🌕Альбина торопилась, но появилось странное ощущение: словно её тело увязает в густом желе. Ноги стали ватными, руки — чужими. Движения замедлялись, не слушались. На этаже уже никого не было.
Альбина ждала вакантное место: фирма, куда её обещали взять, достраивала офис. Чтобы не сидеть у родителей на шее, она устроилась временно продавцом-консультантом в магазин одежды.
Таких магазинов, торгующих китайским товаром по доступным ценам, в каждом городе хоть отбавляй. Их магазин тоже ничем особенно не выделялся — разве что находился не в одном из современных торговых центров, а в старинном доме на главной улице.
Дом, сохранивший помпезную роскошь былых времён, почему-то сразу ей не понравился. Не уютно было в этом здании — как будто оно не принимало. Мраморные лестницы, украшения на фасаде в виде фантастических существ, высоченные потолки и огромные окна — всё это, конечно, выглядело красиво, но вызывало необъяснимое отторжение и тревогу. Здесь не хотелось задерживаться ни на минуту.
По идее, аренда в таком месте должна была быть космической. Но вскоре Альбина узнала: нет. На удивление, арендная плата здесь была даже ниже, чем в обычном торговом центре на окраине.
Работа оказалась тяжёлой. Товар продавался быстро — цены привлекали людей, и к вечеру от усталости гудели и ноги, и голова. В этой суматохе было не до странностей, но кое-что Альбина всё же заметила.
В женском и мужском залах было по три примерочные — светлые, с хорошим освещением и большими зеркалами. Но покупателей иногда набегало так много, что кабинок не хватало, и администрация решила сделать ещё одну — дополнительную. Между мужским и женским залом была маленькая комнатка, похожая на кладовку или подсобку. Там пылилось старое зеркало. Его и повесили — чтобы не покупать новое.
Эта примерочная была… другой.
В ней часто моргал свет или отключался совсем. Там было душно, неуютно, как в тесной коробке без воздуха. А ещё на потолке виднелась гипсовая голова — то ли горгоны, то ли змеи с человеческим лицом. Альбине не нравилось это жуткое место. Но если она дежурила не на кассе, а в зале, приходилось и вещи забирать, и покупателей обслуживать — а значит, и туда заглядывать.
Однажды в магазин пришла женщина, которая, судя по всему, и сама не понимала, что ей нужно. Альбина провозилась с ней долго: приносила и уносила разные модели, подбирала по размеру, по цвету, по настроению. В конце концов женщина выбрала несколько вещей и ушла с ними в ту самую примерочную — в “кладовку”.
Альбина отвлеклась на других покупателей, но краем глаза поглядывала туда. Из кабинки никто не выходил.
Минут через двадцать она подошла и, на всякий случай, спросила через задёрнутую штору:
— Вам помочь? Всё нормально?
В ответ — тишина.
Она осторожно отодвинула край шторы и заглянула внутрь. Вещи висели на крючках. А женщины не было.
Альбина собрала одежду, проверила — ничего не пропало, всё на месте — и вернула на вешалки. “Ладно, — подумала она. — Передумала и ушла, а я просто не заметила. Люди всякие бывают…”
Но через какое-то время, проходя мимо, Альбина услышала из примерочной тихий стон.
Она остановилась, вслушалась. Стон повторился — чуть громче, как будто кто-то пытался позвать, но не мог.
— Там кто-то есть? Вам плохо? — спросила она.
В ответ снова простонали — уже отчётливо.
Альбина позвала охрану. Вместе они резко отдёрнули штору.
На полу, полусидя, была та самая покупательница. Бледная, мокрая от пота, с мутным взглядом. По всем признакам ей было очень плохо. Вызвали скорую. Женщину увезли.
И тогда у всех возник один и тот же вопрос: как она снова оказалась в примерочной?
Никто не видел, чтобы она входила. Никто не видел, чтобы она выходила. И всё же — вот она, на полу, как будто её вынырнуло из воздуха.
Самое страшное началось позже.
Эпизоды повторялись.
Покупатели исчезали — чаще те, кто приходил один, без друзей и родственников. А потом… как-то “оказывались” в этой примерочной. И им становилось плохо. Кто-то покрывался пятнами, у кого-то начинались сильные боли в животе, кто-то падал в обморок. Никто не мог объяснить, что с ними происходит.
Альбина решила вмешаться осторожно.
В день, когда, по её расчётам, должно было случиться очередное исчезновение, она делала всё, чтобы не пускать одиноких посетителей в ту кабинку. Отвлекала, находила другие примерочные, начинала возиться возле шторы, будто наводит порядок. И этот день прошёл. Никто не исчез.
Только после закрытия магазина Альбина почувствовала, насколько была напряжена. Казалось, весь день она держала руками невидимую дверь, чтобы её не распахнуло.
В тот вечер она всё же зашла в примерочную — забрать брошенные вещи и разнести по местам.
И в тот же миг свет начал моргать.
Воздуха стало не хватать. Душно. Тесно. Как будто стены приблизились на сантиметр — и ещё на сантиметр.
Альбина торопилась, но появилось странное ощущение: словно её тело увязает в густом желе. Ноги стали ватными, руки — чужими. Движения замедлялись, не слушались.
На этаже уже никого не было.
Альбина, не разбирая, выкинула вещи из кабинки прямо на пол — лишь бы быстрее выбраться. Она рванулась к выходу… но проклятая штора не пустила.
Каким-то образом ткань обмоталась вокруг неё — мягко, липко, уверенно. Альбина начала задыхаться.
Ей показалось, будто рядом — совсем близко, в самом воздухе — зашелестел шёпот:
…это плата, чтобы дела шли хорошо…
Зеркало почернело — или потемнело у неё в глазах. То холодно, то жарко. Сердце стучало где-то в горле.
И тогда Альбина, цепляясь за последнюю ниточку, вспомнила бабушкины слова — молитву-заговор, которую слышала в детстве:
— Ангелы-хранители, встаньте в круг вокруг меня… круг чертила не я — Богородица моя…
Она произнесла это почти без голоса. Ещё раз. И ещё.
И очнулась — лежа прямо на тех вещах, которые минуту назад выкинула из кабинки.
На следующий день Альбина уволилась. Она отказалась даже от зарплаты за месяц — лишь бы не отрабатывать положенные две недели.
И с тех пор она выстраивала свой маршрут так, чтобы не видеть этот дом на главной улице.
Она не хотела знать, что там было на самом деле.
Но иногда ей всё ещё снилась эта примерочная — душная, тесная — и шторы, которые закрываются сами собой.
