Начало ⬇️
Смерть имела вкус старой меди и привкус соли на губах. Пока сервер «Омега» прогревал свои древние транзисторы, тишина грота стала почти осязаемой. Я сидела на полу, прислонившись к холодному металлу серверного шкафа, и чувствовала, как внутри меня идет война. Ключ больше не спал. Он узнал „Омегу“, и моя кровь превратилась в жидкий ток.
— Вика, ты должна это увидеть, — голос Варга вырвал меня из забытья.
Он стоял у терминала, и его лицо, подсвеченное изумрудным светом кода, казалось маской древнего божества. Я поднялась, держась за стену. На экране разворачивалась схема моего собственного тела. Золотистая сеть Ключа была похожа на тончайшее кружево, опутавшее нервную систему. Но в районе живота сеть сбивалась в плотный, вибрирующий узел.
— Система «Омега» провела диагностику, — Варг не смотрел на меня, и это было плохим знаком. — Чтобы отправить сигнал «спящим», тебе нужно стать ретранслятором. Ты должна пропустить через себя терабайты сырых данных из этого сервера и направить их в Шпиль.
— И в чем проблема? Я уже подключалась к Архиву Седого.
— Там ты только читала, Вика. Здесь ты будешь передавать. «Омега» сообщает, что плотность потока данных вызовет критический перегрев тканей. Наноботы начнут забирать всю свободную энергию организма. Всю, понимаешь?
Я посмотрела на экран, где пульсировала маленькая точка в центре моего чрева. Мой ребенок. Его жизненные показатели были подсвечены тревожным желтым.
— Ключ выпьет его, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Чтобы передать сигнал, он заберет ресурсы у плода. Он просто... отключит его систему жизнеобеспечения, чтобы освободить канал для связи.
— У нас есть выбор, — Варг наконец обернулся. Его глаза были жесткими. — Мы можем просто уйти. В шахтах достаточно тоннелей, чтобы скрываться годами. Мы можем спасти ребенка. Но тогда через двенадцать часов мир превратится в цифровое кладбище. Игорь сотрет всех. «Спящие» так и не проснутся. Люди станут оболочками.
Я подошла к терминалу. Мои пальцы дрожали, когда я коснулась холодного стекла монитора. «СТАТУС ПЕРЕЗАГРУЗКИ: 5%», — издевательски мигнула надпись в углу.
В этот момент ребенок толкнулся. Не так, как раньше — хаотично и слабо. Это был отчетливый, сильный толчок, словно он пытался достучаться до меня через слой золотой отравы в моей крови. В голове вспыхнул образ из цифрового сна: тысячи «стеклянных» людей с пустыми глазами. Мой сын в этом мире тоже стал бы манекеном. Красивым, здоровым, но бездушным рабом «Эха».
— Какая ирония, — я горько усмехнулась, чувствуя, как по щеке катится слеза. — Мой отец создал Ключ, чтобы спасти мир, но ценой этого спасения должна стать его собственная кровь. Снова. Он всегда был плохим математиком в вопросах человечности.
— Вика, если ты решишь уйти — я выведу тебя. Мой долг перед Сарматом выполнен. Дальше — твой путь.
Я посмотрела на шкатулку с фотографией матери. Она улыбалась мне из прошлого. Она бы никогда не позволила этому случиться. Но она жила в мире, где у людей было право на выбор. У меня этого права не было с самого рождения.
— Подключай, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно твердо.
— Ты уверена? Мы можем потерять его прямо сейчас.
— Если я ничего не сделаю, он потеряет всё завтра. Лучше пусть он станет искрой, которая сожжет этот гребаный Синдикат, чем еще одной деталью в машине Игоря. Подключай «Омегу», Варг. И найди мне что-нибудь, во что я смогла бы вцепиться зубами. Будет больно.
Варг молча кивнул. Он достал из аптечки нейроблокаторы, но я оттолкнула его руку. — Нет. Химия может заглушить сигнал. Я должна чувствовать каждый бит.
Варг разложил на столе хирургические инструменты, которые в тусклом свете подвала выглядели как орудия пыток. Воздух пах озоном и жженой изоляцией.
— Тебе нужно лечь, — голос Варга был лишен сочувствия, он видел во мне только интерфейс. — Процедура форсирования Ключа создаст колоссальную нагрузку на твой метаболизм. Наноботы начнут делиться с геометрической прогрессией.
Я замерла, не дойдя до операционного стола. Рука инстинктивно легла на живот. Там, под слоем кожи и мышц, пульсировала жизнь, которая не просила этой войны. Ребенок толкнулся — едва ощутимо, как будто спрашивая: «Мама, что происходит?».
— Ты сказал, что нагрузка будет на мой метаболизм, — мой голос дрогнул. — А что будет с ним?
Варг замер, не глядя мне в глаза, а затем резко отвернулся к мониторам, скрывая лицо.
— Ключ будет черпать ресурсы из твоего тела, Вика, — тихо произнес Варг. — Он не делает различий между твоими клетками и клетками плода. Для программы это просто биомасса. Энергозатраты будут такими, что... сердце ребенка может не выдержать. Вероятность летального исхода для него — шестьдесят процентов.
Мир вокруг меня пошатнулся. Стены склада словно начали смыкаться. Игорь хотел превратить людей в стекло, но я сейчас чувствовала себя сделанной из самого хрупкого фарфора в мире.
«Шестьдесят процентов». Это не статистика. Это приговор.
— Ты предлагаешь мне убить собственного сына ради того, чтобы вернуть память миллионам незнакомцев? — я почти закричала, пятясь к выходу. — Кто они мне? Почему их право помнить важнее его права дышать?
— Потому что если мы не сделаем этого, — Варг наконец посмотрел на меня, и в его глазу я увидела ту самую выжженную пустоту, — твой сын вырастет в мире, где он будет всего лишь строчкой в облачном хранилище. У него не будет имени, не будет воли, не будет души. Игорь сотрет его личность раньше, чем он научится говорить «мама». Ты хочешь спасти его тело, чтобы отдать его разум Синдикату?
Я прислонилась к холодной бетонной стене. Внутри меня бушевал шторм. Инстинкт матери орал: «Беги! Спрячься! Увези его подальше!». Но перед глазами стояли тени из библиотеки Седого — люди, которые забыли своих детей. Варг, который годами жил с выжженной дырой в памяти на месте имени своей дочери. Я смотрела на него и понимала: он вспомнил Майю только через невыносимую боль. И теперь он предлагает мне ту же чашу. Если я откажусь, я спасу тело своего сына сейчас, но обреку его на то же забвение, из которого Варг вырывался с кровью.
— Вика... — Варг подошел ближе. Его тяжелая рука легла мне на плечо. Он не давил, он просто был рядом. — Выбор за тобой. Я выведу тебя отсюда, если ты прикажешь. Мы найдем убежище. Но ты сама знаешь — от Синдиката нет убежища. Либо мы разбиваем стекло, либо мы становимся его частью.
Я закрыла глаза. Перед моим внутренним взором пронеслись миллионы спящих людей. И среди них — мой мальчик. С пустой, запрограммированной улыбкой.
«Прости меня, маленький», — подумала я, чувствуя, как по щеке катится обжигающая слеза. — «Я не могу дать тебе безопасность. Но я могу дать тебе свободу. Даже если цена этой свободы — твоя жизнь».
— Делай, — выдохнула я, ложась на холодный металл стола. — Но если я почувствую, что он умирает... я вырву этот Ключ вместе со своим сердцем.
Я почувствовала холодную сталь иглы. Ключ внутри меня отозвался хищным, электрическим гулом. Начался отсчет, где секунда стоила жизни. Варг подсоединил тяжелые кабели к портам на моей шее и запястьях. Как только контакт замкнулся, соляной грот перестал существовать.
Мир превратился в раскаленный металл.
Я закричала, но звук застрял в горле, превратившись в цифровой скрежет. Терабайты данных хлынули в мою кровь. Это не было похоже на чтение — это было похоже на то, как через твою вену пытаются прогнать товарный поезд. Ключ внутри меня взвыл от восторга. Наноботы начали светиться так ярко, что моя кожа стала полупрозрачной, обнажая золотистую сеть сосудов.
Внутри живота начался холод. Смертельное, ледяное дыхание. Я чувствовала, как энергия утекает от ребенка. Ключ безжалостно обрывал биологические связи, перенаправляя кислород и глюкозу в свои вычислительные центры.
«СИНХРОНИЗАЦИЯ: 40%... 60%...» — механический голос «Омеги» звучал в моей голове как приговор.
— Держись, Сармат! — Варг прижимал меня к креслу, его лицо было залито потом. — Не дай ему сожрать всё! Сопротивляйся Ключу!
Я сосредоточилась на той маленькой точке тепла, которая еще теплилась во мне. Я начала строить барьер. Не цифровой, а волевой. Я отдавала Ключу свою память, свои чувства, свои детские страхи — бери, жри это! Но не трогай его.
Я видела, как в моем внутреннем взоре рассыпаются цифровым пеплом фотографии из детства. Вот я маленькая на руках у мамы — вспышка, и вместо лица пустое белое пятно. Мой первый поцелуй с Игорем — помехи, и я больше не помню тепла его губ, только холодный график пульса на периферии зрения. Я скармливала Ключу саму себя, превращаясь в чистую функцию, лишь бы оставить ребенку его крошечный островок тепла.
«СИНХРОНИЗАЦИЯ: 90%. ОТПРАВКА ПАКЕТА ДАННЫХ...»
Удар был такой силы, что соляные стены вокруг нас затрещали. Мощный электромагнитный импульс ушел из шахт в сторону Манхэттена. Где-то там, наверху, тысячи людей одновременно схватились за головы, когда в их мозг ворвалась правда.
Я рухнула на пол, когда кабели отсоединились. В глазах была темнота. Тишина.
Я судорожно прижала руки к животу. Секунда, две, три... Сердце замерло. И тут — слабый, почти призрачный толчок.
Он был жив. Измучен, истощен, но жив.
— Мы сделали это? — прохрипела я, пытаясь сфокусировать взгляд на Варге.
Варг смотрел на монитор. Его руки дрожали. — Сигнал ушел. «Спящие» активированы. Но Игорь... он увидел источник. Он знает, что мы здесь. И он в ярости.
Над шахтами снова послышался гул, но на этот раз это был не один дрон. Это была целая эскадрилья. Синдикат шел зачищать соляные копи.
Я улыбнулась сквозь кровь на губах. — Пусть приходят. Теперь мы не одни.
Продолжение ⬇️
#конкурс_литрес #киберпанк #антиутопия #что_почитать #литрес #эра_стеклянных_людей