Коробка оказалась легкой, почти невесомой, и я уже поняла, что там не украшение. Сертификат на годовой абонемент в фитнес-клуб, премиум-зона, персональный тренер. Гости зашумели, кто-то даже присвистнул одобрительно.
А я смотрела на Димку и не могла отвести глаз от его довольной физиономии.
Он стоял с бокалом в руке, принимал поздравления, будто только что вручил мне ключи от машины. Его мать первая кинулась комментировать.
— Вот это подарок! Олечка, тебе повезло, мой-то даже на цветы забывает. А Димочка какой молодец, о здоровье жены думает.
Димкин друг Сашка хохотнул и добавил:
— Ну да, пора в форму приходить, а то совсем запустилась, правда, Дим?
Димка усмехнулся, но ничего не ответил. Просто пожал плечами и сделал глоток.
Я держала этот сертификат и чувствовала, как руки начинают дрожать. Не от волнения. От чего-то другого, что копилось, наверное, годами, но я не давала ему выхода. Терпела. Улыбалась. Говорила себе, что это нормально, что все так живут.
Стол накрывала с утра. Запекала мясо, резала салаты, делала его любимый наполеон. Часа четыре на ногах. Платье надела то самое, синее, в котором мы пятнадцать лет назад расписывались. Да, село плотнее. Да, я поправилась после второго ребенка. Но платье застегнулось, и я думала, что выгляжу нормально.
А теперь стою с этой бумажкой и понимаю — он смотрел на меня весь вечер и думал не о том, как я старалась, а о том, что я толстая.
Гости притихли. Кто-то отвел взгляд. Моя подруга Лена покраснела и уставилась в тарелку.
— Оль, ну что ты встала? — Димка наконец заметил мое молчание. — Тебе же понравилось? Я специально выбирал, там бассейн, сауна, массаж…
— Понравилось, — сказала я тихо. — Очень.
Я положила сертификат на стол и прошла на кухню. Там было тихо, только гудел холодильник. Я оперлась о столешницу и закрыла глаза. Руки сами потянулись к фартуку, сняла его, аккуратно повесила на крючок.
Сколько раз я уже стояла здесь вот так. Переводила дыхание. Успокаивала себя. Говорила, что он не хотел обидеть, просто неудачно пошутил, просто не подумал.
Но ведь он думал. Выбирал этот клуб. Оплачивал год вперед. Представлял, как вручит при всех. И ни разу не остановился и не подумал, как это выглядит.
В дверях появилась свекровь. Лицо недовольное, губы поджаты.
— Оля, гости ждут. Что ты тут спряталась? Димочка старался, а ты обиделась на ровном месте.
Я посмотрела на нее и вдруг спокойно так спросила:
— Людмила Ивановна, а вам бы понравилось на годовщину получить абонемент в спортзал?
Она замялась.
— Ну… это же полезно. Для здоровья.
— Для здоровья, — повторила я. — Понятно.
Она развернулась и ушла. Слышала, как она что-то шептала Димке в комнате. Он пришел через минуту.
— Оль, ну хватит дуться. Я деньги потратил, между прочим. Это дорогой клуб, элитный. Другие бы радовались.
Я открыла шкафчик, достала большую сумку. Ту самую, дорожную, которую брали в отпуск. Начала складывать в нее свои вещи из прихожей. Куртку. Кроссовки. Шарф.
— Ты чего делаешь? — голос Димкин стал выше.
— Собираюсь.
— Куда? При гостях?
— Да, при гостях.
Я прошла мимо него в спальню. Открыла шкаф, начала складывать джинсы, свитера, белье. Руки работали четко, без суеты. В голове было на удивление тихо и ясно.
Димка стоял в дверях, не понимая, что происходит.
— Оль, ты совсем? Из-за подарка?
— Не из-за подарка. Из-за того, что ты обо мне думаешь.
Он попытался подойти, взять меня за плечи, но я отстранилась.
— Я думаю нормально! Я хочу, чтобы ты была здоровая, красивая…
— Я и так красивая, — сказала я. — А если ты так не считаешь, зачем тебе толстая жена?
Он открыл рот, но ничего не ответил.
Я застегнула сумку и пошла в комнату к гостям. Все сидели с напряженными лицами, делали вид, что едят. Лена вскочила навстречу.
— Оль, ты куда?
— К маме. На несколько дней.
— Да подожди ты, давай поговорим…
Димкина мать возмутилась громко:
— Вот истеричка! Из-за ерунды семью рушить!
Я обернулась к ней. Посмотрела внимательно. Заметила, как она инстинктивно втянула живот.
— Людмила Ивановна, вы же сами всю жизнь худеете. И когда свекор вам на день рождения весы подарил, вы с ним три месяца не разговаривали. Я права?
Она побелела. Димка тоже вспомнил эту историю, я видела по его лицу.
В коридоре я надела куртку, взяла сумку. Димка выскочил следом, схватил за руку.
— Оль, ну прости, ладно? Я идиот, я не подумал…
— Ты пятнадцать лет не думал, — сказала я. — О том, что я устаю. О том, что я весь день с детьми. О том, что мне нужно хотя бы спасибо. А не сертификат с намеком, что я располнела.
— Я не хотел намекать!
— Хотел. И все поняли. Даже Сашка.
Я вышла на лестничную площадку. Дверь за мной закрылась тихо, без хлопка. Вызвала такси и спустилась вниз. На улице был февраль, ветер, хлопья снега падали на лицо и сразу таяли.
Такси приехало быстро. Водитель посмотрел на мою сумку, но ничего не спросил. Молча включил музыку и поехал.
Я смотрела в окно на проплывающие мимо дома и вдруг поймала себя на мысли, что не плачу. Совсем. Внутри было пусто, но не больно. Как будто что-то тяжелое, что долго несла, наконец поставила на землю.
Мама открыла дверь в халате, с книжкой в руке.
— Оля? Что случилось?
— Можно у тебя переночую?
Она посмотрела на сумку, на мое лицо и кивнула.
— Проходи. Чай будешь?
Мы сидели на кухне, пили чай с вареньем. Мама не спрашивала ничего, и это было правильно. Я сама рассказала. Про сертификат, про Сашкину реплику, про весы свекрови.
Мама слушала и качала головой.
— Я всегда говорила, что Димка избалованный. Но ты не слушала.
— Я любила его.
— Любила, — повторила мама. — А сейчас?
Я задумалась. Честно попыталась ответить себе на этот вопрос. И не смогла.
— Не знаю.
Телефон начал разрываться через полчаса. Димка звонил раз десять. Потом написал: «Оль, все ушли. Давай поговорим нормально». Потом еще: «Прости, я дурак». Потом: «Ну сколько можно обижаться».
Последнее сообщение я перечитала три раза. «Сколько можно обижаться». Как будто это я виновата. Как будто это я неадекватно реагирую.
Я выключила звук и положила телефон экраном вниз.
Утром проснулась от запаха блинов. Мама жарила их на старой чугунной сковородке, которую я помнила с детства. Села за стол, и мама поставила передо мной тарелку. Три блина, сметана, варенье.
— Ешь. Ты вчера ничего не ела.
Я съела. Потом еще два. И мама не сказала ни слова про фигуру, про калории, про спортзал. Просто подлила мне чаю и села напротив.
— Что дальше думаешь делать?
— Не знаю пока.
— Детей заберешь?
— Они у его матери до воскресенья. Успею решить.
Димка приехал в субботу. Мама открыла ему, но в квартиру не пустила. Я вышла в коридор.
Он выглядел помятым. Небритый, в мятой куртке, глаза красные.
— Оль, ну хватит уже. Двое суток прошло. Я понял, что был не прав. Давай домой.
— Ты понял что именно?
Он замялся.
— Ну… что подарок неудачный. Я куплю тебе что-нибудь другое. Что хочешь? Украшение? Сумку?
Я посмотрела на него и вдруг отчетливо увидела. Он не понял. Совсем. Он думает, что дело в подарке. Что можно купить другой, и все наладится.
— Димка, а ты хоть раз за пятнадцать лет подумал о том, что я чувствую?
Он моргнул.
— Ну… я же работаю. Деньги приношу. Ты же дома, тебе легче…
— Легче, — повторила я. — Понятно.
Он попытался обнять меня, но я отступила.
— Мне нужно время. Подумать.
— Сколько времени? Неделю? Две?
— Не знаю.
Он ушел, хлопнув дверью подъезда. Я вернулась на кухню, села и обхватила руками кружку с остывшим чаем.
Через неделю я вернулась домой. Но не к Димке. Сняла однушку в соседнем районе. Маленькую, светлую, с окнами на парк. Детей забрала к себе. Они спали на раскладушке в комнате, я на диване на кухне.
Димка приезжал каждые выходные. Приводил детей в порядке, общался с ними, пытался говорить со мной. Но я просила его уходить.
Как думаете, вернулась ли я?
Не вернулась. Уже полгода живу одна с детьми. Свекровь до сих пор не здоровается, если встречаемся в магазине. Димкина сестра рассказывает всем, что я «истеричка, разрушила семью из-за ерунды». Лена поддерживает, но осторожно, боится, что мы помиримся, и я обижусь на ее откровенность. А мама просто сказала: «Наконец-то ты выдохнула».