Старые напольные часы с маятником в гостиной генерала Громова не просто отсчитывали секунды. Они рубили время на куски — тяжело, ритмично, неотвратимо.
Николай Владимирович Громов, генерал-майор госбезопасности в отставке, сидел в глубоком кожаном кресле на своей подмосковной даче. Ему было восемьдесят восемь.
Я, журналист, приехал к нему за воспоминаниями о Холодной войне. О шпионах, о гонке вооружений. Но после третьей рюмки выдержанного коньяка генерал вдруг отодвинул от себя стакан в мельхиоровом подстаканнике и произнес фразу, от которой у меня по спине пробежал холодок:
— Вы, журналисты, думаете, что главная битва восьмидесятых шла за космос или за ядерный паритет. Глупцы. Мы давно уже не делили пространство. Мы делили время.
Он тяжело поднялся, подошел к сейфу, вмонтированному в стену, и достал тонкую серую папку без грифов и печатей.
— Вы любите фантастику, Миша? Фильмы про путешествия во времени? Терминатор, Назад в будущее? — усмехнулся генерал. — Голливуд снимал сказки, чтобы, когда правда случайно выплывет наружу, в нее никто не поверил. А правда в том, что Объект «Веретено» под Новосибирском был запущен еще в ноябре 1983 года. И американцы в Неваде запустили свой аналог всего на месяц позже. Можете так не удивляться. Время уже давно стоит на контроле спецслужб, которые заранее знают, что может произойти.
— Вы хотите сказать...
— Я ничего не хочу сказать. Просто послушайте, а там сами себе ответите на вопрос, который хотели задать.
Установка «Веретено» и упругость истории
Я недоверчиво улыбнулся, решив, что старик проверяет меня на прочность. Но лицо Громова оставалось каменным.
— Это не была машина с мигалками, Миша. Это был свинцовый бункер на глубине ста метров, куда подавалась энергия от двух специально построенных атомных реакторов. Мы научились искривлять квантовое поле. Физически переносить массу… капсулу с человеком… по временной оси.
Генерал сел обратно в кресло и сцепил узловатые пальцы.
— Сначала мы прыгали в прошлое. Политикам казалось, что это идеальный инструмент. Можно исправить ошибки, предотвратить катастрофы. В 1984 году мы отправили офицера в июнь сорок первого. Задача была простой — передать точные данные о направлении ударов вермахта, чтобы предотвратить разгром первых месяцев войны.
— И что? — я подался вперед, чувствуя, как пересыхает в горле. — Почему ничего не изменилось?
— Потому что Время, Миша, — это не кинопленка, которую можно переклеить. Это живой, мыслящий океан. Физики назвали это «Законом темпоральной упругости». Офицер передал документы. Ставка изменила диспозицию войск. Знаешь, что произошло? Немцы ударили в другом месте, прорвали фронт еще быстрее, и в той, альтернативной ветке, Москва пала в ноябре. Поэтому решено было не вмешиваться, но наблюдать.
Громов посмотрел на меня тяжелым взглядом.
— Вселенная ненавидит парадоксы. Если ты вырезаешь из истории трагедию, история компенсирует это еще большей кровью. Мы отменили тот прыжок. Вернули всё как было. Мы поняли: прошлое трогать нельзя. Оно забетонировано жертвами. Тогда мы повернули «Веретено» в другую сторону. В будущее.
За окном шумел осенний дождь, смывая желтые листья с яблонь.
— Когда мы прыгнули вперед… в двухтысячные, в двадцатые годы вашего века, — генерал устало потер переносицу, — мы увидели, что Союз рухнет. Мы привезли Андропову, а затем Черненко отчеты о том, что страны не станет. Вы думаете, Горбачев и Рейган в Рейкьявике в 1986-м году просто так обнялись и начали сворачивать ядерные ракеты?
Громов усмехнулся.
— Они оба знали. Лидеры ведущих держав прекрасно знают о том, что будет. Им кладут на стол «сводки из завтрашнего дня». В 86-м они оба увидели ветку будущего, где мир сгорел в радиоактивном пепле из-за случайной ошибки радара. Они испугались. Впервые политики увидели, что их собственные бункеры их не спасут.
— Но если они знают будущее, — почти шепотом спросил я, — почему в мире сейчас такой хаос? Почему войны, кризисы, пандемии? Почему они это не предотвратят?!
Громов посмотрел на меня с такой глубокой, отеческой жалостью, что мне стало не по себе.
— А кто вам сказал, Миша, что они хотят это предотвратить? Они хотят продолжать играть дальше. Смотреть как всё будет и подстраивать решения под себя. Двух одинаковых прыжков в будущее не существует. Каждый прыжок это переделанная реальность в настоящем. Понимаете?
Генерал налил себе еще немного коньяка.
— Когда ты знаешь будущее, твоя главная цель — не сделать мир раем для всех. Твоя цель — удержаться у власти и провести свой корабль через шторм так, чтобы не утонуть самому. Кризисы, которые вы видите сегодня — это не случайность. Это контролируемые взрывы. Элиты смотрят в будущее, видят глобальный крах и выбирают «меньшее из зол», чтобы сохранить свои позиции. Вы думаете, политики управляют миром? Нет. Они просто едут по рельсам, которые мы сами проложили еще в восьмидесятых, с ужасом понимая, что тормоза давно сорваны. Увы, я не знаю к чему это всё привёдет.
Главный урок Времени
— Николай Владимирович, — я с трудом подбирал слова. Голова шла кругом. — Но если будущее предопределено… Зачем тогда вообще жить? Если где-то в папках ЦРУ или ФСБ уже записано, что произойдет со мной, с моими детьми?
Генерал вдруг тепло и грустно улыбнулся. Он подошел к камину и бросил серую папку прямо в огонь. Я дернулся, но он остановил меня жестом.
— Пусть горит. Там нет чертежей, там только мои дневники. Знаешь, Миша, почему программу «Веретено» в итоге заморозили во всех странах? И почему хрононавты — те, кто прыгал, — почти все сошли с ума или ушли в монастыри?
Я покачал головой.
— Потому что мы попытались сыграть в Бога, а Бог просто показал нам зеркало. Зеркало, в которое мало кто захочет смотреться, кроме самых эгоцентричных.
— И вы считаете, что сегодня прыжки возобновили вновь?
Голос железного генерала дрогнул.
— Я в этом абсолютно уверен. Такие технологии не уходят с радаров надолго. Кто знает, что там сейчас происходит в лабораториях.
Громов посмотрел на меня блестящими от слез глазами.
— Но я ещё тогда понял одно. Время нельзя обмануть. Смерть нельзя отменить. Мы суетимся, мы пытаемся переписать прошлое, страдая от чувства вины. Мы пытаемся подглядеть в будущее, трясясь от страха. Но фокус в том, Миша, что ни прошлого, ни будущего не существует. Это иллюзии. Реки, которых нет.
Он подошел и положил тяжелую, горячую руку мне на плечо.
— Единственная точка во Вселенной, где ты имеешь реальную власть — это секунда, в которой ты сейчас дышишь. Вот этот глоток чая. Вот этот стук дождя по стеклу. Вот глаза твоих детей, когда ты приходишь с работы. Президенты знают будущее, и знаешь что? Они самые несчастные люди на земле. Потому что они живут в вечном страхе. А ты — свободен. Твой выбор — быть честным сегодня. Быть добрым сегодня. Ни одна машина времени не отнимет у тебя этого права.
Я выходил от генерала поздно ночью. Дождь закончился. Над подмосковными соснами висело огромное, холодное звездное небо.
Я достал из кармана телефон. Там были десятки уведомлений: новости о политике, прогнозы экономистов о грядущих кризисах, споры о том, что было бы, «если бы в 90-х всё пошло иначе». Миллионы людей жили в призраках прошлого и страхах будущего.
Я нажал кнопку и выключил аппарат. Вдохнул запах мокрой хвои.
Генерал был прав. Пусть политики дрожат над своими секретными отчетами из завтрашнего дня. Пусть ломают головы над тем, как удержать власть в мире, летящем в пропасть.
У меня есть дела поважнее. Завтра утром нужно приготовить жене сырники. Починить велосипед сыну. И просто прожить этот день так, чтобы никакому путешественнику во времени не захотелось вернуться и что-то в нем исправлять.