Когда Андрей в очередной раз сказал, что я целыми днями отдыхаю, пока он на работе горбатится, я просто кивнула. Споры надоели. Объяснения тоже. Он верил в своё, я знала своё.
Но вечером позвонила мама и сказала, что бабушке нужна помощь на даче. Срочно, на выходные, может, до понедельника.
— Поезжай, — махнул Андрей. — Я справлюсь. Тут чего, двое детей всего.
Всего. Двое. Четыре года и полтора года. Я посмотрела на него и улыбнулась.
— Справишься, конечно.
Он даже не поднял глаз от телефона.
Я собрала сумку. Написала список: во сколько завтрак, обед, ужин. Что ест старший, что младшая. Когда укладывать спать. Где подгузники, где запасная одежда, где лекарства на всякий случай.
Андрей скривился, увидев три листа.
— Ты чего, инструкцию по управлению космическим кораблем написала? Я их отец, между прочим.
— Между прочим, — повторила я.
Уехала в пятницу утром. Старший Максим повис на мне, младшая Соня заплакала. Андрей стоял в домашних штанах, с кружкой кофе, и выглядел абсолютно спокойным.
— Давай, давай, езжай уже. Мы тут поразвлекаемся, да, пацаны?
Максим молча прижался ко мне сильнее.
Я поцеловала детей, взяла сумку и вышла. В такси достала телефон и выключила звук. Специально. Чтобы не дергаться на каждый сигнал.
На даче было тихо. Мама встретила с пирогами, бабушка с причитаниями про грядки. Я полола, копала, таскала ведра с водой. Руки болели, спина ныла, но внутри была какая-то странная легкость.
Телефон проверила только вечером. Семнадцать пропущенных от Андрея.
Первые сообщения были спокойные: «Куда ты пижаму Сони положила?», «Максим не ест кашу, что дать?», «Где запасные бутылочки?».
Потом тон изменился: «Соня орет уже час, не знаю, чего ей надо», «Максим разлил сок на диван, чем выводить?», «Ты вообще телефон смотришь?».
А к вечеру: «Позвони срочно. Тут аврал».
Я позвонила. Андрей схватил трубку на первом гудке.
— Где тебя носит?! Я тут с ума схожу!
— Ты же справляешься, — сказала я ровно. — Ты их отец.
— Оль, Соня не спит! Вообще! Я ее качаю два часа, она орет!
— А ты покормил?
— Кормил! Она половину выплюнула!
— Животик погладил? Срыгнула?
Пауза.
— Какой животик?
Я закрыла глаза. Господи. Полтора года ребенку, а он не знает про колики.
— Андрей, там в списке все написано. Читай внимательно.
— Какой список?! Мне некогда списки читать, тут дети!
— Вот именно, — сказала я и положила трубку.
Мама смотрела на меня с интересом.
— Как там?
— Справляется.
Утром суббота началась с двадцати трех сообщений. Я их даже не открывала. Пила кофе на веранде, слушала птиц, смотрела, как бабушка поливает огурцы.
Потом Андрей позвонил снова.
— Оль, ну пожалуйста. Я не спал всю ночь. Соня уснула только в шесть утра. Максим проснулся в семь и требует мультики, я не знаю, где пульт.
— На полке у телевизора.
— Я смотрел! Там нет!
— Загляни за диванные подушки. Максим любит прятать.
Услышала, как он роется, ругается сквозь зубы. Потом победное:
— Нашел!
— Вот и отлично.
— Оль, а что им на завтрак?
Я вздохнула.
— Андрей, я тебе список оставляла. Три листа. Там расписано все.
— Я его не нашел.
— На холодильнике. Магнитом прикреплен.
Снова пауза, шорох, потом виноватое:
— А, вижу.
Я отключилась и пошла полоть морковь. Телефон оставила на веранде.
Вечером мама сказала:
— Зять твой звонил. На домашний. Просил передать, чтобы ты перезвонила.
— Передашь, что я занята?
Мама усмехнулась.
— Уже передала.
В воскресенье Андрей замолчал. Сообщений не было до обеда. Я уже начала волноваться — вдруг что-то случилось. Но потом пришло фото.
Квартира. Разгром. Игрушки на полу, диванные подушки разбросаны, на столе грязная посуда, на полу пятна от чего-то красного. Максим в одних трусах сидит верхом на перевернутом стуле. Соня в манеже с заплаканным лицом. Андрей в кадр не попал, но по углу видно его растянутую футболку на спинке стула.
Подпись: «Пожалуйста, вернись».
Я показала маме. Та расхохоталась.
— Ну что, поедешь спасать?
— Завтра поеду. Как планировали.
Вернулась в понедельник к обеду. Открыла дверь своим ключом. В квартире пахло чем-то горелым и подгузниками. Из комнаты доносились мультики на полной громкости.
Андрей лежал на диване в мятой футболке, небритый, с красными глазами. Соня спала у него на груди. Максим сидел на полу перед телевизором, весь в каких-то крошках.
Андрей открыл глаза, увидел меня и простонал:
— Слава богу.
Я поставила сумку, сняла куртку. Обошла квартиру взглядом. Кухня — катастрофа. Ванная — не лучше. В детской белье сушится на батарее, хотя сушилка стоит рядом.
— Как выходные? — спросила я.
— Оль… я… это… — он сглотнул. — Я не знал, что это так… сложно.
Он не договорил. Просто замолчал и отвел взгляд.
Я подошла, аккуратно взяла Соню. Она всхлипнула во сне, но не проснулась. Отнесла ее в кроватку, укрыла одеялом. Максим обернулся, увидел меня и кинулся обниматься.
— Мама! Папа готовил макароны, и они прилипли к кастрюле!
— Вижу, — сказала я, заметив черную кастрюлю в раковине.
Андрей поднялся с дивана, потер лицо руками.
— Я старался. Честно. Но они… они же не останавливаются. Соня плачет, я к ней бегу, Максим тут же что-то разливает. Иду убирать — Соня опять орет. Накормил их — через полчаса снова голодные. Уложил спать — через час проснулись. Я даже в душ не мог сходить нормально.
Я слушала молча.
— И эта куча белья. Я постирал, но оно все еще мокрое, я не знал, куда вешать. И посуда. Я помыл утром, к обеду опять гора. Как ты это делаешь каждый день?
— Делаю, — сказала я. — Просто делаю.
Он посмотрел на меня, и в глазах было что-то новое. Не жалость. Не снисхождение. Что-то вроде уважения, что ли.
— Прости, — сказал он тихо. — За то, что говорил про отдых. Это не отдых. Это… я даже не знаю, как это назвать.
Я прошла на кухню. Открыла кран, начала мыть посуду. Горячая вода обжигала руки. Андрей встал в дверях.
— Оль, дай я помогу.
— Иди поспи. Выглядишь ужасно.
— Но…
— Иди, — повторила я.
Он постоял еще минуту, потом кивнул и ушел. Через десять минут из спальни донесся храп.
Я домыла посуду. Протерла стол. Подмела пол. Собрала игрушки. Перевесила белье на сушилку. Все привычными, отработанными движениями. Тело само знало, что и как.
Максим прилип ко мне, ходил следом по пятам.
— Мама, а ты теперь не уедешь?
— Не уеду, зайка.
— А папа говорил, что ты отдыхаешь у бабушки. Это правда отдых?
Я присела перед ним на корточки, обняла.
— Знаешь, Максим, иногда отдых — это когда делаешь что-то другое. Не обязательно ничего не делать.
Он кивнул, хотя вряд ли понял.
Вечером Андрей вышел из спальни помятый, но уже более живой. Сел за стол, где я кормила Соню кашей.
— Оль, я серьезно. Прости. Я был идиотом.
— Был, — согласилась я.
— Я думал, что… ну, ты же дома. Дети спят днем, можно отдохнуть. Типа того.
— Соня спит по двадцать минут. Три раза в день. Максим вообще перестал спать днем.
— Да, я заметил, — он потер затылок. — Слушай, а давай что-то придумаем? Может, я буду по выходным забирать детей, а ты… ну, в кино сходишь. Или в кафе. Или просто поспишь.
Я посмотрела на него внимательно. Проверяя, не разыгрывает ли. Но он смотрел серьезно.
— Давай попробуем, — сказала я.
Он кивнул и вдруг улыбнулся.
— Знаешь, я маме звонил. В субботу вечером. Попросил приехать помочь.
— И что она?
— Сказала, что занята. И добавила, что ты одна справляешься, значит, и я смогу. А потом рассмеялась и положила трубку.
Я не удержалась и тоже улыбнулась. Свекровь умела быть редкостной занозой, но иногда попадала в точку.
— Еще я понял, — продолжил Андрей, — что список твой — это вообще гениально. Я его раз сто перечитал. Без него я бы вообще не выжил.
— Поэтому я его и написала.
— Я теперь буду слушаться списков, — пообещал он торжественно.
Соня доела кашу, я вытерла ей рот, высадила из стульчика. Она тут же поползла к Андрею, уткнулась в его ногу. Он наклонился, поднял ее на руки.
— Прости, малышка. Папа теперь будет лучше.
Максим подбежал, потянул за штанину.
— Пап, а мы еще когда-нибудь будем вместе без мамы?
Андрей побледнел.
— Ну… может, как-нибудь. Попозже. Когда вы подрастете.
— Ура! — Максим побежал в комнату.
Андрей посмотрел на меня с ужасом.
— Я серьезно так больше не смогу. Точно не смогу.
— Сможешь, — успокоила я. — Привыкнешь. Я же привыкла.
Он покачал головой, но промолчал.
В следующие выходные он действительно отпустил меня. Я ушла в субботу в десять утра и вернулась в шесть вечера. Была в кафе, в книжном, просто гуляла по парку. Одна. Без коляски. Без криков, слез и «мама, смотри!».
Вернулась — квартира в порядке. Дети целы. Андрей уставший, но довольный собой.
— Справился? — спросила я.
— Справился. По списку.
Думаете, он изменился навсегда?
Нет, конечно. Он по-прежнему иногда забывает, что декрет — это не отпуск. По-прежнему может сказать что-то бестактное. Но теперь хотя бы раз в неделю я ухожу из дома на несколько часов, а он остается с детьми. И больше никогда не говорит, что я отдыхаю. Свекровь, правда, обиделась — считает, что я специально подставила сына, чтобы он намучился. Зато моя мама до сих пор хохочет, когда вспоминает его звонок с просьбой о помощи и его голос на грани истерики.