История, которой я сейчас поделюсь, до сих пор вызывает у меня смешанные чувства. Хотя многие, включая мою дочь, меня за это стыдят. Но я до сих пор считаю, что была права. Но обо всём по порядку.
Наша дочь учится в седьмом классе. В прошлом году у них сменилась классная руководительница. Пришла молодая женщина, Ольга Сергеевна, русский язык и литература. Дочке она очень понравилась с первого урока. "Мама, она так интересно рассказывает!", "Мама, она задала прочитать "Тараса Бульбу" и мы обсуждали целый урок!", "Мама, она после уроков остаётся с нами, кто хочет, мы стихи разбираем!".
Я радовалась. Ребёнок в седьмом классе - это возраст, когда учителя делятся на "нормальных" и "никаких". И нам, видимо, попался нормальный.
Ольга Сергеевна была строгой, но справедливой. Могла поругать, если не выучил стих, но никогда не унижала. Могла вызвать к доске и слушать внимательно, не перебивая. С ней дети писали сочинения не потому что "надо", а потому что хотелось высказаться.
Я даже на родительском собрании подходила и благодарила её. Она смущалась, говорила: "Да что вы, это они у меня такие талантливые". Скромная такая, спокойная.
И вот в один из вечеров всё перевернулось.
Мы заказали ужин. Дочка хотела пиццу, муж - роллы, я - салат. Оформили заказ в приложении, ждали. Звонок в домофон, я открываю дверь.
На пороге стоит курьер. В форме сервиса доставки, с огромным красным рюкзаком. И я смотрю на неё и не могу поверить своим глазам.
- Ольга Сергеевна? Вы ли это?
Она поднимает голову. Я вижу, как её лицо меняется. Сначала узнавание, потом растерянность, потом - усталая обречённость. Учительница моего ребёнка, классный руководитель, человек, которого я только вчера благодарила на собрании, стоит в моём дверном проёме с пакетом пиццы.
- Здравствуйте, - говорит она тихо. - Ваш заказ.
Я беру пакет машинально, а сама не могу оторвать от неё глаз и подобрать приличных слов. У меня внутри всё кипит. Как так? Учитель русского языка и литературы, человек, который учит наших детей Пушкину и Достоевскому, бегает по вечерам с доставкой? Это что за неуважение к профессии? Это какой пример она подаёт?
- Ольга Сергеевна, - начинаю я, и голос у меня, наверное, получился такой, как у завуча на линейке. - Как же так? Вы же учитель! Что за... ну, это же... несерьёзно!
Она смотрит на меня. Не зло, не обиженно. Просто устало.
- Марина Викторовна, мне некогда сейчас болтать. У меня сегодняшний план ещё не выполнен, осталось семь адресов.
И она разворачивается и идёт к лифту. Быстро, не оглядываясь. А я стою в дверях с пиццей, и меня трясёт.
Закрываю дверь, прохожу на кухню, ставлю пакет на стол. Муж смотрит на меня:
- Ты чего? Кто там был?
- Ольга Сергеевна, - говорю.
- Какая Ольга Сергеевна? Учительница дочкина?
- Она самая. Курьером работает. Принесла нам ужин.
Муж сначала не понял, но когда пришло осознание у него вытянулось лицо.
- Ты серьёзно? Учительница и курьер?
- Увы и ах!
Он положил вилку. Я видела, что он тоже в неприятном удивлении.
- Это вообще нормально? Какой пример она подаёт нашим детям? Учительница - человек, который должен нести культуру, знания, воспитание, - а она развозит пиццу по вечерам? Куда катится образование?
- Она сказала, что ей некогда, и ушла, - добавила я. - Даже не стала разговаривать.
- Ну конечно, стыдно ей. А должно было быть стыдно до того, как на такое подписалась.
Мы сидели и возмущались. Дочка вышла из комнаты, спросила, что случилось. Я сказала, что еда приехала. Она открыла коробку, начала есть, а потом спросила:
- А вы чего такие злые? Вкусно же.
- Ты не поверишь, кто это привёз, - сказала я. - Ольга Сергеевна.
Дочка замерла с куском пиццы на полпути ко рту.
- В смысле? Наша Ольга Сергеевна?
- Да. Она курьером работает. Мы только что у неё заказ приняли.
Я ждала, что она тоже возмутится. Что скажет: "Как так, учительница и вдруг..." Но дочка посмотрела на меня странно, потом откусила пиццу и сказала:
- Круто. А я и не знала. Она молодец, наверное, деньги нужны, вот и работает.
- Ты чего несёшь, какая ещё молодец? - не выдержала я. - Учитель должен подавать пример! Ты хочешь быть похожей на неё? Тоже после школы пиццу развозить?
Дочка отложила пиццу и посмотрела на меня так, что я даже опешила.
- А что в этом плохого? Она же не украла ничего. Она работает. Две работы. Человек не ноет, не жалуется, а делает то, что может.
Я открыла рот, чтобы возразить, но не нашлась, что сказать. Муж сидел красный, как рак.
- Ничего ты не понимаешь, - буркнул он. - Учитель - это призвание. Это высокая миссия. А если она пиццу развозит, то и миссия у неё такая же, как у всех.
- А что, у учителей не может быть маленькой зарплаты? - спросила дочка спокойно. - Вы же сами говорите, что учителям мало платят.
Она встала и ушла в комнату, оставив нас с мужем в полной растерянности.
Ночью я не спала. Ворочалась, думала. Казалось бы, дочка права - ничего противозаконного Ольга Сергеевна не делает. Но с другой... Ведь это же учитель! Не просто учитель, а классный руководитель нашего ребёнка, учитель русского и литературы, человек, который формирует мировоззрение, вкус, отношение к культуре.
И она в свободное время бегает с коробками пиццы. Как это сочетается? Что наши дети должны об этом думать? Что можно быть кем угодно, главное - деньги? Или что быть учителем - это так стыдно, что приходится скрываться по вечерам с доставкой?
Я решила, что так просто это оставлять нельзя.
На следующий день мы с мужем пошли в школу. Без дочки, она не знала. Я взяла отгул на работе, он тоже. Пришли к концу уроков, чтобы застать Ольгу Сергеевну.
Она сидела в классе, проверяла тетради. На столе лежала стопка, наверное, штук двадцать. Увидела нас, встала. У неё лицо сразу стало напряжённым, она поняла, зачем мы пришли.
- Ольга Сергеевна, можно поговорить? - спросил муж, и голос у него был официальный, как на совещании.
- Да, конечно, проходите. Садитесь.
Мы сели за первую парту. Она осталась стоять у стола. Я заметила, что руки у неё дрожат - то ли от усталости, то ли от напряжения.
- Мы вчера... ну, вы знаете, - начала я. - Ситуация неприятная.
- Я понимаю, - сказала она тихо.
- Вы поймите, - подключился муж. - Мы не хотим вас обидеть. Вы хороший педагог, наш ребёнок вас любит. Но то, чем вы занимаетесь после школы... Это несовместимо с профессией учителя.
- Почему? - спросила она просто.
- Потому что учитель - это пример, - сказала я. - Вы же детей учите литературе, русскому языку. Вы им про высокое говорите, про Достоевского, про Пушкина, про честь и достоинство. А сами вечером бегаете с коробками. Какой же это пример? Что можно говорить одно, а делать другое?
Она молчала, смотрела на нас, и я видела, как она собирается с силами.
- А вы знаете, - спросила она, - сколько я получаю в школе?
Мы переглянулись.
- Ну, плюс-минус представляем, - сказал муж. - Но это не оправдание.
- Я получаю тридцать две тысячи, - сказала она. - Тридцать две тысячи. После вычета налога. Из них я плачу за квартиру - шестнадцать. За садик дочки - пять. За проезд - две. На еду у меня остаётся девять тысяч. На двоих. На месяц.
Она говорила тихо, ровно, как будто перечисляла факты.
- Бывший муж алименты не платит, я подала на него, но он скрывается, приставы не могут найти. Родители мои далеко, помогать не могут. Я одна с дочкой. И я бы с радостью работала только учителем. Я люблю эту работу. Я её выбрала, я в неё верю. Но я не могу прокормить ребёнка на тридцать две тысячи. Поэтому после школы я иду развозить заказы. Я не вижу в этом ничего постыдного.
Она замолчала. Я смотрела на неё и чувствовала, как во мне всё сопротивляется. Жалость? Да. Но и злость тоже. Потому что я не хотела её жалеть. Я хотела, чтобы она была идеальным учителем, чтобы у неё не было этих проблем, чтобы она была выше всего этого.
- Но это ваши проблемы, - сказал муж жёстко. - Извините, но это правда. Вы выбрали эту профессию, вы знали, сколько она платит. Нельзя же теперь из-за этого... ну... опускаться до такого.
- Опускаться? - Она подняла голову, и в глазах у неё что-то изменилось. - Вы считаете, что работа курьером - это опускаться?
- Ну, это не та работа, которую ждёшь от учителя, - сказала я.
- А какая? - спросила она. - Репетиторство? Я и так занимаюсь с детьми после уроков бесплатно, потому что им нужна помощь. Но за репетиторство платят не всем, а в доставке я знаю, сколько заработаю сегодня вечером. Я не пью, не ворую, не торгую запрещёнными вещами. Я просто работаю. Чтобы моя дочь ела не одну гречку, а иногда и пиццу, которую я вам вчера привезла.
Меня эти слова задели. Как будто она нас упрекала.
- Ольга Сергеевна, - сказала я, стараясь говорить спокойно. - Поймите нашу позицию. У нас дочь. Она вас обожает. Она вчера сказала, что вы молодец, что работаете на двух работах. Понимаете, к чему это может привести? Она может решить, что учиться не надо, что можно и без образования, а мы хотим для неё другого будущего.
- Я тоже хочу для своей дочери другого будущего, - сказала Ольга Сергеевна. - Я хочу, чтобы она выучилась, нашла хорошую работу, чтобы у неё была нормальная зарплата. Но пока она маленькая, я несу ту ношу, которую могу. И я не считаю, что мой пример её чему-то плохому научит.
- Мы просим вас, - сказал муж, повышая голос. - Прекратите эту подработку. Найдите что-то другое. Более подобающее.
- Не найду, - сказала она. - Я уже искала. Репетиторство - это нестабильно. А в доставке я знаю, сколько принесу сегодня вечером. Это моя жизнь, и я имею право делать то, что считаю нужным, в своё свободное время.
- Тогда мы вынуждены будем обратиться к директору, - сказал муж.
- Делайте, что хотите, - сказала она устало. - У меня сейчас урок через пять минут, если вы не возражаете.
Мы вышли. Я была в бешенстве. Как она смеет так с нами разговаривать? Мы же не враги ей, мы хотим как лучше. Для неё же лучше. Чтобы она не опускалась, чтобы была примером, чтобы уважала себя.
Мы пошли к директору. Он нас принял сразу. Сидел за столом, слушал, кивал. Я выложила всё как есть: учительница, классный руководитель, подрабатывает курьером в доставке, возит пиццу, наш ребёнок это видел, это неподобающее поведение для педагога, это дурной пример, мы требуем принять меры.
Директор выслушал, помолчал, потом спросил:
- А что конкретно она нарушила?
- Как что? - опешила я. - Это же учитель! Она должна подавать пример! А она бегает с коробками по городу! Это позор!
- В свободное от работы время, - уточнил директор.
- Ну и что? Всё равно это неправильно. Что подумают дети? Что можно не учиться, а идти в курьеры?
Директор снял очки, протёр их, надел обратно. Я видела, что он не спешит бросаться спасать нашу мораль.
- Она же им не говорит, что учиться не надо, - продолжал директор. - Она их учит русскому языку, литературе. Разбирает "Преступление и наказание", между прочим. Там, если помните, тоже про униженных и оскорблённых много сказано. Может, она им на своём примере показывает, что человек может оставаться человеком что бы не случилось?
- Вы что, её защищаете? - спросил муж.
- Я не защищаю, - сказал директор. - Я просто говорю: в её работе курьером я не вижу ничего противозаконного и аморального. Вот если бы она выложила в интернет фотографию в купальнике - вот за это я бы её уволил. Но она приходит в школу в приличном виде, уроки ведёт хорошо, дети её любят. А то, что она делает в свободное время, - это её личное дело, пока это не нарушает закон и не дискредитирует школу.
Мы вышли от него злые. Муж сказал: "Безобразие. Директор покрывает". Я сказала: "Надо подключать других родителей, пусть они тоже скажут своё слово".
В родительском чате я написала сообщение. Длинное, эмоциональное. Написала, что наша учительница русского и литературы, классный руководитель наших детей, подрабатывает курьером в доставке. Что это неподобающее поведение для педагога, что мы должны что-то сделать, потребовать, чтобы она либо прекратила, либо увольнялась.
Я ждала, что чат взорвётся. Что родители поддержат, начнут возмущаться, писать, что это ужас и позор.
Но не тут то было!
Первая ответила мама одноклассницы, женщина спокойная, рассудительная:
- А что плохого в том, что человек работает? Вы бы что делали на её месте?
Я написала, что это не тот пример, который мы хотим для наших детей.
Ответила другая:
- А какой пример мы хотим? Что если трудно - надо сидеть сложа руки и ждать, пока кто-то придёт и спасёт? Или что работать руками - это стыдно? Извините, но я своим детям говорю обратное.
Третья:
- А вы знаете, сколько получают учителя? Неужели вы думаете, что она от хорошей жизни туда пошла?
Четвёртая:
- Мой ребёнок говорит, что она лучшая учительница в школе. А вы предлагаете её уволить? Вы в своём уме?
Я сидела и читала эти сообщения. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Я же думала, что все возмутятся ей. А они...
- Вы ВСЕ ничего не понимаете, - написала я. - Речь не о том, что работать стыдно, а о том, что учитель должен быть выше этого. Он должен подавать пример, стремиться к высокому.
В общем мне посоветовали успокоиться и не делать из "мухи слона". Это сверх наглости с их стороны!
Я выключила телефон. Села на кухне. Муж ходил из угла в угол.
- Они не понимают нас, - сказала я. - Они не умеют мыслить стратегически и смотреть на несколько шагов вперед!
- И что теперь делать? - тихо спросил муж - Мы в их глазах теперь выглядим идиотами, а учительница святая!
Я не знала. В голове была каша. Дочка вышла из комнаты, села рядом.
Я молчала.
- Мам, - сказала она. - Ольга Сергеевна - самый лучший учитель, который у меня был. Зачем вы до неё докопались? Это же круто, что она работает курьером!
- Круто? - переспросила я - а если ты перестанешь учиться?
- Мам, - она засмеялась, но не зло, а как-то грустно. - Не смеши меня!
Прошло две недели. Мы с мужем так и не решили, что делать. Идея писать жалобу выше, в департамент, витала в воздухе, но рука не поднималась и только лишь из-за дочки, боюсь испортить с ней отношения.
Но мнение своё по поводу нашего учителя я не поменяла. Увы и ах, я не испытываю больше к ней того же уважения, что было у меня до... И это не даёт мне спокойно спать!
А вам встречались такие учителя? Которые не вписываются в ваше представление о том, каким должен быть педагог? Есть ли кто из читателей, кто думает так же как мы с мужем? Или мы одни такие?