— Ну и зачем ты его Ванькой назвала? — Оля с громким хрустом откусила зеленое яблоко, бесцеремонно усевшись на край застеленной постели. — В честь деда, что ли? Так он пил, как не в себя. Мать бы с ума сошла, если б узнала. Могла бы Артемом записать. Или Матвеем. Сейчас все нормальные люди так называют.
Рита молча поправила тонкое байковое одеяло на спящем младенце. Сын тихо посапывал в прозрачном пластиковом кювезе областного роддома.
— Не в честь деда, — она переставила бутылочку с водой на тумбочке, избегая взгляда старшей сестры. — Надо было так. Должен быть Иван. Я так решила.
Оля фыркнула и звонко бросила огрызок в пластиковое мусорное ведро под раковиной. Платная палата пахла хлоркой, свежим бельем и немного больничной запеканкой. Оля примчалась сюда прямо с работы, даже бейдж не сняла. Должность главбуха крупной торговой базы позволяла сбежать пораньше, особенно когда младшая сестра ночью экстренно родила на месяц раньше срока.
— Опять твои закидоны начались? — старшая сестра пододвинула стул ближе к кровати, попутно агрессивно вытирая руки антибактериальной влажной салфеткой. — Ритка, ты после развода вообще не в адеквате. Я понимаю, стресс. Вадик твой — папаша года. Слился на пятом месяце, оставил с ипотекой. Но беременность тебя окончательно добила. У тебя гормоны хлещут, а мозги отключились.
— При чем тут гормоны, Оль? — Рита нервно одернула пояс казенного халата. — Я тебе сейчас кое-что расскажу. Только ты же сразу начнешь свои лекции читать.
— Я тебе лекции еще полгода назад прочитала. Когда ты отказалась на алименты твердой суммой подавать и гордо ушла в свою однушку, — Оля достала из кожаного шоппера пачку сока и шлепнула на стол. — Денег в обрез. Декретные копеечные. Ты рожать поехала на скорой с голой задницей. Эту палату тебе кто оплатил? Я. Так что давай, валяй. Хуже уже не будет.
Смотреть на сестру было тяжело. Оля в свои тридцать восемь привыкла всё и всех контролировать. Двое детей-подростков дома ходили по струнке и отчитывались за каждую двойку. Муж молчал и приносил зарплату. Подчиненные боялись лишний раз чихнуть. В мистику старшая сестра не верила, знахарок презирала, а любую проблему решала связями, скандалом или деньгами.
— Мне сны снились. Весь последний месяц, — начала Рита, не отрывая взгляда от профиля спящего сына. — Прямо как наяву. Понимаешь? Как будто я — это не я. А девчонка какая-то. Катерина. Семнадцать лет ей всего.
Оля достала из сумки ежедневник, сделала какую-то быструю пометку шариковой ручкой.
— И что там у твоей Катерины? Любовь-морковь на сеновале? В девках засиделась?
— Беда там у нее, — Рита обхватила плечи руками. Теплой палаты словно не стало, потянуло сыростью. — Жених ее, кстати, тоже Иван. Бросил он ее. Мать родная из дома с позором выгнала, потому что в подоле принесла. Восемь месяцев она в какой-то лесной избушке прожила. Голодала. Мерзла жутко. Печка дымит, дров нет. Я во сне этот холод прямо кожей чувствовала. До костей пробирало.
— Рита, это стресс и обычное чувство вины, — Оля щелкнула колпачком ручки. Тон стал поучительным, ровно как на пятничной планерке. — Ты одна. Рожать скоро. Платеж по кредиту висит. Вадика твоего ненаглядного рядом нет. Вот твое воспаленное подсознание и выдает картинки. Жалкую брошенку тебе лепит. Типичная проекция. Ты бы лучше думала, как на работу раньше времени выйти, а не сны анализировала.
— Да подожди ты со своей психологией! — Рита подалась вперед, едва не задев штатив капельницы. — Там перед самыми родами бабка появилась. Варвара. У реки они встретились, Катя воду ледяную набирала. Бабка эта предложила младенца за монеты купить. Говорит, не выживешь ты тут зимой одна, сдохнешь. Отдай дите в сытость, у богатых людей расти будет. Катя и согласилась сдуру. Отчаялась совсем. Варвара роды у нее приняла, забрала мальчонку и ушла в лес.
Оля перестала крутить ручку. Посмотрела на младшую сестру чуть внимательнее, с легкой брезгливостью.
— Жуть какая. Ну, обычные беременные кошмары. У Ленки из отдела продаж вообще инопланетяне снились перед кесаревым.
— А дальше самое страшное пошло, — голос Риты задрожал, она заговорила быстрее. — Катя почти сразу поняла, какую ошибку натворила. Бросилась искать по сугробам. Снег, холод, она слабая после родов, кровь идет. Добралась до ближайшего села, а ей бабы местные говорят: Варвара эта — ведьма. Детей в округе собирает для обрядов темных. Мальчика своего Катя так и не нашла. И умом тронулась через два года. Я просыпалась в слезах, Оля. Каждую ночь подушка насквозь мокрая.
— Какие ведьмы, Рита?
— Оля раздраженно хлопнула ладонью по колену. — У тебя просто нервный срыв на носу! Ты бы поменьше в телефоне перед сном сидела. Начитаешься всякой чуши про прошлые жизни, про карму, потом спать не можешь. Тебе о ребенке думать надо, смесь покупать, подгузники. А ты бред всякий в голову тащишь!
— Я тоже так думала. Убеждала себя, что это усталость, — Рита кивнула на свою синюю дорожную сумку, задвинутую под кровать. — Пока неделю назад в сорок второй автобус не села. В поликлинику ехала, на плановый осмотр. Мест не было. Я стояла. Подсела ко мне старушка. Обычная такая, в сером пуховике потертом. Шапочка вязаная, как у нашей бабушки была. Посмотрела на живот мой. Прямо в глаза заглянула. И сует мне в руку бумажный кулек. А там трава сушеная.
Оля мгновенно выпрямилась. Прагматичный бухгалтер внутри нее включил режим максимальной тревоги.
— Какая трава, Рита? Ты в своем уме у чужих людей в транспорте свертки брать?
— Не перебивай, — поморщилась младшая. — Сует траву и говорит четко так: «Должна ты помочь. Завари и выпей, когда срок придет». Встала и вышла на следующей остановке. Я даже сказать ничего не успела, двери закрылись.
— И ты эту гадость сразу в мусорку на остановке выкинула, надеюсь? — прищурилась старшая сестра, сверля Риту взглядом.
Рита виновато опустила голову, разглядывая потертый линолеум палаты.
— Вчера к вечеру живот сильно потягивать начало. Поясницу ломило так, что стоять не могла. Я кулек достала. Пахнет мятой, чабрецом и еще чем-то горьким. Заварила в чашке. Выпила.
— Ты совсем больная?! — Оля резко вскочила со стула. Тот противно скрипнул железными ножками по полу. — Беременная! На девятом месяце! Неизвестно что с улицы тащить в рот! А если б отравилась? А если б анафилактический шок? Ты о ребенке думала в этот момент?! Вадик оказался прав, ты совершенно безответственная инфантилка! Тебе нельзя доверять даже кота завести!
Имя бывшего мужа резануло по ушам хуже любой пощечины. Рита всю жизнь слушала старшую сестру. Уступала. Соглашалась. Кивала. Терпела упреки Вадика, пока тот не собрал чемодан и не свалил к молодой массажистке. Но сейчас Рите стало абсолютно плевать на Олин авторитет.
— Не смей приплетать сюда Вадика! — Рита резко подняла глаза. Взгляд был колючим и жестким. — И не ори на меня. Я выпила и уснула. И снова там оказалась. В той самой избушке. Холодина. Опять Варвара эта руки свои к ребенку тянет. Улыбается. А я как закричу: «Не отдам! Ни за какие монеты не отдам, пошла вон отсюда!». И прямо поленом ее горящим из печи ударила! Она зашипела, скукожилась вся и пропала. Растворилась вместе с монетами.
Оля стояла посреди палаты, крепко сжимая ручку ежедневника. Злиться на сестру, которая только-только перенесла тяжелые ночные роды, не получалось. Но и слушать этот опасный бред взрослой женщины с высшим экономическим образованием было выше ее сил.
— Прогнала, значит, ведьму? — спросила Оля примирительно, пытаясь искусственно снизить градус ссоры.
— Ага, — Рита слабо улыбнулась. — И тут же проснулась. От того, что воды отошли прямо на диване. Вызвала скорую. И вот. Ванька родился. Здоровый.
В кювезе завозился младенец. Крякнул, смешно сморщил красный нос, дернул ножкой в ползунках и снова затих. Оля подошла поближе, осторожно потрогала крошечный кулачок сквозь специальные прорези пластика.
— Повезло, что обошлось без аллергии и реанимации, — проворчала Оля, поправляя край пеленки. — Травы она пьет. Знахарок автобусных слушает. Больше чтобы никаких экспериментов. Поняла меня? Выйдешь отсюда, я все твои пакетики лично в унитаз спущу. И контролировать каждый твой шаг буду. Иначе вы с Ванькой с голоду помрете.
Рита не стала спорить. Оле не объяснишь того невероятного чувства, когда спасаешь не только себя, но и кого-то еще. Смываешь чужую давнюю вину. Пусть даже во сне. Зато теперь Рита точно знала, что сможет защитить своего сына. От кого угодно. От Вадика с его угрозами забрать ребенка. От Оли с ее вечным контролем. От своей собственной слабости.
— Я ведь сегодня утром снова спала, пока Ваньку забирали на осмотр, — тихо сказала Рита.
Оля обернулась от окна.
— Опять твоя Катерина?
— Да. Только избушка другая теперь. Светлая. Печка топится нормально. Катя сына качает на руках. А на пороге мужик стоит. Путник. Назар. Смотрит на нее так тепло, по-настоящему. И я прямо знаю, Оль: он останется. Все у них теперь хорошо будет.
Оля долго и испытующе смотрела на сестру. Хотела сказать про остаточное действие сильного наркоза. Про то, что жизнь — не сказка, и никакие Назары на пороге просто так не появляются, особенно у разведенок с прицепом. Нужно пахать, платить коммуналку, выбивать место в садике и растить детей. Но промолчала. Рита выглядела слишком уверенной. Не той испуганной, вечно извиняющейся Ритой, которой была еще неделю назад.
— Ладно, — старшая сестра поправила ремешок сумки на плече. — Катя так Катя. Ванька так Ванька. Выписывать вас когда планируют? Мне же надо кроватку собрать успеть, раз папаша ваш слился окончательно. Я ребятам с работы позвоню, приедут, скрутят.
Через две недели в Ритиной однушке пахло детским кремом и кипяченым молоком. Оля сидела за кухонным столом, раскладывая веером документы: свидетельство о рождении, снилс, полис.
— Значит так, — Оля постучала ручкой по столу. — Завтра идем оформлять пособия. Я отпросилась на первую половину дня. Заодно зайдем к юристу, составим нормальный иск на алименты. Хватит Вадика жалеть. У него зарплата белая, пусть платит по закону.
Рита баюкала на руках засыпающего Ивана. Мальчик причмокивал во сне.
— К юристу не пойдем, — спокойно ответила Рита. — Я сама все заявления через портал подала вчера вечером. И на пособия, и в суд.
Оля замерла с занесенной над бумагами ручкой.
— Сама? Ты же говорила, что ничего в этих формах не понимаешь.
— Разобралась, — Рита переложила сына поудобнее. — Оль, спасибо тебе за все. И за палату, и за кроватку. Но дальше я сама. Правда. Я справлюсь.
Оля смерила сестру долгим, подозрительным взглядом. Привычного страха и зависимости в глазах Риты не было. Только спокойствие. Главбух внутри Оли недовольно ворохнулся — терять контроль было неприятно. Но сестра внутри нее вдруг почувствовала странное облегчение.
— Ну смотри, — буркнула Оля, собирая бумаги обратно в папку. — Сама так сама. Если что не так заполнила — переделывать заставят. Я предупреждала.
Рита только кивнула. Она посмотрела в окно, за которым падал крупный пушистый снег, укрывая город. Впервые за долгое время ей было совсем не холодно.