Я открыла глаза и сразу побежала на кухню. Боялась, что мама Ника исчезла. Боялась, что мне приснилось. Но она стояла у плиты, папа пытался жарить яйца и у него все пригорало. Я засмеялась. Потому что впервые в жизни я не боялась. Я была дома.
Мама, папа, я
Я проснулась от того, что на улице было светло.
Обычно я просыпаюсь, когда еще темно. Потому что боюсь. Не знаю чего. Того, что кто-то ушел. Того, что я одна. Просто боюсь.
Но сегодня я открыла глаза, и солнце светило прямо в окно. Зайчик лежал рядом, я обняла его. Он был теплый, потому что я спала с ним всю ночь.
Я села на кровати. В комнате было тихо, но я слышала звуки с кухни. Кто-то гремел посудой. Кто-то смеялся.
Я спрыгнула с кровати и побежала.
Босиком по коридору, мимо папиной комнаты, мимо комнаты, где раньше жила мама Ангелина. Теперь там никого нет. Дверь закрыта.
Я добежала до кухни и остановилась.
Мама Ника стояла у плиты. На ней был папин халат — большой, длинный, она в нем тонула. Волосы распущены, пахнут цветами.
Папа стоял рядом. У него была сковородка в руке, и он смотрел на нее так, будто она живая и кусается.
— Кость, ты пригоришь, — сказала мама Ника.
— Я не пригорю, — сказал папа. — Я контролирую процесс.
— Яйца чернеют.
— Это не чернеют. Это… карамелизируются.
Я засмеялась.
Они обернулись.
— Алиса! — мама Ника улыбнулась. — Ты проснулась.
— Ты здесь, — сказала я. И поняла, что это глупость. Конечно, она здесь. Она обещала.
— Я здесь, — она присела, открыла руки. — Иди сюда.
Я подбежала, обняла ее. Она пахла цветами и солнцем. Я уткнулась носом в ее плечо, и мне было так хорошо, что я чуть не заплакала.
— Мама, — сказала я. — Ты не уйдешь?
— Не уйду, — она поцеловала меня в макушку. — Обещаю.
— Не обещай, — я вспомнила, что папа говорил. — Просто не уходи.
Она засмеялась. Смех у нее был как колокольчик. Я люблю, когда она смеется.
— Договорились, — сказала она.
Папа подошел, сел рядом.
— А я? — спросил он. — Меня кто-нибудь обнимет?
Я посмотрела на него. Он был смешной — в сковородкой в руке, в фартуке, который мама Ангелина купила ему на день рождения, но он никогда не надевал.
— Ты яйца испортил, — сказала я.
— Я их усовершенствовал, — ответил папа.
— Они черные.
— Они… эксклюзивные.
Я засмеялась и обняла его. Он пах кофе и чем-то папиным, от чего мне всегда было спокойно.
— Я люблю вас, — сказала я. — Обоих.
— И мы тебя, — сказала мама Ника.
— Бесконечно, — добавил папа.
Мы сидели на полу кухни, обнявшись, и я чувствовала, как солнце греет мне спину. Хорошо. Спокойно. Дома.
Завтрак
Папины яйца пришлось выбросить.
— Они черные, — сказала мама Ника.
— Карамелизированные, — упрямо повторил папа.
— Кость, карамель — это сладкое. Яйца — это не сладкое.
— А если я захочу сделать их сладкими?
— Тогда это будет десерт, а не завтрак.
Я смотрела на них и смеялась. Они спорили, но не зло. По-другому. Как в мультиках, когда герои ругаются, а потом мирятся и обнимаются.
— Давайте я сделаю, — сказала мама Ника. — Садитесь.
Она встала, взяла сковородку. Папа сел рядом со мной, и я прислонилась к его плечу.
— У тебя хорошо получается? — спросила я.
— Что?
— Спорить с мамой.
Он засмеялся.
— У меня хорошо получается проигрывать.
— Это хорошо, — сказала я серьезно. — Мама всегда права.
— Откуда ты знаешь?
— Я чувствую.
Он обнял меня, и мы смотрели, как мама Ника жарит яйца. У нее получались красивые — белые, с желтыми серединками, как солнышки.
— Садись, — сказала она, ставя тарелки на стол. — Завтрак готов.
Мы сели. Я откусила яичко, и оно было вкусное. Настоящее. Не такое, как у папы.
— Мама, ты умеешь готовить? — спросила я.
— Немного, — она улыбнулась. — Я училась.
— А раньше не умела?
Она посмотрела на папу. Он посмотрел на нее. Они молчали, и я поняла, что сказала что-то не то.
— Раньше у меня не было для кого готовить, — сказала мама Ника. — Но теперь есть.
— Для меня? — спросила я.
— Для тебя. И для папы.
— Папа не умеет готовить, — сказала я. — Он только портит.
— Эй! — возмутился папа. — Я умею. Я… могу сварить макароны.
— Они слиплись в прошлый раз, — напомнила я.
— Это была новая техника.
— Это была катастрофа, — сказала мама Ника, и мы все засмеялись.
Я смотрела на них и чувствовала, как в груди становится тепло. Не как от чая. По-другому. Как будто солнце включили внутри.
— Мама, — сказала я. — А почему тебя не было раньше?
Она перестала смеяться.
— Алиса, — папа начал, но мама Ника остановила его.
— Нет, — сказала она. — Она имеет право знать.
Она взяла меня за руку.
— Я была больна, Алиса. Очень больна. После того как ты родилась, я не могла встать с кровати. Не могла заботиться о тебе. И я боялась, что не смогу быть хорошей мамой.
— Ты хорошая, — сказала я.
— Спасибо, — она улыбнулась, но улыбка была грустная. — Я боялась, что не смогу дать тебе все, что нужно. И мама Ангелина сказала, что позаботится о тебе. Я думала, что так будет лучше.
— А потом?
— А потом я вылечилась. И я пришла за тобой. Потому что я всегда тебя любила. Даже когда не могла быть рядом.
Я смотрела на нее, и мне стало жалко. Не себя. Ее. Она была такая маленькая, сидела на кухне в папином халате, и глаза у нее были мокрые.
— Не плачь, мама, — я обняла ее. — Я здесь. Я не уйду.
— Спасибо, — она поцеловала меня в лоб.
— И папа здесь, — добавила я. — Он тоже не уйдет. Правда, папа?
— Правда, — папа обнял нас обоих.
Мы сидели так, втроем, на кухне, где папа испортил яйца, а мама сделала вкусный завтрак. И я чувствовала, что это правильно. Что мы должны быть вместе.
День
После завтрака мы пошли гулять.
Снег растаял, но было холодно. Мама Ника завязала мне шарф так, что я стала похожа на кокон. Папа надел шапку задом наперед, и я смеялась.
— Ты похож на чудика, — сказала я.
— Я твой чудик, — ответил он.
— Мой, — я взяла его за руку. — И мамин.
Мама Ника взяла меня за другую руку.
— Куда пойдем? — спросила она.
— В парк! — закричала я. — Там горка!
— Горка, — папа вздохнул. — Я уже боюсь.
— Ты боишься горки? — удивилась я.
— Я боюсь, что ты разобьешься.
— Не разобьюсь, — я вырвала руку и побежала вперед. — Я быстрая!
Я бежала по дорожке, и ветер дул в лицо, и я смеялась. Потому что было весело. Потому что мама и папа бежали за мной. Потому что мы были вместе.
В парке было много детей. Кто-то катался с горки, кто-то лепил снеговика, хотя снега уже почти не было. Я побежала к горке.
— Алиса, подожди! — крикнула мама.
— Я первая! — закричала я.
Я залезла на горку, села на ледянку и полетела вниз. Ветер свистел в ушах, я смеялась, а внизу меня ждали мама и папа.
— Ура! — закричала я, когда приехала. — Еще раз!
— Один раз, — сказал папа. — И домой.
— Десять раз! — сказала я.
— Пять, — сказала мама.
— Десять!
— Семь, — сказал папа.
— Девять! — я сложила руки на груди.
Они переглянулись и засмеялись.
— Восемь, — сказала мама.
— Идет, — я кивнула.
Я каталась восемь раз. На восьмом папа залез со мной, и мы полетели вместе. Он кричал громче меня.
— Папа, ты трус, — сказала я, когда мы приехали.
— Я предусмотрительный, — ответил он.
— Ты трус, — повторила я. — Но я тебя все равно люблю.
Он подхватил меня на руки.
— А я люблю тебя. Даже когда ты меня дразнишь.
— А маму? — спросила я.
— Маму я люблю всегда.
Я посмотрела на маму. Она стояла внизу, смотрела на нас и улыбалась. Но я видела, что глаза у нее мокрые.
— Мама плачет, — сказала я папе.
— От счастья, — сказал он.
— От счастья плачут?
— Иногда.
Я вырвалась, подбежала к маме, обняла ее.
— Не плачь, мама. Мы здесь. Мы не уйдем.
— Знаю, — она обняла меня. — Я просто… я так долго ждала этого дня.
— Какого дня?
— Когда мы будем вместе. Ты, я и папа. Как семья.
Я посмотрела на папу. Он подошел, обнял нас.
— Мы теперь всегда будем вместе? — спросила я.
— Всегда, — сказал он.
— Обещаешь?
— Не обещаю, — он улыбнулся. — Просто делаю.
Я засмеялась.
— Ты научился у меня.
— Учусь, — он поцеловал меня в лоб.
Мы пошли домой. Я шла посередине, держала маму и папу за руки. Солнце садилось, и небо было розовое, красивое.
— Мама, — сказала я.
— Да?
— Теперь я счастлива.
Она посмотрела на меня, и я увидела, как по ее щеке скатилась слеза. Но она улыбалась.
— Я тоже, — сказала она. — Очень.
Мы вернулись домой. Папа сказал, что будет готовить ужин, но мы с мамой его не пустили.
— Ты испортишь, — сказала я.
— Я контролирую процесс, — сказал он.
— Ты контролируешь катастрофу, — сказала мама.
Папа обиделся и ушел в кабинет. Но я знала, что он не злится. Он просто делает вид.
Мама и я приготовили суп. Я резала морковку — мама сказала, что я хорошо режу, почти как взрослая. Потом мы позвали папу.
— Идите есть, — сказала мама. — Суп готов.
— Он не черный? — спросил папа.
— Он оранжевый, — ответила я. — От морковки.
— Это безопасно?
— Папа, ешь.
Он сел, попробовал.
— Вкусно, — сказал он. — Но мои яйца были лучше.
— Твои яйца были черными, — напомнила я.
— Это был эксперимент.
— Эксперимент провалился, — сказала мама.
— Над чем вы смеетесь? — спросила я.
— Над папой, — сказала мама.
— Я не смеюсь, — сказал папа, но он улыбался.
Мы поужинали, потом я смотрела мультики. Мама сидела рядом, папа пришел, сел с другой стороны. Я заснула на диване, и мне приснился сон. Мы гуляли в парке, и солнце светило, и мы смеялись. Все вместе.
Вечер
Я проснулась от того, что меня несли.
Папа нес меня на руках, мама шла рядом. Они думали, что я сплю.
— Она уснула, — сказал папа.
— Устала, — сказала мама.
— Хороший день, — сказал папа.
— Очень, — сказала мама.
Они зашли в мою комнату, папа положил меня на кровать. Мама поправила одеяло, поцеловала меня в лоб.
— Спокойной ночи, Алиса, — прошептала она.
— Спокойной ночи, — прошептал папа.
Они вышли. Я слышала, как они пошли на кухню.
Мне хотелось спать, но я хотела еще послушать. Поэтому я встала, на цыпочках подошла к двери, приоткрыла.
Мама и папа сидели на кухне. Он держал ее за руку. Они молчали.
Я смотрела на них и чувствовала, что что-то не так. Они были рядом, держались за руки, но между ними было что-то. Как будто стекло. Тонкое, прозрачное, но оно было.
Мама смотрела в окно. Папа смотрел на маму.
— Вероника, — сказал он.
— Мм? — она не повернулась.
— Спасибо.
— За что?
— За сегодня. За Алису. За то, что ты здесь.
Она повернулась к нему.
— Я здесь, Кость. Я не уйду.
— Я знаю. — Он помолчал. — Просто… иногда мне кажется, что это сон. Что я проснусь, и тебя нет.
— Не проснешься, — она улыбнулась, но улыбка была грустная. — Я здесь. По-настоящему.
— Три года, — сказал он. — Три года мы потеряли.
— Не потеряли, — она сжала его руку. — Мы нашли друг друга. Снова.
Он притянул ее к себе, обнял. Она прижалась к нему, и я видела, как она закрыла глаза.
Я смотрела на них и чувствовала, что они любят друг друга. Очень сильно. Но между ними была пропасть. Большая, глубокая, которую не перепрыгнуть.
Я хотела выбежать, обнять их, сказать, что все будет хорошо. Но я не могла. Потому что я была маленькая. Потому что я не знала, как сделать так, чтобы пропасть исчезла.
Я тихонько закрыла дверь и забралась в кровать. Заяц лежал рядом, я обняла его.
— Мы будем вместе, — прошептала я. — Я сделаю так, чтобы мы были вместе.
Я закрыла глаза и заснула. И мне снилось, что мы все втроем идем по мосту, а под нами — пропасть. Но мы не смотрим вниз. Мы смотрим вперед.
Продолжение следует...
💬 А как вы думаете, что будет в следующих главах?
- Сможет ли Вероника и Константин преодолеть пропасть в три года?
- Как Алиса поможет родителям стать ближе?
- Что ждет эту семью в финале?
Пишите в комментариях! Как вы думаете, сможет ли любовь победить боль прошлого? И что важнее для счастья семьи — слова или поступки? 👇