Листать ленту Инстаграма* перед сном стало для Лены таким же обязательным ритуалом, как чистка зубов. Только если паста очищала эмаль, то соцсети методично покрывали её душу тонким слоем ржавчины.
Она лежала на продавленном диване в очередной съёмной «однушке» на окраине. За окном шумело Третье транспортное кольцо, а в наушниках жизнерадостный голос блогерши вещал о том, как важно «не соглашаться на меньшее». На экране мелькали идеальные кадры: завтрак на яхте, кольцо с бриллиантом на фоне заката, мускулистая спина бойфренда в кадре (видимо, только что из зала, «проработанного»). Лена вздыхала, ставила лайк и засыпала с мыслью, что завтра её жизнь обязательно изменится.
Ей было тридцать семь.
Подруги, такие же вечные невесты, как и она, собирались по пятницам в «Хачапури» на Патриках. Обсуждение мужчин было сродни заседанию брачного комитета Госплана. Критерии отбора были жесткими, словно они нанимали гендиректора «Газпрома».
— Он мне вчера говорит: «Пойдем в парк, погуляем». В парк! Серьезно? — возмущалась Ира, поправляя идеальное каре. — Мне сорок скоро, какие парки? Я хочу в Милан на уикенд.
— А этот, с бицепсами, — подхватывала Катя, владелица элитного спа-салона. — Вроде статусный, но когда счёт принесли, он сделал вид, что ему надо выйти позвонить. Позорище. Мужчина должен платить, это база.
— База, база, — кивала Лена, подливая себе салат «Цезарь». Она не ела хлеб и сладкое, отчего вечно была голодной и злой.
Её личный «хоровод», как она называла бесконечную череду ухажеров из директ, не умолкал. Директора филиалов, владельцы небольших бизнесов, топ-менеджеры. Они писали комплименты, присылали мемы, звали в рестораны. Лена виртуозно вела переписку с десятком одновременно, отсеивая «недостойных». «Недостойным» был тот, кто ездил на метро, дарил цветы без повода, а не брендовую сумку, или, упаси боже, предлагал сходить в поход, а не на Мальдивы.
Настоящая жизнь, грубая и нематериальная, вторглась внезапно. Хозяйка квартиры, нервная дама с соболиными бровями, сообщила, что продает жильё. Лене дали две недели на сборы.
Первая мысль была не о коробках и грузчиках, а о том, кому из «хоровода» написать. Она села за ноутбук, открыла чаты и задумалась. Выбрала троих. Самого щедрого (Сережа, финансист, водил в дорогой пафосный ресторан), самого накаченного (Кирилл, инвестор, присылал фото торса в раздевалке) и самого романтичного (Дима, писал стихи и обещал увезти на Бали).
«Привет) Попала в сложную ситуацию, нужна мужская сила. Поможешь с переездом в субботу?», — напечатала она стандартное сообщение и разослала с разницей в минуту.
Ответы прилетели быстро.
Сережа-финансист: «Ой, Лен, сорян, в субботу у меня покер. Давай тебе денег на грузчиков скину? Справишься, ты сильная)».
Кирилл-инвестор: «В субботу за город уезжаю. Качать спину. Давай как-нибудь в другой раз отметим новоселье)».
Дима-романтик прочитал сообщение и исчез. Навсегда.
Лена откинула телефон. Обида была даже не обидой, а холодным, липким удивлением. Она же для них — та самая, желанная, за которую они борются. А оказалось, нужна только для красивой картинки в ресторане, без единого пятнышка быта.
В субботу с утра пришли подруги. Ира, в дизайнерских джинсах, запачканных пылью, зло заклеивала коробки скотчем. Катя, ругаясь матом, пыталась разобрать конструкцию разваливающегося шкафа Икеа. Они, как заправские грузчики, таскали книги, посуду и коробки с обувью. К вечеру, чумазые, уставшие, но довольные, они сидели на полу пустой квартиры и пили шампанское из горла.
— Дуры мы, — выдохнула Катя, рассматривая сломанный ноготь. — С кем мы переспали, чтобы нас перевезли? Сами всё умеем.
— Баба-баба-баба, — фальшиво напевала Ира. — Никакого Милана, одна бытовуха.
Лена улыбалась им, но внутри кололо. Она вдруг подумала о том, что в её хороводе нет никого, кому можно было бы позвонить в три часа ночи с прорвавшейся трубой. И никого, кто бы сам догадался приехать с переездом, не дожидаясь просьбы.
Через пару месяцев, когда жизнь на новой съёмной квартире вошла в колею, она познакомилась с Сергеем. Это случилось в очереди в МФЦ. У него истек паспорт, у неё — права. Они разговорились, ожидая талончик. Сергей был… никаким. То есть для её подруг он был бы пустым местом. Работал мастером наладчиком станков на заводе. Жил в старенькой двушке в спальном районе, доставшейся от бабушки. Машина — «Лада Веста», купленная три года назад в кредит, который он уже почти выплатил.
Он не был красив той столичной выхолощенной красотой. У него были мозолистые ладони, простые шутки и спокойные, очень усталые, но тёплые глаза.
Он позвал её в кино. Потом в парк. Потом сварил ей борщ. Сам. В своей холостяцкой квартире, которая оказалась удивительно чистой и уютной. Он не обещал ей звёзд с неба, не дарил айфоны, но когда у Лены заболела спина (протянуло на сквозняке), он приехал к ней в час ночи с мазью и грелкой, которую купил в круглосуточной аптеке.
Лена была с ним почти счастлива. Почти. Потому что в голове навязчиво тикал метроном подруг: «Он простой работяга», «Бабушкин хрущ», «Борщ — это мило, конечно, но где путешествия?», «Лен, ты достойна большего, ты принцесса». И соцсети, чёртовы соцсети, кричали оттуда же: «Не соглашайся на меньшее! Ты уникальна! Ты заслуживаешь мужчину своей мечты!».
Ей было тридцать девять. Последний вагон уходящего поезда. А он — простой, не «проработанный», без амбиций. Что она скажет подругам? Что её мужчина чинит станки?
— Серёж, нам нужно расстаться, — сказала она ему сухим вечером в парке, глядя на опавшие листья. — Я тебя очень ценю, но… мы слишком разные. У нас разные цели.
Он смотрел на неё долго. Без злости, без упрёка. Просто смотрел, будто видел что-то, чего не видела она сама.
— Цели, — повторил он. — Лен, я тебе ничего, кроме себя, не предлагал. И любовь, наверное. Ну, как знаешь.
Он развернулся и ушёл. Просто, по-рабочему, не оглядываясь. А она осталась стоять, чувствуя странную пустоту, которую раньше не замечала за шумом уведомлений.
Поезд жизни, как оказалось, не ждёт, пока накрасишь губы и выберешь правильный вагон. Он просто уходит.
Десять лет пролетели как один бесконечный, серый день. Хоровод поредел. Многие женились на молоденьких, некоторые спились, кто-то просто исчез из инфополя, сменив аккаунты. Подруги, такие же злые и одинокие, теперь собирались не в «Хачапури», а изредка в кофейнях подешевле, жалуясь на давление и плохую экологию.
Лена снова переезжала. Теперь уже в квартиру поменьше и подешевле. Работу в пиаре она потеряла во время кризиса, устроилась менеджером в небольшой магазин одежды. Лицо осунулось, глаза потухли. Красота, которую она так старательно консервировала, ушла, оставив после себя только горькую складку у губ.
Ей было пятьдесят.
Сидеть в ТикТоке или Инстаграме* было невыносимо. Там всё было по-прежнему: молодые, счастливые, богатые. Такие же, как она когда-то. А она чувствовала себя выброшенной на берег рыбой, которая всю жизнь плыла не в ту сторону.
В очередную бессонную ночь, перебирая старые фотографии на ноутбуке, она наткнулась на папку с фотографиями из парка десятилетней давности. Тот самый день, когда она прогнала Сергея. Она сидела на скамейке, а он стоял рядом, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на неё. Она случайно нажала кнопку, снимок сохранился.
Сердце ёкнуло. Простое, открытое лицо. Руки, которые могли и станок починить, и борщ сварить, и спину растереть. Человек слова. Он пришёл бы на переезд. Она знала это точно. Он пришёл бы, даже если бы она его не просила.
Дрожащими пальцами она вбила его имя и фамилию в поиск соцсети. Аккаунт нашёлся сразу. Он был открыт.
Последняя фотография была датирована вчерашним днём. Сергей, чуть поседевший, но с теми же тёплыми глазами, обнимал женщину. Простую, улыбающуюся, с веснушками на носу. Они стояли на крыльце деревянного дома, за их спинами был лес. Подпись: «С любимой на даче. Посадили 20 кустов смородины. Жизнь удалась».
Лена смотрела на экран, и внутри неё что-то с громким треском обвалилось. То, что она так тщательно строила всю жизнь, оказалось карточным домиком, который рассыпался от одного дуновения реальности.
Она сидела в одиночестве, на съёмной квартире с дешёвым ремонтом, и смотрела на чужое счастье. Рядом никого не было. Подруги? Они тоже были злыми и одинокими, слишком занятыми своими несостоявшимися жизнями, чтобы приехать и просто обнять её.
«Не соглашайся на меньшее», — эхом отозвалось в голове.
Она горько усмехнулась. Оказалось, что «меньшее» — это и был тот самый поезд, на который ей нужно было успеть. А большое, красивое, «проработанное» и богатое — всего лишь миражи в пустыне, которые исчезают, как только заканчивается вода. И воды этой у неё больше не было. Только солёная влага, застилающая глаза, когда она смотрела на чужую счастливую смородину.