Очередное возвращение к книгам автора, которому симпатизирую (поэтому могу быть не вполне объективным), на этот раз фантазия с фамилией писателя (она же название овоща) в качестве заглавия, которая, пожалуй, напрашивается на какое-либо литературное хулиганство.
Книга вообще вторая изданная у автора - аж 2008 года, тем интереснее.
На первых страницах смешное сочетание высокопарных рассуждений и обсценной лексики.
"- Да вы реальность подменяете трупной эзотерикой! - Кулешов разгневанно хлопнул по столу. - Вот, - Пётр Семёнович многозначительно навострил палец, - вот речь закоренелого представителя эпохи Кали-Юги! - Вы мне Изидку вашу голожопую бросьте цитировать! Я этот бред эмансипированной барыньки не хуже других знаю! Читал-с!".
Начатая забавным диалогом сцена закончилась мистическим экшеном, а дальше детство главного героя - с героическим дедом, боязнью покойников и дурацким детским палиндромом-"оборотнем". Причудливые похоронные обряды, описания нечисти - такое добротное городское фэнтези. Воспитание героя - кузнечное мастерство и боевые секреты, философия ещё.
"Это называется творческим бессмертием, но если точно говорить, это - несмертие, и не человека вовсе, а трупа. Почти от всех поэтов трупы остались, стихом одушевлённые".
Герой, а скорее супергерой, подрос и обзавёлся сочно описанным арсеналом; когда появляется напарник-бомбист, тоже с историей, окончательно крепнет ощущение "русского Блейда".
Немного напоминает "Библиотекаря", конечно, первая боевая сцена вполне кинематографична. Сравнение чёрной мессы с советскими школьными утренниками пусть и напрашивающееся, смешит.
Читается очень быстро, пауз почти нет.
По структуре боевое городское фэнтези вполне можно сравнивать с интересными качественными отечественными фантастами ("Красными цепями" Константина Образцова или "Охотниками ночного города" Романа Афанасьева, навскидку), но поначалу больше подразумевающаяся ирония и литературные трюки добавляют дополнительное измерение, которое становится постепенно главным.
"...он оказался в обществе людей одержимых и мрачных. Умственные настроения напоминали дух древней Иудеи, когда люди, принесшие Евангелие, умерли, оставив безбрежное поле для самых диких его интерпретаций".
Большой фрагмент с рассуждением о религиях, с любимыми автором издевательскими изображениями разнообразных сект. Эти мысли тоже создают дополнительный смысловой слой, делая текст сложнее и плотнее.
"...недоумевал, как можно быть буддистом серьёзно. Этот ненаучный древний атеизм по мрачности ничем не отличался от оплёванного научного".
О катакомбном советском православии и постсоветском: "...новообращённым в православие за каких-то пять лет прискучило быть христианами... Подобное уже случалось в истории России. Ему были памятны дядины размышления о русской интеллигенции, склонной к гностическим рецидивам. Тогда, в двадцатых годах, советская власть своим отсекающим всё и наотмашь скальпелем спонтанно устранила этот эзотерический нарыв. Теперь он снова гноился оккультным сознанием, целительством, шаманством, ведьмачеством, астрологией из всех астральных пор".
О художественной литературе остро и жёстко - "школьная классика, окаменевшая, как ископаемый кал".
Пространная и едкая (уровня коротких ироничных эссе на филологические темы Евгения Лукина, пожалуй) издёвка над творчеством Бориса Пастернака: "В логопедической муке: "Пил бившийся, как об лед, отблеск звёзд" - рождался таинственный Какоблед, открывая кунсткамеру компрачикосов. В её стеклянных колбах находились "застольцы", "окраинцы" и "азиатцы", - чтобы у последних получалось "венчаться". В химическом растворе висел Франкенштейн поэтической инженерии: "Тупоруб", - рождённый из "поры" и сослагательного наклонения: "...Мы-в-ту-пору-б-оглохли"" - вызывает восторг просто!
Второй, не менее харизматичный герой - священник с подручным мордоворотом (с фельетонной историей воспитания). Пьеса с изображением мормонского собрания как интермедия перед развязкой выглядит было избыточной, но стартующее с неё приготовление к финальной битве масштабно и весело.
Ещё и дополнительный финал, без хэппи-энда, напомнивший про "Чудовищ нет" Юрия Бурносова, да и структура похожа - сам по себе сюжет лаконичен и прост, - на рассказ, гораздо ценнее и интереснее наполнение, которое в "Пастернаке" в основном с сюжетом связано условно.
Порадовало, что, несмотря на общий ёрнический тон, ничего гадкого не сказано в итоге о православии.
Отличная небольшая книга с элементами мистики, сатиры, литературоведения и теологии, с узнаваемыми авторскими приёмами, и очень живая, в очередной раз не разочарован, буду читать ещё