##
То ли осудить, то ли еще похохотать над собой – вот, что вертелось у меня в голове, когда последние дни ускользающего лета плели свои вечерние кружева. Дождь, этот вечный спутник приморской осени, зарядил на весь день и, казалось, не собирался стихать.
В небольшом торговом зале "Самбери" царил полумрак. Три кассы скромно ютились в углу, но из-за привычного вечернего спада покупательского энтузиазма работала лишь одна. Я обреченно вглядывался в затылок мужчины, маячившего передо мной в очереди. Лет сорок, не больше, но на лице уже проступала печать усталости. Летний костюм, явно не переживший и половины сезона, уныло обвисал на плечах. Брюки, предательски облепившие ноги выше колен, выдавали его полное поражение в битве с влажной стихией. Зонтик, этот символ беспомощности перед лицом природы, небрежно скомканный, истекал на пол, образуя предательскую лужицу.
Мужчина возился с товарами, неуклюже перекладывая их на кассовый столик. В руках он держал полиэтиленовый пакет с логотипом магазина, словно пытаясь найти в нем утешение. Затем достал портмоне – видавшее виды, потрепанное кошельковое убежище. Пальцы задрожали, роясь в поисках нужной купюры. И вот, закономерный итог – тысячная банкнота выскользнула из рук и, словно обреченная, упала прямо в лужу, натекшую с зонтика.
Мужчина запаниковал. Суетливо переступая с ноги на ногу, он зачем-то попытался прижать злополучную купюру пяткой мокрого мокасина к полу. Тщетно. Сзади, словно из ниоткуда, вынырнул один из двух сорванцов, успевших надоесть всей очереди и охраннице своими грохочущими играми с пустыми корзинками. Старшая, девочка лет восьми, молниеносным броском выхватила купюру из лужи и, с победным видом, передала ее младшему брату, шкету лет шести. Тот скомкал мокрую банкноту в кулачок и, надув щеки, заявил: "Мы нашли! Это наше!" Голос его дрожал от предвкушения и страха одновременно. Казалось, вот-вот разревется.
Мужчина попытался уговорить их: "Ребята, она вам не нужна… Отдайте, пожалуйста… У меня других денег нет". Мои робкие попытки вмешаться тут же столкнулись с замахом магазинной корзинкой. Связываться с детьми, особенно с девочками, в наше время себе дороже. Мужчина не сдавался. Захлопнув потрепанный гаманец, он твердо произнес: "А где родители? У меня расплатиться нечем".
В этот момент из очереди раздался напористый женский голос: "Мои дети!" Дама лет тридцати, ухоженная, с хищным блеском в глазах, стояла сразу за мной. До этого момента она безучастно наблюдала за играми своих отпрысков, но теперь, словно пантера, готовая защищать свое потомство, она вышла на передовую. С презрительной усмешкой, полным превосходства тоном, она бросила мужчине: "Растяпа! Сам уронил, а теперь детей провоцируешь. На, возьми свою копейку, отцепись от детей, крохобор!" И, не дожидаясь ответа, протянула ему через мое плечо тысячную купюру.
Мужчина, словно уязвленный ее словами, не прикоснулся к деньгам. Лишь кивком головы указал ей на кассира, позволяя расплатиться. Затем, демонстративно проигнорировав монетки сдачи, он быстро сложил свои покупки в пакет и покинул магазин. Женщина, глядя ему вслед, прошипела что-то вроде: "Ну, мужики пошли…".
Уже догадались, что произошло дальше? А я тогда еще нет. Медленно, словно в замедленной съемке, переваривая произошедшее, я расплатился за свои покупки и начал укладывать их в пакет. Женщина тем временем властно протянула руку к младшему из сорванцов: "Отдай!" Тот, с гримасой беззвучного плача, глядя в пол, протянул ей скомканную тысячу. Девочка, наблюдая за конфискацией "честно заработанного бабла", разочарованно выдохнула: "Уммм…". Покупательница, словно желая компенсировать моральный ущерб своим детям, выложила из корзинки две банки пива, четыре мороженых и две упаковки кальмаров, затем протянула отобранную купюру кассиру.
Уже у самых дверей меня окликнул голос кассира: "Женщина, что вы мне дали? Это билет Банка Приколов! Да еще мокрый и скомканный".
Дальше – хаос. Крик, визг, обвинения: "Подстава! Вы все сговорились!" Попытки наехать на меня, на кассира, на женщину-охранницу, на других покупателей. Женщина, словно раненый зверь, металась по магазину, выкрикивая проклятия и угрозы. Дети, забыв о мороженом и пиве, жались к ней, испуганно озираясь по сторонам.
Охранница безуспешно пыталась утихомирить разбушевавшуюся покупательницу, но та была неуправляема. К ней присоединились другие покупатели, возмущенные задержкой и шумом. Ситуация накалялась с каждой минутой.
В конце концов, вызвали полицию. Два скучающих сержанта, привыкших к подобным сценам, прибыли на место происшествия и попытались разобраться в ситуации. Но чем больше они слушали сумбурные объяснения участников конфликта, тем больше запутывались.
Я стоял в стороне и наблюдал за происходящим. Мне было жаль и мужчину, попавшего под дождь унижения, и женщину, ставшую жертвой собственной жадности и глупости, и детей, лишившихся заслуженного мороженого. Но больше всего мне было жаль себя, оказавшегося невольным свидетелем этой абсурдной сцены.
Даже когда приехали полицейские, меня не отпускало ощущение какой-то сюрреальности происходящего. Словно я попал в какой-то дурной сон, из которого никак не мог выбраться.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я начал рассматривать интерьер магазина. Тусклый свет ламп, уныло свисающих с потолка, отражался от мокрого пола, создавая ощущение зыбкости и неустойчивости. Запах дешевого кофе и прокисшего молока смешивался с запахом мокрой одежды и пота, создавая тошнотворный коктейль. На полках, заставленных пестрыми упаковками товаров, царил хаос. Казалось, что здесь, в этом маленьком торговом зале, собрались все пороки и недостатки человечества.
Я попытался вспомнить, что произошло до того, как я вошел в этот "Самбери". О чем я думал? Куда я шел? Но воспоминания ускользали, словно песок сквозь пальцы. Все, что я помнил, это ощущение усталости и безысходности, которое преследовало меня в последние дни лета.
Дождь за окном продолжал лить, барабаня по стеклу и заглушая все остальные звуки. Я закрыл глаза и попытался представить себя где-нибудь в другом месте. На берегу океана, под ласковым солнцем, в окружении шумных пальм и веселых чаек. Но образ получился каким-то размытым и нереальным. Слишком далеким от той реальности, в которой я сейчас находился.
Я открыл глаза и, словно очнувшись от сна, увидел, что полицейские, наконец, закончили составлять протокол. Женщина, утирая слезы, что-то гневно выговаривала им. Дети, обняв ее за ноги, тихо плакали. Мужчина, словно тень, стоял в стороне, наблюдая за происходящим.
Я понял, что пора уходить. Не дожидаясь, пока меня вызовут в качестве свидетеля, я быстро направился к выходу. На улице, на свежем воздухе, мне стало немного легче дышать. Дождь продолжал лить, но теперь он казался не таким противным и унылым. Словно он смывал с меня всю грязь и негатив, накопившиеся за последнее время.
Я шел по мокрой улице, погруженный в свои мысли. В голове моей звучали обрывки фраз, обрывки воспоминаний, обрывки чувств. И я никак не мог понять, что же все-таки произошло в этом "Самбери".
То ли это была просто комичная случайность, то ли зловещее предзнаменование. То ли повод посмеяться над собой, то ли повод задуматься о смысле жизни.
Одно я знал точно: этот случай надолго останется в моей памяти. Как напоминание о том, что в жизни всегда есть место для абсурда, для глупости, для унижения. И что самое главное – не позволить этим вещам сломить себя. Не позволить им отнять у себя веру в добро и надежду на лучшее.
Я остановился на перекрестке и посмотрел на небо. Облака, словно серые комья ваты, плыли над городом, закрывая солнце. Но сквозь них, словно слабый луч надежды, пробивался тонкий лучик света. И я почувствовал, что несмотря ни на что, жизнь продолжается. И что в этой жизни всегда есть место для любви, для счастья, для радости. Нужно только уметь их видеть и ценить.
Я вздохнул полной грудью и пошел дальше. Впереди меня ждал долгий путь домой. Путь, полный неожиданностей и приключений. Путь, который, возможно, приведет меня к счастью.
И я верил, что так оно и будет.
