоть копейку отложить! Ты выходные свои лучшие на стройке проводил, когда другие отдыхали! И теперь твой брат, который нас под проливным дождем выставил, имеет наглость здесь остановиться?
Артем молчал. Сквозь тишину доносился шум стройки – он был на выезде, проверял сметы.
— Я понимаю, — выдохнул он наконец. — Правда понимаю. Но что я ему скажу?
Лариса подошла к краю террасы, вглядываясь в потемневший участок. Шесть соток, выстраданные, выбитые, отвоеванные сантиметр за сантиметром. Беседка, собранная ими вдвоем под таким же дождем. Недостроенная мастерская в дальнем углу сарая, куда Артем каждый вечер спешил с новой идеей. Их дом. Построенный не по наследству, не благодаря дарам, а силой их собственных рук, их труда, их любви.
— Скажи ему без обиняков, — её голос звенел, отточенный до остроты. — Что мы не готовы принять гостей. Что ему будет куда комфортнее в гостинице. Только это.
— Он обидится.
— Пусть.
Оставив трубку, она опустилась на ступеньки террасы. Руки мелко дрожали. Внутри бушевала ярость – на Кирилла, на его несносную наглость, на Артёма, что до сих пор страшился произнести роковое «нет».
Телефон завибрировал, словно пульс её собственного сердца. Сообщение от мужа: «Хорошо. Сейчас напишу ему».
Лариса закрыла глаза, глубоко вдыхая терпкий, смоляной аромат сосен. Этот запах всегда был её якорем, напоминанием, что здесь – их причал. Их земли. Их правила.
Вечером Артём вернулся, сгорбленный усталостью, но с пакетами продуктов. Разулся у порога, прошёл на кухню, привычным движением поставил чайник.
— Написал ему, — его голос прозвучал глухо, словно издалека. — Сказал, что у нас ещё всё в процессе, не готово для гостей. Посоветовал гостиницу «Берёзка» в райцентре.
Лариса замерла у плиты, помешивая суп. Не ответила.
— Он ответил, что понял. Остановится там.
— И всё?
— Почти. Написал: «Ясно. Значит, так».
Она обернулась. Артём сидел за столом, мучительно потирая переносицу. Виноватый, будто это он три года назад оставил брата под холодным дождем.
— Не казни себя, — Лариса налила ему полную чашку чая, стараясь, чтобы её рука не дрогнула. — Ты поступил правильно.
Он лишь кивнул, но в его глазах плескалась непрошеная тревога. Она знала: его сердце уже страшилось звонка от матери. Валентины Степановны, что веками вбивала в голову младшему сыну: семья – это незыблемая крепость, родным отказывать нельзя, Кирилл – старший, и ему положено беспрекословное уважение.
Звонок раздался на следующий день, предвещая беду. Лариса домывала посуду, когда услышала мерное урчание мотора – такси бесшумно вползло во двор. Из машины вышла Валентина Степановна, в руках – увесистый пакет.
Лариса вытерла руки, подошла к двери.
— Здравствуй, Лариса, — свекровь ступила в дом, не дожидаясь приглашения. — Пирог принесла. Ездила в поликлинику, анализы сдавала, вот и решила заглянуть. Где Артём?
— Ещё на работе.
Валентина Степановна поставила пакет на стол, обвела кухню цепким, оценивающим взглядом. Взор её скользнул по новым кухням, выложенной плитке, окну с видом на безмолвный лес. Лариса молча наблюдала, чувствуя, как нарастает в ней ледяное напряжение. Они никогда не приезжали так, «заодно». За два года их нелёгкой стройки – ни единого расспроса, ни предложения помощи. Даже когда Артём, надорвав спину, таскал брёвна, мать лишь вздохнула в трубку: «Ну что ты, сынок, самому-то всё делать? Надо было мастеров нанять». Мастеров. Каких, на какие деньги?
А вот и пирог, и визит, и этот оценивающий, словно рентген, взгляд.
— Кирилл звонил, — сказала она, усаживаясь на шаткий стул. — Страшно расстроенный.
Лариса, словно в замедленной съёмке, налила воду в чайник.
— Да? И по какой причине?
— Говорит, вы ему отказали. Отказались приютить на ночь.
— У нас ещё ничего не обустроено, — Лариса поставила чайник на плиту, чувствуя, как внутри уже зарождается жар. — Ему будет куда комфортнее в гостинице.
Свекровь поджала губы, и в этом движении читалась вся тяжесть её неудовольствия.
— В наше-то время и по десять человек в одной комнате ютились! А вы брату родного мужа на ночь приютить не можете?
— Валентина Степановна, правда, не готовы. У нас даже лишнего комплекта постельного белья нет.
— Нельзя было купить?
Лариса обернулась, чувствуя, как внутри всё закипает, готовое прорваться наружу.
— Мы два года на этот дом копили! Каждую копейку считали. Простите, но покупка гостевого комплекта белья не была нашим приоритетом.
— Значит, семья не в приоритете, — свекровь встала, небрежно расправляя воротник блузки, словно стряхивая невидимую пыль. — Понятно.
Она прошлась по кухне, заглянула в гостиную, и Лариса видела, как её взгляд скользит по каждой детали, оценивая, взвешивая: диван, телевизор, книжные полки, будто всё это было чужим, недостойным.
— А посуда у вас совсем простенькая, — заметила Валентина Степановна, взяв со стола обычную белую чашку, словно пробуя её на вес. — У Кирилла с Ниной ещё фарфоровый сервиз остался, ещё старый. Красивый.
— Нам такой не нужен, — Лариса говорила ровно, отчаянно стараясь не сорваться, не дать волю подступающим слезам.
— Ну да. Зачем вам. У вас и так всё… проще.
Слово "проще" легло на слух как клеймо, как приговор. Лариса сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, пытаясь удержать внутри бушующий шквал эмоций.
Валентина Степановна ушла через полчаса, оставив пирог на столе, символ невысказанных претензий. Лариса так и не притронулась к нему. Села у окна с остывшим чаем, смотрела на темнеющий лес за участком, и внутри всё ещё кипело — от едких слов свекрови, от её всепроникающего взгляда, который, казалось, обесценивал каждый уголок их дома, их жизни.
Артём вернулся поздно, увидел нетронутый пирог.
— Мама приезжала?
— Угу. Из поликлиники заодно заскочила.
Он понял по глухим интонациям, что разговор был тяжёлым, отравленным. Сел рядом, осторожно взял её руку.
— Что она сказала?
— Ничего такого… особенного. Просто смотрела так, будто мы что-то украли. Будто не заслужили этот дом. Будто мы чужие здесь.
Артём крепче сжал её ладонь, даруя молчаливую поддержку. Больше ничего не спросил.
Через три дня, в субботу, Лариса красила откосы на втором этаже, когда во двор въехала машина. Потом ещё одна. Она выглянула в окно и застыла, сердце ушло в пятки. Из первой машины вышли Кирилл с женой Ниной, из второй — двоюродный брат Роман с Валентиной Степановной.
Словно всё предсказуемое, но оттого не менее болезненное, сходилось в одной точке. Лариса, вытерев руки о тряпку, спустилась вниз. Артём был в мастерской, пилил доски для новых полок, погружённый в работу.
— Артём! — она распахнула дверь сарая, голос звучал как предчувствие беды. — Твоя семья приехала. Вся.
Он поднял голову, на лице мелькнуло недоумение.
— Кто?
— Все. Кирилл, Нина, Роман, твоя мать.
Они вышли во двор. Кирилл стоял у калитки, оглядывал участок с видом человека, знающего цену всему. Нина поправляла волосы, будто готовясь к важному смотру. Роман разминал шею после дороги, словно предвкушая состязание. Валентина Степановна смотрела на них, и на губах её играла улыбка — торжествующая.
— Вот мы и приехали! — объявила она, сверкнув глазами. — Решили наконец своими глазами увидеть, как вы тут гнездо свили.
— Здравствуйте, — Артём, словно пытаясь скрыть волнение, вытер руки о джинсы. — Мы не ожидали…
— Да мы мимоходом, — перебил Кирилл, без всякого приглашения переступив порог. — На рынок в Сосновку за саженцами и банками для консервации едем, вот решили взглянуть, как вы устроились.
Лариса застыла на крыльце, ощущая, как внутри всё начинает сжиматься от предчувствия. Рынок в Сосновке. В диаметрально противоположной от их посёлка стороне. Это знала даже она, а уж они-то тем более. Значит, приехали не просто так. Мать организовала смотр.
— Проходите, — Артём шагнул к дому, но голос его прозвучал на удивление неуверенно.
Они вошли гурьбой, словно стая. Валентина Степановна, не теряя времени, отправилась на кухню, обводя всё своим привычным, оценивающим взглядом. Кирилл же, будто художник, задержался в гостиной, приковав взгляд к окну.
— Вот ты ж здесь пристроился, — протянул он, любуясь раскинувшимся за участком лесом. — И пруд рядом, видать. На рыбалку можно хоть каждый день. Повезло тебе, Артёха.
Лариса стояла в дверном проёме, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Слово «повезло» резануло по слуху, как острый нож. Повезло. Двадцать два месяца изнурительной стройки, её двенадцатичасовые смены в магазине, когда ноги отказывались слушаться ещё до заката. Артём, жертвуя последними выходными, таскал брёвна, пока другие наслаждались шашлыками и беззаботными дачными посиделками. Это всё — повезло?
— Не повезло, — вырвалось у неё, не в силах больше сдерживаться. — Мы строили сами. Это был титанический, мучительный труд. Каждый месяц до последней копейки зарплата уходила сюда. А про оформление документов вообще молчу — это был такой ад, что вспоминать не хочется.
Кирилл обернулся, на его губах мелькнула издевательская усмешка.
— Ну да, конечно. Просто участок удачный попался. Не у всех такое место.
Нина, опираясь на перила, медленно поднималась по лестнице на второй этаж. Спустившись, она поморщилась, словно от невыносимой вони.
— А что такая лестница хлипкая? Скрипит как несмазанная телега. Надолго не хватит, года через полтора развалится.
Артём побледнел, как полотно. Лариса видела, как напряглись его плечи, как застыли мышцы. Он сам выпиливал каждую ступень из сосны, сам обрабатывал, сам шлифовал, сам покрывал лаком. Неделями он подгонял их, добиваясь идеального звучания, чтобы не скрипело.
— Лестница нормальная, — глухо произнес он, словно сбрасывая что-то тяжелое.
— Если ты так считаешь, — Нина пожала плечами, ее жест был полон невысказанного равнодушия.
Валентина Степановна, как грозовая туча, вышла из кухни, ее недовольство ощущалось в каждом движении.
— Ой, какая просторная кухня… Вдвоем-то зачем? Детей-то нет, готовить особо не для кого. Пустая трата драгоценных метров.
Лариса почувствовала, как внутри натягивается струна, готовая лопнуть. Это едкое замечание о бездетности — ахиллесова пята, тема, которую они с Артемом даже друг с другом не смели поднимать. Просто откладывали, мечтая сначала обрести тихую гавань.
— Нам так удобно, — ответила она, пытаясь вложить в эти слова сталь.
Роман, словно цензор, прошёлся по гостиной, остановился у камина, как будто перед ним был не предмет интерьера, а личный враг.
— Зачем вам камин? Дорого, непрактично. Дрова таскать — та еще каторга. Мы у себя газ провели — вот это разумно.
— Мы хотели камин, — Артем шагнул к нему, его голос напрягся. — Это наш выбор.
— Ну-ну, — Роман издал звук, похожий на насмешливый хмык. — Главное, чтобы потом не сожалеть.
Валентина Степановна, словно инспектор, обошла двор, заглянула в недостроенную мастерскую, вердикт уже был готов.
— Участок маловат всё-таки. Всего шесть соток — это не участок. У Кирилла с Ниной восемь, и теплица там — целая оранжерея.
Лариса стояла на крыльце, ощущая, как волна ярости вскипает в ней, грозя вот-вот захлестнуть. У Кирилла дом — наследство от бабушки Нины. Готовый. Старый, с забором, что приплясывал на ветру, но готовый. А они свой дом, каждый сантиметр, отвоевывали у земли, буквально по кирпичику.
Кирилл, словно призрак, снова появился у окна, обернулся к брату, его вопрос прозвучал как последний гвоздь.
— Слушай, а баню строить не планируете? Без бани как-то несерьезно. У нас вон уже третий год стоит, ждет.
— Баню построим, — Артем процедил сквозь стиснутые зубы. — Когда будут деньги.
— Да какие там деньги, — Кирилл развел руками, изображая искреннее недоумение. — Не прибедняйся. Дом-то отгрохали, а на баню — не так уж и много.
Лариса больше не могла. Внутренний крик вырвался наружу — она развернулась и, не проронив ни слова, ушла в дом, оставив их разбираться с собственным разочарованием.
Лариса стояла на кухне, вцепившись в край столешницы, пытаясь удержать дрожь, пробегавшую по рукам. За окном, как фоновый шум, доносились их голоса — родня продолжала свой разрушительный тур, осматривая, критикуя, сравнивая.
Нина, словно призрак, скользнула на кухню и распахнула дверцу холодильника.
— Ой, какой крохотный, — протянула она, и её голос был полон едкого удивления. — У нас, знаешь ли, двухкамерный, с морозилкой внизу. Куда удобнее.
Лариса обернулась, чувствуя, как внутри неё, словно лава, закипает обида.
— Нам хватает.
— Ну да, вдвоём-то, — Нина захлопнула дверцу, словно ставя точку в неловком разговоре. — Странно, что столько денег в дом вложили, а на приличную технику не раскошелились.
— Мы потратились на то, что нам действительно важно.
— Да ладно, не обижайся, — Нина махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Я просто говорю, как есть.
В этот момент, словно почувствовав, что напряжение достигло пика, Валентина Степановна вернулась с Романом. Она, не спрашивая разрешения, устроилась за столом, словно хозяйка положения.
— Лариса, поставь чайник. Мы с дороги устали.
Лариса замерла. "Поставь чайник". Как приказ. В её собственном доме.
— Валентина Степановна, мы не ожидали гостей, — её голос был спокоен, но в нём звучала сталь, — Мы не готовились.
— Да ладно тебе, — свекровь сморщила нос, словно от неприятного запаха. — Чай заварить — не такая уж проблема. Или тебе жалко?
Роман, стоявший в дверном проеме, усмехнулся, его голос был насмешлив:
— Ну правда, что вам чаю пожалеть? Приезжайте к нам, напоим, накормим.
Лариса резко обернулась, но её взгляд был устремлен не на Романа, а на Кирилла, словно ища в нем ответы.
— Мы уже приезжали. Однажды. К Кириллу. Он нас даже на порог не пустил. — Её голос сорвался, но в нём звучала твердая решимость. — Никакого чая сегодня не будет.
Повисла гнетущая тишина. Кирилл побледнел, его губы дрогнули.
— Лариса…
— Три года назад, — её голос дрожал от неумолимой ярости, — Август. Ливень. Мы ехали через ваш город, позвонили Кириллу — можно ли переночевать? Он сказал, что у него гости деловые. Неудобно. Мы всю ночь на заправке провели!
Валентина Степановна растерянно посмотрела на старшего сына, её глаза были полны недоумения.
— Кирилл, это правда?
Он молчал, уставившись в пол, словно виноватый школьник.
— Это было давно, — пробормотал он наконец, его голос был едва слышен. — У нас тогда возможностей не было.
— Давно? — Лариса подступила к нему, и в её глазах вспыхнул огонь обиды. — Для нас это было унижение! Мы стояли под проливным дождем у твоей калитки, промокнув до нитки. А ты? Ты стоял и твердил про каких-то деловых гостей! Спустя время я случайно увидела фото в твоих соцсетях — никаких деловых гостей! Обычная пьянка с друзьями на веранде!
Слова Ларисы, словно прорвавшая плотину, теперь рвались наружу, нескончаемым потоком:
— Когда нам нужна была помощь — никого не было рядом! Когда мы строили этот дом — никто даже пальцем не пошевелил, никто не спросил, как у нас дела! Артём надорвал спину, таская тяжелые бревна, а вы, Валентина Степановна, лишь посоветовали по телефону нанять мастеров! На какие средства? На какие?!
Свекровь побледнела, словно тень.
— Я не знала, что вам так тяжело…
— Не знали? — Лариса горько усмехнулась, и в этом смехе звучала вся боль. — Или просто не хотели знать? А теперь, когда у нас всё получилось, вы приехали осматривать, критиковать, сравнивать! "Участок маленький", "лестница хлипкая", "холодильник не тот"! Вам что, завидно?
Кирилл рванул вперёд, дыхание перехватило, лицо залила краска.
— Как ты смеешь?! Как ты можешь говорить так с моей матерью?!
Артём заслонил их собой, встал между разгорячёнными братьями.
— Кирилл, остановись. Лариса права.
— Ещё бы! — Лариса ни на шаг не отступила. — Кириллу дом достался от бабушки Нины, как на блюдечке! Он просто заехал и живет. А мы?! Мы каждый гвоздь сами забили, каждую доску сами отпилили! Два года отказывали себе во всем, по уши в долгах, со спинами, которые трещат по швам! И теперь он смеет говорить, что нам "повезло"?!
— Хватит! — взорвался Кирилл. — Мы всего лишь хотели посмотреть!
— Нет, — Артём шагнул к брату, голос его зазвучал твёрдо и непоколебимо. — Вы приехали не посмотреть. Вы приехали показать, что мы делаем что-то не так. Что у нас хуже, чем у вас. Что все наши старания были напрасны.
Валентина Степановна, мать Артёма и его брата, вскинулась, схватила сумку.
— Я не позволю слушать эти обвинения!
— Тогда уходите, — Лариса сжала кулаки, её взгляд был направлен прямо на свекровь. — Уходите из нашего дома. И больше не появляйтесь, пока не научитесь уважать чужой труд.
— Артём! — свекровь в отчаянии обернулась к сыну. — Ты позволишь ей говорить со мной в таком тоне?
Артём замер на мгновение. Это была долгая, гнетущая пауза. Затем он шагнул к жене, встал рядом с ней, его спина стала продолжением её.
— Мама, Лариса права. Вы приехали без предупреждения. Не для того, чтобы порадоваться за нас, а чтобы критиковать. Больше, пожалуйста, без приглашения не приезжайте.
Валентина Степановна побледнела, словно от удара.
— Так, значит, — она туго натянула платок. — Хорошо. Если мы вам больше не нужны.
Кирилл с Ниной уже стояли во дворе, готовые к отъезду. Роман, бросив им вслед:
— Ну и пожалуйста. Разбирайтесь сами.
Он последовал за ними.
Когда машины скрылись за поворотом, Лариса, всё ещё дрожа, опустилась на крыльцо. Артём сел рядом, обнял её за плечи.
— Прости, — тихо произнёс он.
— За что?
— Что так долго молчал. За то, что не встал на твою защиту раньше.
Она прижалась к нему, чувствуя, как спадает гнетущее напряжение.
— Ты защитил. Сегодня защитил.
— Пойдём на террасу. Посидим немного.
Он мягко взял её руку, помог подняться.
— Пойдём.
Они прошли на залитую вечерним светом террасу и сели на ступеньки. Воздух был напоён ароматом сосновой смолы, смешивающимся с наступающей прохладой. Где-то за оградой деловито копался в земле дядя Вася, сосед. Услышав шум уезжающих машин, он выглянул, многозначительно кивнул Артёму — мол, правильно сделали.
Артём достал телефон, выключил звук.
— Сейчас начнутся звонки.
— Пусть звонят, — Лариса прижалась к его плечу.
Они сидели в тишине, наблюдая, как солнце медленно клонится к горизонту, опускаясь за верхушки сосен. Сейчас не думалось о работе — хотелось лишь покоя и тишины.
Лариса неожиданно встала.
— Ты куда? — встревоженно спросил Артём.
— Сейчас вернусь. Ты сиди здесь.
Она, словно предчувствуя долгожданную тишину, переступила порог дома. В памяти ещё свежа была картина двухнедельной давности, когда, поддавшись внезапному порыву, она купила эту бутылку белого вина, мечтая лишь об одном — о вечере на террасе, том, что они проведут вдвоём, вдвоём со своим мужем. На кухне, с лёгкой, привычной ловкостью, она нарезала сыр и колбасу, а затем извлекла из шкафа два массивных гранёных стакана. Хрусталь так и остался несбыточной мечтой, но в этой простоте было своё упоение. С подносом в руках она вернулась к Артему.
Его губы тронула тёплая улыбка, когда он принял из её рук стакан.
— Давно мы так не проводили время, — произнёс он.
— Давно, — её голос прозвучал тихо, и она присела рядом, ощущая, как плечо мужа касается её.
Они пили неторопливо, в объятиях молчания. Небо, прежде безмятежное, теперь усыпалось звёздами, словно россыпью бриллиантов, а лес, что окружал их, шелестел так умиротворяюще, будто пел колыбельную.
— Знаешь, — Артем повернул голову к жене, в его глазах отражался звёздный свет, — всю жизнь я боялся произнести слово "нет". Мне казалось, что это будет предательством.
— А сейчас? — её взгляд был полон нежности.
— Теперь я понимаю, что настоящее предательство — это когда ты не встаёшь на защиту тех, кто рядом с тобой строит свою жизнь.
Лариса ласково улыбнулась и взяла его руку в свою.
— Мы справились.
— Справились, — он кивнул, крепче сжимая её пальцы. — И ещё справимся.
Пустые стаканы остались на столике, а они, уже единые в своём намерении, вернулись под сень их дома. Их дома, где не было места чужой зависти, где смолкли голоса осуждения. Здесь царил только их труд, их выбор, их общая, сотворённая ими самими жизнь.