Пожалуй, при рождении Михаилу Ревенко повезло еще больше, чем Сергею Уварову. Отец Миши тоже состоял в госаппарате, причем на более высокой должности, что поначалу обещало его сыну поистине блестящие перспективы. Ревенко-младший метил не ниже чем в министерство и снисходительно поглядывал на приятеля, отнюдь не хватающего с неба звезд да еще собравшегося жениться на второсортной актриске. Риту Михаил просчитал сразу, “почуял” в ней ту еще прохиндейку, а все потому что и сам недалеко ушел. Рыбак рыбака, как говорится.
В конце восьмидесятых в воздухе запахло жареным, а потом и паленым. Ревенко задергался. Интуиция подсказывала, что не следует полагаться на родительские связи и делать ставку на карьеру будущего министерского служащего, но он, ленивый и ненавидящий принимать ответственные решения, все тянул и выжидал.
И дождался. Пришли девяностые с вооруженными противостояниями, арестами и волной загадочных суицидов среди чиновников. Уваровского отца чаша сия миновала — низко летал. Отец Михаила летал куда выше, а потому упал очень больно — насмерть. Мечты Ревенко на безмятежное существование в качестве высокооплачиваемого бюрократа остались нереализованными, а сам он, придя в себя после пережитого потрясения и оглядевшись, обнаружил, что Сергей давно женат на сумасшедше красивой женщине и открывает собственное дело, умело пользуясь кое-какими сохранившимися связями родителя.
Как ни обидно было Мишане, но он все-таки поплелся к Уварову и попытался узнать, нет ли в его фирме теплого местечка. Теплого Сергей ничего предложить не мог — дело на стадии раскрутки обещало пока одну суету, — а вот должность своего заместителя и возможность профессионального роста гарантировал.
Выбора у Ревенко особого не было, и он согласился. Правда, Сергей заявил, что второй фармацевт ему не так нужен, как управленец, так что пришлось еще и поучиться экономике, которая как раз стремительно меняла курс в попытках выбраться из кризиса. И все это в условиях политических пертурбаций и разгула бандитизма.
Несладко пришлось. Не раз и не два Михаила посещала мысль, а не свалить ли, пока Уваровский “Титаник” не потонул вместе с капитаном и его “светлыми” идеями. Но на этот раз он решил довериться интуиции и очень скоро понял, что не прогадал. Постепенно бизнес креп, появились надежные и вполне легальные инвесторы, а недавно компания запланировала выпуск лекарственного препарата, на который Сергей возлагал очень большие надежды. Препарат этот весьма интересовал возникших на горизонте зарубежных партнеров, и если дело выгорит…
Вот только Ревенко, уже давно мечтавший о нормальном отпуске, опять начал размышлять на тему побега из трудовой круговерти. Наверное, лишь отчаянной усталостью и можно было объяснить то, что, встретив однажды вечером на улице печальную Олесю Уварову, он не проводил ее домой, тактично сделав вид, что ничего не видел, а повел в кафе, угостил десертом и был так ненавязчиво доброжелателен, что Олеся, безнадежно разочаровавшаяся в браке, потянулась к нему.
Они стали любовниками, и Олеся наконец-то почувствовала, что такое сгорать от страсти, а у Михаила созрел коварный план, в случае успеха которого Сергей лишился бы не только жены, но и всей прибыли от нового препарата. Дело было за малым: уговорить Олесю помочь, но тут на нее что-то нашло…
***
Рите Михаил всего, конечно, говорить не стал. Признался лишь в том, что и так не было для нее тайной: да, он спит с Олесей, спит уже давно, их связи почти год.
— Уведешь ее у Сереги? — спросила Рита с таким жаром, что Ревенко даже удивился: неужели она видит в этом некую выгоду для себя? Нет, Уваров не простит ее, никогда не простит и не примет назад.
— А тебе-то что, Потехина? Интерес имеешь?
— Может, и имею. И все же?
— Да знаешь… Непросто мне с ней.
Михаил решил рассказать все до конца, тем более что Рита ведь могла и помочь, подсказать что-то как женщина.
— Вот объясни, Ритуль… Сначала она ко мне со всей нежностью… Видно было, что влюблена, надышаться не могла на меня. Мы такое вытворяли, что… Словом, было классно.
— И в чем проблема? — Рита уселась поудобнее на тахту, закинув ногу на ногу и краем глаза следя за тем, как реагирует Ревенко на ее позу. Он, однако, увлеченный рассказом, реагировал слабо.
— Да охладела как будто. Наигралась, что ли… Слушай, — Михаил наклонился вперед и заглянул Рите в глаза, — скажи по старой дружбе, что у них там с Уваровым? Я-то думал, она его не любит и о разводе думает.
Рита хмыкнула:
— По дружбе! Когда это мы с тобой дружили, Мишутка? Ты меня всегда дурой и плутовкой считал. Вот на коленки да, пялился…
— Ну не начинай! Время прошло, мы все изменились. Давай забудем былое и поможем друг другу.
Теперь в глазах Потехиной заплескалось любопытство.
— И чем лично ты мне поможешь?
— А чего ты хочешь? Вернуть Уварова?
Она чуть улыбнулась.
— Если Олеська от него уйдет ко мне, он твой, — сказал Михаил. — Я тебе его освобожу.
— С чего ты взял, что Сергей мне нужен? — спросила Рита.
— С того, что ты крутишься возле него все эти годы. У тебя ничего не вышло ни с работой, ни в личном плане, и ты хотела бы вернуться…
Лицо у Риты стало злым, она поджала губы и нахохлилась, а Михаил продолжал:
— Пока Олеся с ним, тебе ничего не светит. Подтолкни ее ко мне.
— Может, она тебя больше не любит.
— Не любила бы, не ходила бы ко мне, не звонила бы! — возразил Михаил.
— Тогда я не понимаю…
— Это началось месяца три назад. Олеська стала нервной, даже психованной, срывалась из-за ерунды. Начала говорить, что не может так больше, не хочет обманывать мужа. Я ей и предложил жить вместе, но она заявила, что должна подумать. И вот, все думает и думает. Как эти, блин, машины вычислительные… Зависла!
— Зависла… — повторила за ним Рита. — Три месяца назад, говоришь?
***
Александр различил крики, еще на улице, только подходя к дому. “Да уж, — пронеслось в голове, — это я всего лишь на драматической актрисе женат. А была бы она оперной певицей? Стекла бы повылетали?”
Майер угадал точно: кричала его супруга. Даже не кричала — театрально завывала, возвышаясь над присевшей от страха Валентиной. Росту в домработнице и так было немного, а сейчас она и вовсе казалась мышью перед рассвирепевшей львицей.
— Что случилось опять, Ветонька? — устало спросил Александр, входя в кухню.
Она тут же повернулась к нему с искаженным от гнева лицом.
— Я тебе не Ветонька! Сколько раз просила дома звать меня нормально по имени?! Это я там Ветонька!!! — ее рука вытянулась в сторону окна.
— Театр в другой стороне, мам, — прозвучал голос вошедшей следом за отцом Ады, и тут же на пол полетела тарелка — судя по осколкам на паркете, уже не первая.
— Ада! — яростным шепотом попытался одернуть ее Майер, но по глазам дочери понял, что та нарочно злит мать еще сильнее.
Самым правильным было увести разбушевавшуюся женщину отсюда, однако Александру не удалось даже подойти к ней.
— Что случилось-то? — растерянно спросил он у Валентины.
— Я десерт сделала, — ответила та с полными слез глазами. — Я нечаянно… Я же не знала… Вы же ели раньше, — последние слова предназначались хозяйке, которая в ответ совершенно побелела и, размахнувшись, швырнула на пол еще одну тарелку.
А потом заломила руки и разрыдалась так горько, что притихли все. Такого Александр еще не видел. Это был настоящий нервный срыв.
— Так, брысь отсюда обе, — махнул он рукой Аде и Валентине. — Быстро, быстро, чего встали?
Потом он бросился к жене и изо всех сил прижал ее к себе, гладя по голове и шепча на ухо:
— Все хорошо, все хорошо, я рядом, с тобой, ну что ты, а? Ну что ты…
— Я так устала, Саша, — проговорила она, задыхаясь от рыданий, — я смертельно устала…
***
Пьеса, которую играли сегодня в театре, была короткой. Именно поэтому Лыков и назначил интервью местной газетенке после представления.
— Час не поздний, все быстренько сделаем и по домам, — сказал он недовольной Вете уже в гримерке.
— Лыков, я от тебя на стену уже лезу, — проворчала она. — То встречи с поклонниками, то попойки с твоими “спонсорами”. Может, ты забыл, но у меня есть жизнь и за этими стенами.
— Ничего ты не понимаешь, звезда моя, это реклама, пиар! Я тут, кстати, штуку одну обдумываю, слыхала про интернет? Ай, кого я спрашиваю, — махнул рукой режиссер, увидев искреннее удивление в прекрасных глаза своей примадонны, — у тебя ж в голове одно бабское!
— Шовинист, — не осталась в долгу Вета, водя по лицу ватным диском с косметическим молочком.
— Ты не усердствуй, — остановил ее Нестор. — Перед журналистами, пожалуйста, красивой побудь.
— Я и без макияжа красивая.
Он издал обидный смешок.
— Ты нос-то не задирай. Не молодеешь. И полнеть, кстати, начала. Прекращай жрать — костюмы перешивать не на что.
Вета побледнела. Полнота, и без того пугавшая многих женщин, для нее, актрисы, была страшным врагом, да и лишнее напоминание о неотвратимо надвигающейся старости отозвалось не менее болезненно. Заметив ее реакцию, режиссер примирительно похлопал ее по плечу, сперва предусмотрительно натянув на него сползшую тунику. Проблем с юридически подкованным супругом Веты ему не хотелось, а потому до открытых домогательств он опускался редко, хотя случалось, случалось.
Вот в каком состоянии Вета Майер отправилась давать интервью, а молоденькая девчонка-корреспондент еще и подлила масла в огонь, начав расспрашивать звезду о ее планах на жизнь после завершения карьеры. На слова Веты о том, что она пока на пенсию не собирается, девушка подняла бровки:
— Но говорят же про “век недолог” и все такое…
— Вы, милочка, часом, актрису с балериной не перепутали? — прошипела Вета, чувствуя, как ярость поднимается в ней ревущим валом. Это что ж такое? Сначала Нестор ее прессует, теперь эта соплячка — сговорились они, что ли?!
А дома Валентина подала после ужина калорийный десерт, на который ушло не меньше мешка сахара и тонны жира…
***
— Я повела себя отвратительно! Как психопатка! А ведь меня учили контролировать эмоции! Саша, что я за человек…
— Нормальный человек, доведенный до истерики бесконечной травлей, — спокойно сказал Александр.
Они были в спальне, куда он увел жену после бурной сцены на кухне. Ей было совестно, она ненавидела себя за вспышку, но Майер прекрасно понимал, что произошло. Не железная ведь.
— Уходи из театра. Твой режиссер настоящая гнида, он же специально внушает тебе, что ты ничтожество, чтобы удержать.
— Я не смогу без работы. С ума сойду.
И это Александр, увы, тоже знал. Бесконечная смена ролей была не игрой, не способом заработка и не формой самовыражения. Она была лекарством.
Майер так сильно любил свою жену, что годами сохранял выдержку и не требовал признаний, но жила в нем уверенность: в ее прошлом есть тайна, от которой так болит душа, что никто и ничто не может помочь, кроме тех нескольких часов, пока длится спектакль, и можно провести их под чужой личиной, забыв себя настоящую.
— Куда ты? — он удержал ее от попытки встать.
— Найду Валю и попрошу прощения. И десерт съем. Весь-весь. Растолстею и черт с ним!
— Ты не растолстеешь. Ты очень стройная, даже слишком. Не ходи… Она спит уже, наверное, утром все, утром…
— Саша, перестань…
— Когда у тебя премьера? Новая постановка, о которой ты говорила — в ноябре?
— Да…
Он говорил с ней, говорил, не переставая держать, сжимая объятия все крепче. Больше всего на свете она боялась оказаться ненужной и нелюбимой, и Александр знал, как унять эти страхи.
***
Олеся забыла о времени и кружила по улицам, пока не поняла, что стемнело. Только тут она спохватилась и посмотрела на часы, а увидев, как поздно, схватилась за голову. Сергей, наверное, места себе не находит!
Он рассказал, как искал ее в тот день, когда она не ночевала дома. И про убитую женщину рассказал — Олесе тогда стало жаль его до слез. Она представляла, как Сергей шел на опознание, и пыталась вообразить, что сама чувствовала бы в такой момент. Наверное, оцепенение и ужас. Бедный, бедный Сережа… Какая она дрянь, устроила ему такое! И опять повторяет.
Как назло, попавшиеся Олесе на пути автоматы были сломаны, позвонить было неоткуда, и она прибавила шаг, а потом побежала, только бы сократить время, которое Сергей проведет в безвестности, не зная, куда кинуться. За себя Олеся почти не боялась. Разве что самую капельку. И то не совсем за себя.
— Сережа, я дома! — крикнула она, войдя в квартиру, и он тут же выскочил в коридор.
Тревога на его лице медленно сменялась радостью. Чему рад? Тому, что вернулась живая или тому, что к нему вернулась?
Потом взгляд упал на его руки — что-то было не так. Бинты…
— Что с тобой? — она провела пальцами по повязкам, Сергей поморщился.
— Исцарапала меня, зараза.
— Кто?
— Кошку твою ловил! — воскликнул он. — Думал, принесу, сюрприз тебе устрою, а она…
— Не далась?
— Не-а, — Сергей жалобно посмотрел на Олесю, и ей вдруг непреодолимо захотелось обнять его.
Он чуть не упал, с такой силой она бросилась ему на шею, и осторожно, потому что израненные ладони саднили, обнял ее сам.
— Олеська… Я тебя не понимаю.
Она не ответила, потому что и сама не понимала себя.
— Послушай, — как ни хотелось ему стоять с ней вот так, слившись воедино, Сергей отстранился, взял Олесю за подбородок и повернул ее лицо к себе. — Нам надо поговорить с тобой. Обо всем.
— Да.
— Когда?
Олеся пожала плечами: голову она опустить не могла, Уваров крепко держал ее.
— Дай мне немного времени. Пожалуйста.
— Хорошо. Видишь, какой я терпеливый у тебя?
— Я ценю это, Сережа.
Он наконец отпустил ее и пошел в комнату. Олеся смотрела ему в спину, и на языке все вертелся вопрос о Рите — бил ли он ее, угрожал ли?
— А хвостатую я поймаю, — пообещал тем временем Уваров.
— Обожди пока. Муська не дается, потому что беременна.
— И что? Не понимает, что ей под крышей дома лучше будет?
Олеся грустно улыбнулась:
— Она думает только о своих котятах. Их защищает.
Все опубликованные главы
❗БОЛЬШЕ РАССКАЗОВ В НАВИГАЦИИ ☘
❗ВАША АКТИВНОСТЬ НА КАНАЛЕ — ЗАЛОГ ЕГО ПРОДВИЖЕНИЯ 🤗
Очень прошу комментировать материалы хотя бы эмодзи. Это не принесет миллионов денег, но даст понять, что я пишу не в пустоту.
👇 На всякий случай повторяю ссылки на другие ресурсы, где я есть:
Анонсы, короткие рассказы и просто мысли — в MAX
Писательские марафоны и наброски будущих творений — в ВК
Дублирование публикаций Дзен — Одноклассники