Постоянно сталкиваюсь с одним и тем же. При рассуждении о том или ином событии рассуждающий пытается обосновать свою точку зрения о субъекте, который действовал в этом событии, ссылаясь на известную римскую максиму cui bono? или cui prodest? При этом этот обосновывающий полагает, что таким образом он прямо-таки построил доказательство.
Мало того, умудряются даже делать обратный вывод: если кто-то что-то сделал, то это ему и выгодно.
Например, если то-то и то-то выгодно России (в представлении рассуждающего!), следовательно, Россия это и сделала. Если то-то и то-то выгодно США, значит, это — дело рук США. Между прочим, ровно такое же я слышал и при классовом подходе, но ещё круче.
Силлогизм строится такой:
Б принадлежит классу S (вариант: является сторонником класса S)
Это выгодно классу S
Следовательно (!), это сделал Б.
Тут — двойная ошибка.
Первая.
Уже то одно, что Б. принадлежит классу S, ещё не значит, что все отношения Б. с иным всегда и только будут классовыми вообще и связанными с классом S, в частности. К тому же интересы класса не обязательно совпадают с интересами каждого из субъектов, в этот класс входящих. Может быть так, что вообще нет ни одного субъекта, который бы совпадал в интересе с классом, к которому он принадлежит.
Для нееганутых:
в потоке возможна ситуация, когда частицы этого потока резво движутся против движения этого потока, потому что движение потока есть некоторая интегральная величина. Например, в вихрях.
В большинстве поездов имеются точки, которые всегда покоятся, хотя поезд таки движется. И всегда есть точки, которые движутся... быстрее самого поезда. Сами их разыщите или подсказать?
Вторая.
Но интересна вторая ошибка. Как ни странно, связанная с первой.
Дело в том, что принцип «cui bono?» — не принцип доказательства вообще. Доказательство это нечто вполне положительное, нечто устойчивое, нечто, уже лишённое какого-либо движения, а вот доказывание это процесс установления доказательства. Этот процесс может быть успешным, а может и не быть успешным, может привести к одному доказательству, а может и к другому. Так вот принцип cui bono? или cui prodest? — принцип даже не доказывания, ведь в доказывании есть по крайней мере один неизменный элемент: результат доказывания.
Ну, смотрите, сначала теорему формулируют (на этом этапе она называется гипотезой), а затем строят логическую цепочку (осуществляют доказывание), которая ведёт как к заключению к утверждению этой гипотезы, тем самым ставшей теоремой. При этом таких цепочек (доказательств) может быть множество, а вот доказываемое утверждение — ровно одно.
А что если... и гипотеза не сформулирована? Ведь начинать доказывание надо именно с гипотезы. А её ещё нет! И доказывать тут вообще нечего. Гипотезу надо выдвинуть. И вот как раз один из (один из! а не единственный!) принцип, который используется при поиске... нет не доказательства, а гипотезы для её выдвижения в вопросах, касающихся волевого движения, это и есть принцип «cui bono?» Это — вопрос разыскания, а вовсе не доказывания и уж точно — не доказательства.
При этом, заметим, мы уже фиксируем некоторый интерес и его наличие. Но верно ли мы его фиксируем? — А вот не обязательно. Или может статься так, что зафиксировали мы этот конкретный интерес верно, но есть и иные интересы, которые удовлетворяются тем же самым.
В.И. Ленин был дворянином, но все его интересы вовсе не обязаны были совпадать с интересами класса дворян, аристократии. С. Морозов был капиталистом, но его интересы вовсе не всегда и не во всём совпадали с интересами класса капиталистов и вообще... буржуазии. Ф. Гайер был феодалом, а действовал в интересах свободного крестьянства, то есть мелкой буржуазии и сельского пролетариата.
«Ну как же, — скажут мне, — а вот в своей работе „Три источника и три составных части марксизма“ тот же В.И. Ленин пишет:..»
Уели, всё, уже побороли, ага!
Только вот деталь: В.И. Ленин старался быть точным в словах, чего частенько нельзя сказать о некоторых комментаторах, между прочим, которые лепят произвольный набор слов, выражая своё «я», например, частенько заменяя «есть» на «существует» или наоборот. И читают не так, как написано. У В.И. Ленина этот отрывок в действительности звучит так:
...Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов...
Три источника и три составных части марксизма (март 1913 г.).— ПСС, 5-е изд., т. 23, с. 47
«Пока они не научатся...» делать что? Вот то самое: разыскивать! То есть как раз заниматься сначала построением гипотезы, а только затем эту уже вполне определённую гипотезу можно доказывать или опровергать.
Между прочим, именно задавая этот самый вопрос cui bono?, вполне можно прийти к выводу, что то или иное действие вовсе не в интересах того или иного субъекта и что интересы этого субъекта вообще иные, или что есть субъекты, которые имеют тот же предполагаемый интерес... или... что некто свой интерес выдаёт за интерес иного. Последнее часто делается в классовом обществе, когда интерес господствующего класса выдаётся за всеобщий. Это называется как раз патриотизмом.
Словом, никакого доказательства на этом самом принципе не построишь вообще. Так как этот принцип не является средством доказывания. А человек, который такое проделывает... да, несомненно, звон-то слышал. И даже по-латыни может местами изъясняться. Хотя и не совершенно. Иначе бы не писали qui bonо?, так как местоимение qui в дательном падеже пишется так: cui.
Обычно такие люди поступают с более или менее сложными и противоречащими их преставлениям о них самих как всезнайках вещах способом, который продемонстрировал...нет, не Полиграф Полиграфович, а профессор Ф.Ф. Преображенский:
...
— Я вижу, как вы развиваетесь после Каутского, – визгливо и пожелтев, крикнул Филипп Филиппович. Тут он яростно нажал на кнопку в стене. — Сегодняшний случай показывает это как нельзя лучше. Зина!
— Зина! — кричал Борменталь.
— Зина! — орал испуганный Шариков.
Зина прибежала бледная.
— Зина, там в приёмной… Она в приёмной?
— В приёмной, — покорно ответил Шариков, — зелёная, как купорос.
— Зелёная книжка…
— Ну, сейчас палить, — отчаянно воскликнул Шариков, — она казённая, из библиотеки!
— Переписка — называется, как его… Энгельса с этим чёртом… В печку её!
...
Несложно догадаться, что сам профессор понимал в дискуссии Ф. Энгельса и К. Каутского не больше, чем Шариков. То есть был в этом отношении именно проффесором. До этого тот же проф. Ф.Ф. Преображенский велел спалить в печке и календарь... потому что последний не соответствовал представлениям опять-таки профессора.
Обращаю внимание, что в конце концов дело дошло до того, что проф. Ф.Ф. Преображенский, действуя совместно с И.А. Борменталем, имея прямой умысел на лишение правоспособности гр. П.П. Шарикова... именно этой правоспособности его и лишили. То есть П.П. Шарикову в смысле права была причинена смерть. Они в конце концов... совершили убийство. Да, действуя в своих интересах, а затем ещё и прикрыли это убийство, введя в заблуждение следователя. Они же не стали рассказывать... как так вот получилось, что П.П. Шариков, который служил в подотделе очистки МКХ и вполне грамотным и несколько канцелярски заскорузлым даже языком писал кляузы на профессора и доктора, вдруг превратился в нечто, что уже точно — не человек. А как, простите, иначе это квалифицировать?
Ну как тут не вспомнить Г. Гейне:
Там, где сжигают книги, скоро будут гореть и люди
Альмансор. 1823
?!
А то, что сам М.А. Булгаков, мягко говоря, не вполне разбирался в физиологии, генетике (с точки зрения медицины у М.А. Булгакова написана полная лажа), марксизме и явно не был диалектиком... то есть в этом смысле немногим отличался от того же П.П. Шарикова или профессора Ф.Ф. Преображенского, с моей колокольни вполне даже ясно. Как ясно и то, что cui bono? — один из принципов разыскания, но никак не доказательств чего бы то ни было.