Часть цикла «Ужасы» на ЯПисатель.рф
Маша подвернула ногу на третьем часу репетиции. Не на сложном элементе — на повороте, который делала тысячу раз. Что-то щёлкнуло в щиколотке, зал накренился, и пол ударил по коленке раньше, чем она успела понять, что падает.
День рождения, между прочим. Десять лет.
С утра были пряники. Мама Веро поднялась в шесть — тесто, формочки, глазурь. Маша помогала: вдавливала жестяные фигурки в раскатанный пласт, слизывала сахарную пудру с пальцев, пока мама не видела. Папа Слава подарил шлем для скейтборда — оранжевый, с наклейкой «Send it». Папа продавал автозапчасти, и мечтал, чтобы дочь каталась на всём, что имеет колёса. Или не имеет. «Сноуборд, велик, парашют — я за любой кипиш», — говорил он. Бальные танцы считал чем-то вроде принудительной повинности, которую Маша сама себе зачем-то назначила.
А теперь — травмпункт.
Нога распухла быстро. По-настоящему быстро, будто внутри кто-то качал насосом. Веро вела машину молча, только раз обернулась на светофоре: «Не трогай. Не шевели». Маша и не шевелила. Больно было так, что хотелось не плакать — а просто перестать существовать на время. Выключиться, как телевизор.
Клиника на Советском проспекте — старая, с потолками метра четыре и кафелем, который помнил, наверное, ещё немецких хирургов. Калининград вообще такой город: поскреби штукатурку — вылезет Кёнигсберг. В коридоре пахло хлоркой и чем-то ещё, сладковатым; Маша решила, что это от линолеума. Или нет. Неважно.
Она сидела на банкетке, нога на стуле, и считала трещины на потолке. Двадцать три. Нет, двадцать четыре — вон та, тонкая, от люстры к углу.
Телефон Веро звонил каждые три минуты.
Первой — бабушка Вика. Голос из динамика было слышно на весь коридор: «РЕНТГЕН? КАКОЙ РЕНТГЕН? ВЫ ЧТО, НЕ ТРОГАЙТЕ РЕБЁНКА, Я ЕДУ!» Веро отодвинула трубку от уха и уставилась на неё, как на будильник в пять утра. «Мама, это просто снимок. Просто. Снимок.» Бабушка Вика не поверила ни одному слову — это Маша поняла по тому, как мама после звонка прислонилась к стене и закрыла глаза на три секунды. Точно на три. Маша считала.
Потом перезвонила прабабушка.
Тоже Маша. Маша-старшая, как говорили в семье. Восемьдесят два года, артрит, палка с резиновым наконечником и взгляд, от которого иногда хотелось стать меньше. Не злой взгляд — нет. Просто... видящий. Как будто прабабушка смотрела не на тебя, а сквозь тебя, на что-то за спиной.
Прабабушка не кричала. Она спросила — тихо, и Веро прижала телефон вплотную к уху:
— Какая нога?
Пауза.
— Левая, — сказала Веро.
Молчание в трубке. Секунда, две, три.
— Еду, — сказала прабабушка и отключилась.
Маша (та, которой десять) заметила, что мама стоит с телефоном и не двигается. Лицо — обычное, мамино. Но пальцы на корпусе побелели, костяшки выступили, как будто она сжимала не телефон, а что-то живое, что пыталось вырваться.
— Мам?
— Всё нормально, зай. Сейчас вызовут.
Рентген-кабинет оказался в подвале.
Ну конечно.
Лестница вниз — перила ледяные, лампы дневного света гудят, как осы за стеклом. Маша ковыляла, опираясь на маму, и думала, что ступенек слишком много. На полтора этажа точно. А может, и на два. Она не считала. Не хотела.
Рентгенолог — женщина лет пятидесяти, стрижка каре, очки на цепочке — велела лечь. Стол был холодный. Вообще тут всё было холодное; Маша решила, что из-за старых стен. Метровая кладка, немецкая, довоенная. Такие стены не прогреваются. Никогда.
— Не двигайся.
Щелчок. Гудение — низкое, утробное, как будто здание само ворочалось во сне. Ещё щелчок.
— Можно вставать.
Маша села. Рентгенолог смотрела на экран. Долго. Потом сняла очки, протёрла стёкла полой халата, надела обратно. Опять посмотрела. Подвинула мышку — раз, другой.
— Подождите в коридоре, — сказала она, и голос стал — никакой. Вычищенный до стерильности, как этот подвал.
В коридоре Веро листала телефон, но не видела экрана — Маша это поняла по глазам. Мама смотрела сквозь. Бабушка Вика прислала семь голосовых за десять минут. Папа Слава написал: «Ну чё, перелом или ерунда?» и приклеил смайлик с пластырем. Папа был практичный человек. Как поршень: вверх-вниз, без лирики.
Рентгенолог вышла через восемь минут. Или пятнадцать. Или четыре. Маша не считала — впервые за вечер.
— Вы мама? Пройдёмте. Без ребёнка.
Веро посмотрела на Машу. На врача. Снова на Машу. «Посиди», — и ушла за ширму.
Маша осталась одна.
Подвал. Лампа гудит. Где-то за стеной — трубы; капает вода. Или не вода. Капает что-то, ритмично, и ритм — ровный, как метроном. Кап. Кап. Кап.
Раз-два-три. Раз-два-три. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Чехов молча одобряет!
#ужас #балет #Калининград #день_рождения #рентген #бабушки #танцы #проклятие