Где-то в районе 8 марта у меня начались всякие воспоминания о женщинах-писательницах, и в хронологическом порядке были уже публикации о Шарлотте Бронте, Агате Кристи и Айрис Мёрдок. И если дальше идти по этой логике, то нужно написать об Антонии Байетт. Меня её творчество очень-очень впечатлило. Но что-то обобщающее о ней пока не готова я сказать, надо перечитать. Её книги из тех, что заточены на неоднократное прочитывание.
А так как о книгах всё равно поговорить хочется, то взгляд упал на Бальзака - пусть будет Бальзак))
Я у него первым прочитала "Отец Горио", потом ещё несколько романов "Человеческой комедии", а вот "Утраченные иллюзии" довольно поздно попали в сферу, так сказать, внимания.
Роман очень основательно написан. Бальзак начинает, как это ему свойственно, с представления общества того города, откуда родом главгерой. Книга, как сказано в аннотации, о "трагическом пути молодого человека, безуспешно пытающегося продвинуться по общественной лестнице". Ну так вот, молодой человек - Люсьен де Рюбампре - провинциал, из Ангулема. Вторая глава книги прямо так и называется - "Провинциальная знаменитость в Париже".
Конечно чтобы продвинуться, тем более поэту, надо ехать в Париж 😆😆😆
Но на первых страницах мы в Ангулеме, и начинает Бальзак не с Люсьена, а с Сешара. Давид Сешар - друг Люсьена, в будущем его свояк, и вот он прямо на наших глазах становится владельцем типографии, которую передаёт ему отец.
Бальзак всегда пишет строго о том, что хорошо знает. У него одно время была своя типография, одна из его предпринимательских авантюр. Принесла она ему только убытки, так как коммерческой жилки у великого писателя не было) Зато как подробно и осязаемо описано типографское дело!
Сешар был прежде подмастерьем-тискальщиком — Медведем, как на своем жаргоне называют тискальщиков типографские рабочие, набирающие шрифт. Так, очевидно, прозвали тискальщиков за то, что они, точно медведи в клетке, топчутся на одном месте, раскачиваясь от кипсея к станку и от станка к кипсею. Медведи в отместку окрестили наборщиков Обезьянами за то, что наборщики с чисто обезьяньим проворством вылавливают литеры из ста пятидесяти двух отделений наборной кассы, где лежит шрифт.
Бальзак во всех подробностях описывает сохнущие листы бумаги, растянутые на бечёвках под потолком и образующие своды; работу наборщика, который одновременно читает оригинал и вылавливает буквы из ста пятидесяти двух ящичков; каменную мойку, в которой промывают печатные формы:
...мойка со стоком, где перед печатанием и после печатания промывались формы, в просторечье "печатные доски"; оттуда в канаву стекала черная от типографской краски вода и там смешивалась с кухонными помоями, цветом своим смущая крестьян, съезжавшихся в базарные дни в город. «А ну, как сам черт моется в этом доме?» — говаривали они.
Писатель, поднаторевший в сём ремесле, щеголяет профессиональным жаргоном:
"Старый Медведь опустил рашкет на декель и декель на мрамор, который он прокатил под станок; он выдернул куку, размотал бечевку, чтобы подать мрамор на место, поднял декель и рашкет с проворством молодого Медведя"
Если что, и рашкет, и декель - это металлические рамки. на которые натягивалась бумага. На рашкет - бумага, по которой печатали, на декель - лист с прорезями, защищавший поля от типографской краски. Кука - нажимной рычаг.
Старик Сешар передаёт типографию сыну по описи, так что до тонкостей обсуждаются и печатные станки, и станки для лощения и обрезания бумаги, и шрифты, и формы для заставок:
"Ужасающие заставки с изображениями гименов, амуров, мертвецов, подымающих камень своего собственного надгробия, предназначенные увенчивать какое-нибудь М или В, огромные обрамления для театральных афиш, украшенные масками, — все это благодаря красноречию пьяного Жерома-Никола превращалась в нечто, не имеющее себе цены. Он рассказал сыну о том, как крепко провинциалы держатся за свои привычки: тщетны были бы усилия соблазнить их даже кое-чем и лучшим"
Так что можно ярко представить себе, как выглядела продукция этой типографии:
Прижимистый старик, передавая дело сыну, требовал долю в доходах, получалось, что Давид не столько получил, сколько купил типографию и оказался обременён финансовыми обязательствами.
А так как его друг и будущий шурин Люсьен тоже обходился недёшево - разорения бедняге Давиду Сешару не избежать. Очень симпатичный персонаж, хороший друг, неустанный трудяга, нежная душа. Бальзак передал ему многие черты своей внешности - мощная шея, смуглое полное лицо, шапка густых волос, широкая грудь и могучие плечи.
И уж заодно обрёк этого героя на "Страдания изобретателя" - Бальзак и сам одно время хотел изобрести дешёвый сорт бумаги;
и на неудачу с типографией, которую пережил когда-то сам))
Надо подумать, кто мог бы сыграть Давида Сешара. Депардьё в молодости, пожалуй.
У романа есть недавняя экранизация, но я не смотрела.
По продолжению "Утраченных иллюзий" - "Блеск и нищета куртизанок" - есть мини-сериал. "Блеск и нищета" - там бурный сюжет, но с литературной точки зрения... как-то на грани бульварщины местами. Вот "Утраченные иллюзии" безупречны))
Так что такие дела, пока только об одном из персонажей книги. Ничего не скажу, Люсьен де Рюбампре тоже интересный тип. Может и о нём напишу когда-нибудь. Он из тех литературных персонажей, которых я не люблю, хотя чувствую их обаяние. Маленький принц из той же серии, например))