Тяжелый пластиковый чемодан-укладка привычно оттягивал правое плечо Ильи. Дворники рабочего реанимобиля с противным скрипом размазывали по лобовому стеклу мокрый ноябрьский снег.
— Ненавижу эти элитные поселки за городом, — проворчал Сергей Михайлович, старший врач бригады, натягивая капюшон плотной куртки. — Пока до их трехметровых заборов доберешься, пока охрана номера машины сверит. А по факту приезжаешь — там просто банку икры не свежую съели.
Илья промолчал, поправляя воротник форменной рубашки. Он работал на скорой четвертый год, брал ночные дежурства одно за другим. Дома его ждала только холодная съемная однушка на окраине, где из живого был лишь кактус в пластиковом стаканчике, поэтому парень предпочитал проводить время в трясущейся машине, помогая людям.
Кованые ворота особняка медленно, с легким гудением моторчика, поползли в сторону. Врачи прошли по вымощенной крупным камнем дорожке. Вокруг стояли аккуратно подстриженные туи, а в воздухе тянуло сырой землей и дымом от дорогих каминов. Дверь открылась еще до того, как Сергей Михайлович успел дотянуться до кнопки звонка с бронзовой окантовкой.
На пороге стояла полная женщина лет шестидесяти в сером строгом платье и белом переднике. Она держала в руках небольшую стопку чистых полотенец.
— Добрый вечер, бригада инт… — начал старший врач, перешагивая порог.
Но экономка его не слушала. Ее взгляд уперся прямо в Илью, который шел следом. Лицо женщины начало стремительно терять краски, становясь похожим на некачественную бумагу. Пальцы разжались. Стопка пушистых полотенец мягко шлепнулась на мраморный пол холла.
— Господи Иисусе… — едва слышно выдавила она, отступая на шаг и прижимая ладони к щекам. — Вы… вы как тут…
— Пешком дошли от калитки, — раздраженно ответил Сергей Михайлович, отодвигая застывшую женщину в сторону. — Где пациент? Нам передали: совсем плохо, сердце не на месте. Время идет, уважаемая.
Илья шагнул внутри, машинально вытирая подошвы тяжелых рабочих ботинок о ворсистый коврик. Он поднял голову, осматривая огромное помещение. Винтовая лестница с резными дубовыми перилами, тяжелые хрустальные люстры, дающие мягкий теплый свет. А затем его взгляд зацепился за каминную полку.
Справа, между массивными часами и тяжелым серебряным подсвечником, стоял портрет в широкой деревянной раме. Нижний угол глянцевой фотографии наискось перечеркивала плотная черная лента.
Илья замер. Лямка чемодана съехала с плеча, но он этого даже не заметил.
С фотографии на него смотрело его собственное лицо. Те же чуть раскосые глаза, та же упрямая линия челюсти, даже привычка слегка прищуривать левый глаз. Разница заключалась только в деталях: человек на фото был одет в светлый кашемировый свитер тонкой вязки, а волосы были уложены в салонную стрижку. Илья же стригся в парикмахерской за углом и носил дешевую синтетику.
— Что за фокусы? — хрипло спросил парень, оборачиваясь к экономке. В горле внезапно пересохло.
Женщина стояла, прислонившись спиной к стене, и часто-часто дышала, не в силах произнести ни слова.
— Таисия, кто там пришел? — раздался сверху слабый мужской голос.
Сергей Михайлович выразительно посмотрел на напарника, покачал головой и быстро пошел наверх по ступеням. Илье пришлось сделать над собой колоссальное усилие, чтобы оторвать взгляд от необъяснимого портрета и подняться следом.
В просторной спальне на втором этаже было душно. Пахло медикаментами и какой-то гнетущей тишиной. На широкой кровати лежал седой мужчина. Его лицо выглядело совсем серым, а тонкие пальцы, судорожно сжимавшие край шелкового одеяла, мелко дрожали.
— Здравствуйте, Олег Дмитриевич, — профессионально-бодрым тоном начал старший врач, раскрывая оранжевый ящик. — Рассказывайте, на что жалуемся. Давно началось?
Мужчина тяжело сглотнул, попытался сесть, но со вздохом опустился обратно на подушки.
— Часа два назад… В груди печет, дышать тяжело. Голова кружится так, что потолок плывет.
Илья молча подошел к кровати с другой стороны. Он достал прибор для давления, привычным движением расправил серую манжету и потянулся к руке хозяина дома.
В этот момент Олег Дмитриевич повернул голову.
В комнате стало очень тихо, только за окном ветер раскачивал голые ветки деревьев. Глаза пожилого мужчины округлились. Он резко подался вперед, совсем позабыв про слабость, и вцепился ледяными пальцами в запястье Ильи. Хватка оказалась неожиданно крепкой.
— «Ты же ушел месяц назад…» — прошептал хозяин особняка. Его голос сорвался, превратившись в сиплый, свистящий выдох. — Максим… Мы же тебя проводили… Как ты…
— Отпустите, пожалуйста, — мягко, стараясь не делать резких движений, произнес Илья, аккуратно освобождая руку. — Вы ошиблись. Меня зовут Илья. Я фельдшер.
Прибор протяжно пискнул, показывая, что показатели зашкаливают. Сергей Михайлович быстро подготовил все необходимое, чтобы оказать помощь.
— Так, лежим ровно, не дергаемся. Вас просто выбило из колеи, нервы сдали. Сейчас поможем, станет полегче. Илья, держи ему руку.
Олег Дмитриевич даже не заметил манипуляций врачей. Он не отрывал взгляда от лица молодого человека. В его покрасневших глазах читалась полная растерянность.
Через пятнадцать минут напряженного ожидания дыхание пациента выровнялось. Цвет лица немного пришел в норму. Сергей Михайлович начал заполнять бумаги на планшете, тихо стуча стилусом по экрану.
— Простите меня, — слабым голосом произнес Олег Дмитриевич, глядя на Илью. — Просто вы… Это какая-то злая шутка природы. Моего сына не стало тридцать дней назад. Неизлечимая болезнь. Три года мы боролись. Объездили лучшие клиники, пробовали все методики. Ничего не помогло. А сейчас вы заходите в мою спальню… Вы его абсолютная, точная копия. До миллиметра.
Илья сидел на краешке бархатного стула. В его голове крутились тысячи мыслей. Он вспомнил свое казенное детство. Вспомнил старое кирпичное здание детского дома в небольшом городке, облупленную краску на стенах в коридоре, вечный привкус жидкой овсянки по утрам и чувство полного одиночества.
— Какого числа родился ваш сын? — неожиданно для самого себя спросил Илья, глядя прямо на старика.
Старший врач оторвался от планшета и недовольно посмотрел на напарника.
— Илья, прекращай. Мы здесь не для душевных бесед.
— Четырнадцатого ноября девяносто шестого года, — без запинки, хрипло ответил Олег Дмитриевич, не обращая внимания на врача.
Илья почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Зареченск? — тихо уточнил он.
Хозяин дома вздрогнул всем телом. Он попытался приподняться на локтях.
— Откуда вы это знаете? — голос мужчины сорвался. — Да, Зареченск. Дом малютки на окраине города.
Илья медленно расстегнул молнию рабочей куртки. Ему вдруг стало невыносимо жарко в этой огромной, обставленной дорогой мебелью комнате.
— Я вырос в этом детском доме, — честно сказал парень. — Моя дата рождения — четырнадцатое ноября девяносто шестого. Директор приюта рассказывала, что меня оставили на крыльце ночью, завернутого в старое одеяло. Никаких документов. Ничего.
В спальне повисла тяжелая пауза. Олег Дмитриевич дышал прерывисто. Он переводил взгляд с лица Ильи на окно и обратно, словно пытаясь собрать заново свою жизнь.
— Моя супруга не могла иметь детей, — наконец заговорил хозяин дома. Каждое слово давалось ему с трудом. — Двадцать восемь лет назад мы приехали в Зареченск. У нас были знакомые, они шепнули, что есть хороший, крепкий мальчик. Заведующая вынесла нам сверток.
Мужчина зажмурился, по его морщинистой щеке скатилась слеза.
— Нам отдали Максима. Никто, ни один человек в том кабинете не сказал нам, что детей было двое. Никто не упомянул про брата. Если бы мы только знали… Мы забрали бы обоих. Не задумываясь ни на секунду.
— Зачем им было это скрывать? — глухо спросил Илья, сжимая ладони так сильно, что руки начало ломить.
— В те годы часто творился произвол. Скорее всего, второго ребенка, то есть тебя, планировали передать другой паре за определенную благодарность. Но что-то пошло не так. Сделка сорвалась, а документы уже переписали. И ты остался в системе.
Илья потер переносицу. Все это не укладывалось в голове. У него был брат. Брат-близнец, который рос в огромном доме, пока Илья донашивал чужие вещи на три размера больше и прятал кусок хлеба под подушку. И теперь этого брата больше нет. Они разминулись всего на один короткий месяц.
— Так, состояние выровнялось, — голос Сергея Михайловича прозвучал резко. Он закрыл планшет. Ему было откровенно не по себе от этого разговора. — Олег Дмитриевич, я оставляю вам лекарства на тумбочке. Полный покой. Нам пора на станцию, у нас еще вызовы.
Илья поднялся, машинально подхватывая тяжелый чемодан. Он посмотрел на человека, который мог забрать его оттуда двадцать восемь лет назад.
— Постой, — тихо попросил Олег Дмитриевич. В этом голосе была только отчаянная мольба. — Пожалуйста. Я понимаю, что мы тебе чужие. Что я для тебя просто случайный пациент. Но дай мне хотя бы шанс.
Илья остановился в дверях. Он вспомнил свою пустую, холодную квартиру. Вспомнил портрет внизу, перечеркнутый лентой. Он никогда в жизни не знал своей семьи, но прямо сейчас чувствовал странную связь с этим сломленным человеком.
— Моя смена заканчивается завтра утром, — Илья посмотрел на Олега Дмитриевича. — Я высплюсь и приеду к вам после обеда. Мы просто поговорим.
Старик слабо улыбнулся и кивнул.
Илья спустился на первый этаж. Экономка Таисия сидела на стуле в коридоре, комкая в руках края своего передника. Парень задержался у камина. Он еще раз посмотрел на фотографию Максима. Внимательно изучил каждую черточку лица, мысленно прощаясь с братом, с которым им так и не суждено было встретиться.
Снег с дождем на улице закончился. Ночной воздух был свежим и колючим. Илья сел на пассажирское сиденье машины, захлопнул тяжелую дверь и прикрыл глаза. Впервые за много лет он точно знал, что завтрашний день будет другим.