Она позвонила в среду, в три часа дня, когда я сидела в кафе на Тверской и выбирала между тирамису и чизкейком.
— Доченька, ну как ты там? — голос Марии Ивановны звучал так, будто мы виделись вчера, а не три года назад на бракоразводном процессе.
Я отложила меню.
— Мария Ивановна, я вам не доченька. Я бывшая невестка.
Пауза. Слышно, как она сглатывает.
— Ну что ты такое говоришь... Мы же семья были.
Семья. Пять лет я жила в их двушке на окраине, спала на раскладушке в зале, потому что Игорю «нужна была своя комната для работы». Работы там, правда, не было — был компьютер, игры и вечные обещания «вот устроюсь, вот найду что-то приличное». А я вкалывала администратором в салоне красоты, приносила все деньги домой, и Мария Ивановна каждый раз пересчитывала купюры влажными пальцами, качая головой: «Маловато, доченька. На коммуналку-то хватит?»
— Что вам нужно? — спросила я.
— Игорёк совсем плох стал. Депрессия у него. Не ест ничего, похудел весь...
Я вспомнила Игоря — мягкого, с добрыми глазами, который в первый год знакомства приносил мне ромашки с клумбы у подъезда. Потом цветы кончились. Потом кончились обещания. Остались только фразы: «Мама лучше знает», «Не начинай», «Ты опять за своё».
— И что я должна сделать? — я взяла ложку, провела по пенке капучино.
— Ну приезжай, повидайся. Он всё о тебе говорит. Вспоминает.
Три года назад я ушла из их квартиры в чём была — джинсы, свитер, сумка с документами. Игорь сидел на кухне, смотрел в телефон. Мария Ивановна стояла в коридоре, скрестив руки на груди: «Уходишь? Ну и иди. Только не рассчитывай, что Игорь за тобой побежит. Ты у нас не единственная».
Не побежал.
Я сняла комнату в общежитии, устроилась менеджером в небольшую IT-компанию. Училась по ночам — курсы, вебинары, всё, что могла найти бесплатно. Через год меня повысили. Ещё через полгода я запустила свой проект — приложение для записи в салоны красоты. Простое, удобное, с понятным интерфейсом. Сейчас оно работает в двадцати трёх городах.
— Мария Ивановна, — сказала я. — Передайте Игорю, что я желаю ему выздоровления. Но я не приеду.
— Как не приедешь?! Ты же его любила!
Любила. Наверное. Или мне просто было некуда деваться в двадцать два года, когда казалось, что замужество — это единственный способ стать взрослой.
— Я свободна, Мария Ивановна. И мне хорошо.
Она всхлипнула. Я почти поверила, но потом вспомнила, как она умела плакать, когда Игорь пытался возразить ей хоть в чём-то. Слёзы по заказу, дрожащий подбородок, а потом — долгое молчание и борщ, который она демонстративно не наливала сыну в тарелку.
— Богатой стала, да? — голос изменился, стал жёстче. — Забыла, кто тебя кормил, когда ты без копейки была?
Я кормила. Я приносила продукты, готовила ужины, стирала Игорю рубашки для несуществующих собеседований. Но спорить не было смысла.
— Всего доброго, — я положила трубку.
Официант принёс чизкейк. Я съела его медленно, глядя в окно на дождь, который барабанил по стеклу. В сумке лежал билет в Барселону — через неделю я улетала на две недели, одна, просто потому, что могла себе это позволить.
Вечером пришло сообщение от Игоря. «Прости. Я был слабым. Но ты была права».
Я смотрела на экран минут пять. Потом написала: «Я тебе не желаю зла. Но назад дороги нет».
Он не ответил.
А ещё через час позвонила подруга — та самая, которая три года назад пустила меня переночевать, когда идти было некуда. Мы договорились встретиться в пятницу, и она, смеясь, сказала: «Слышала, Мария Ивановна всем во дворе рассказывает, что ты зазналась. Говорит, раньше скромной была, а теперь в машине ездишь».
Езжу. Куплена на свои деньги, без кредита. Скромность — это когда тебя учат не хотеть большего. А я научилась хотеть.
На следующий день я проезжала мимо их дома. Случайно — просто дорога была короче. Окна на третьем этаже светились тускло, за занавесками мелькнула тень. Может, Игорь, может, его мать. Я притормозила, посмотрела — и поехала дальше.
Мне не нужно было возвращаться, чтобы доказать что-то. Не нужно было мстить. Месть — это когда ты всё ещё привязана. А я отпустила. Не сразу, не легко, но отпустила.
Иногда свобода — это не громкий хлопок дверью. Это тихое решение однажды утром: больше не жить чужой жизнью. Не оправдываться. Не ждать разрешения быть счастливой.
Мария Ивановна больше не звонила. Игорь тоже. А я улетела в Барселону, гуляла по Готическому кварталу, пила вино на набережной и думала о том, что жизнь странная штука. Иногда самое страшное — уйти. А иногда самое страшное — остаться.
Я выбрала первое. И ни разу не пожалела.