Лукоморье - это, пожалуй, главная жертва пушкинского гения. Александр Сергеевич настолько мощно впечатал этот образ в наше сознание своим вступлением к «Руслану и Людмиле», что мы напрочь забыли о реальных корнях этого слова. Для нас Лукоморье - это синоним абсолютной сказочности, герметичный мир с учеными котами, русалками и тридцатью витязями, который существует только в пространстве поэзии. Но если мы сорвем этот блестящий слой сусального золота, то обнаружим под ним суровый, продуваемый ветрами географический термин, который веками наводил ужас на наших предков.
В основе слова лежит чистая геометрия и праславянские корни: «лук» (изгиб, дуга, то же самое, что и в оружии луке) и «море». Лукоморье - это буквально «изгиб моря», морской залив или коса. В древнерусском языке это слово не несло никакой магии, оно было сугубо навигационным ориентиром. И что самое интересное: это место всегда ассоциировалось с опасностью, дикостью и абсолютной чужбиной. Если мы заглянем в старинные западноевропейские карты XVI-XVII веков, например, работы Меркатора или Гондиуса, то обнаружим топоним «Lucomoria» в совершенно конкретном, не сказочном месте. Это район в Сибири, в низовьях Оби, за Полярным кругом. Для картографов эпохи Просвещения Лукоморье было такой же реальностью, как Московия или Татарстан.
В русских летописях Лукоморьем называли дикие степи в излучине Азовского и Черного морей, где кочевали половцы. Это была территория вечной войны, откуда приходили набеги и горе. Кочевников так и называли - «лукоморцами». Но по мере того, как русские колонисты продвигались на восток, в Сибирь, топоним «Лукоморье» мигрировал вместе с ними, закрепляясь за самыми отдаленными, неизученными и опасными берегами Оби и Енисея. Получался интересный лингвистический трюк: Лукоморье - это всегда «там, где нас нет», это крайняя точка освоенного мира, за которой начинается абсолютная хтонь и неизвестность. Это была сибирская терра инкогнита.
Так как же это суровое Полярье превратилось в уютный сказочный заповедник? Здесь сработал мифологический закон замещения. В народном сознании край света не может быть просто пустым; он должен быть населен чудесами. Сибирь была так далека и непонятна, что народные предания населяли её диковинными народами, например, людьми с песьими головами или теми, кто впадает в спячку на всю зиму. Пушкин, который был страстным собирателем фольклора (и чья няня Арина Родионовна знала толк в сибирских сказках), просто взял этот географический «сосуд» неизвестности и наполнил его архетипами из русских былин. Он превратил опасную «Lucomoria» за Полярным кругом в Лукоморье поэтическое - в место, где хранится ДНК русского мифа. То дуб, который Пушкин посадил в Лукоморье - это не просто дерево, а Мировое древо, связывающее землю и небо, которое в древних преданиях всегда росло на краю света. Так суровый географический термин стал вечным адресом русской сказки, окончательно оторвавшись от реальности.
Автор: Н.Д.