Под диваном живёт запах

Под диваном живёт запах.

Я знаю об этом точно, потому что провёл там немало времени, упершись носом в пыльный паркет и думая о вещах, которые мопсы обычно не обдумывают. О природе красоты, например.

Хозяйка называет этот запах «невыносимым» и достаёт швабру с видом человека, идущего на войну. Она морщит нос, надевает резиновые перчатки и произносит слова, которые я не стану здесь воспроизводить. В её глазах под диваном живёт уродство в чистом виде.

Но я-то знаю правду.

Под диваном живёт «история». Там есть засохшая корочка от хлеба, пролежавшая уже немало дней, – она пахнет временем и забвением, как старый роман в мягкой обложке. Там есть носок, который однажды просто решил остаться и стал частью чего-то большего, чем просто носок. Там есть запах прошлогоднего лета, когда я лежал на прохладном полу и смотрел на медленно вращающийся вентилятор, ни о чём особенно не думая. Это было прекрасно.

Хозяйка этого не видит. Хозяйка видит только грязь.

Я думаю об этом каждый раз, когда она ставит передо мной миску с кормом. Корм называется «Премиум» – я прочитал на упаковке, точнее, понюхал достаточно, чтобы понять. С точки зрения хозяйки, это деликатес. Она смотрит на меня с ожиданием и чем-то вроде материнской гордости: «Вот, я купила тебе лучшее».

Я смотрю в миску.

С моей точки зрения, это коричневые камушки, пахнущие печалью и промышленным оптимизмом. Но я ем. Потому что голод – великий уравнитель эстетических позиций.

Зато когда сосед снизу жарит рыбу – вот это настоящая красота. Запах поднимается сквозь перекрытия, просачивается под дверь и заполняет квартиру так, что хочется сесть и написать стихотворение. Или по меньшей мере завыть от восторга. Что я, собственно, и делаю.

Хозяйка в этот момент открывает окно и говорит, что от запаха рыбы у неё болит голова.

Мы смотрим в одну точку и видим разные вселенные.

Я думал об этом долго – примерно минут пять, что для мопса является медитацией глубокого погружения. И пришёл к выводу, который, возможно, не нов, но от этого не менее верен: каждый носит внутри себя собственную лабораторию по переработке реальности. Туда поступает сырьё (звуки, запахи, картинки), а выходит уже готовый продукт: «прекрасно» или «ужасно», «люблю» или «бегу».

Лаборатория хозяйки заточена под чистоту, симметрию и что-то, что она называет «уютом» и выражает в одинаковых подушках на диване. После моих лежаний она подушки всегда поправляет. Моя лаборатория заточена под запахи, текстуры и стратегически важные лежачие места.

Мы оба правы.

Мы оба неправы.

Сейчас я лежу у окна и смотрю на голубя, который сидит на подоконнике снаружи и смотрит на меня. В его маленьких оранжевых глазах я читаю что-то вроде высокомерного равнодушия. Он явно считает меня некрасивым. Мопсы вообще не входят в канон птичьей эстетики.

Что ж.

Зато я живу в тепле, и сегодня вечером мне, вероятно, почешут за ухом.

Красота – она повсюду. Нужно только правильно лечь.