— Ты серьезно из-за утюга скандал затеяла? — Данила вышел из кладовки, держа в руках прибор. — «Филипс», новый, парит как надо. И что тебе не так?
Алина закусила губу до боли. Она смотрела на утюг и видела не технику, а её — ту, что жила здесь до неё. Вику. Первую жену. Идеальную, судя по количеству вещей, которые до сих пор не выкинули.
— Мне не так, что я глажу этим утюгом её блузки, — глухо сказала Алина. — Что сплю на простынях, которые она выбирала. Что вытираюсь полотенцами, которые она покупала. Я тут вообще своё место найти могу?
— Господи, Алина, — Данила устало потёр переносицу. — Простыни как простыни. Белые. Она их купила, потому что в Икее акция была. Ты из мухи слона раздуваешь.
— Из мухи? — Алина повысила голос. — А халат её шёлковый в шкафу тоже акция? А расчёска, которой мне приходится пользоваться, потому что свою ты куда-то задевал, — тоже ерунда?
В прихожей зашуршали пакеты. Сердце Алины упало: свекровь. Людмила Васильевна имела привычку заходить без звонка — «проведать деток».
— Ой, опять ругаетесь? — свекровь ловко разулась и прошла на кухню, не дожидаясь приглашения. — Слышно же на лестнице. Данила, ты бы жену берёг. Вон живот уже большой, а она мечется, нервничает.
— Я не мечусь, — Алина скрестила руки на груди. — Я пытаюсь объяснить, что жить в музее бывшей жены — невыносимо.
— Музей! — фыркнула Людмила Васильевна. — Вещи нормальные, денег стоят. А ты, кстати, глянь, что я принесла.
Из пакета появился на свет маленький розовый комбинезончик, крошечные носочки и чепчик с рюшами.
— Асины вещички, — с гордостью объявила свекровь. — Вика выбросить хотела, а я сберегла. У вас же девочка будет? Вот и носите. Экономия какая! И своё, родное.
Алина смотрела на розовое кружево, и внутри закипала лава.
— Своё? Родное? — переспросила она тихо. — Это вещи ребёнка вашего сына от другой женщины. Вы правда не понимаете, как это унизительно — одевать мою дочь в обноски?
— Какие обноски? — обиделась Людмила Васильевна. — Ася два раза надела, не больше. Ты неблагодарная какая-то. Данила, скажи ей!
— Мам, давай потом, — попытался вмешаться Данила.
— Нет, пусть скажет! — Алина схватила комбинезон. — Я должна радоваться, что моя дочь будет ходить в том же, в чем её сестра? Что Данила будет смотреть на неё и вспоминать, как Ася в этом ползала? А может, мне ещё имя Вика ей дать, чтобы традицию соблюсти?
— Ты с ума сошла! — Людмила Васильевна всплеснула руками. — Мы сберегли, для вас старались, а ты...
— Я не просила!
Алина швырнула вещи на стол, рванула к двери и через минуту уже бежала вниз по лестнице, смаргивая слёзы. Только бы не разрыдаться в лифте, где соседи увидят.
Подруга Катя открыла дверь с половником в руке.
— О, привет. Угадай, что случилось? — Алина влетела в прихожую. — Свекровь притащила детские вещи Вики!
Катя молча налила чай, пододвинула вазочку с печеньем.
— Слушай, — сказала она, когда Алина выговорилась. — А ты не хочешь проще к этому относиться? Моя сестра, когда вышла за разведённого, просто собрала всё барахло его первой жены и выкинула. Молча. Муж и не заметил.
— Как не заметил?
— А ты думаешь, мужики помнят, какие у них полотенца? Им главное, чтобы было. Ты потихоньку меняй всё. Подушки, бельё, скатерти. А старьё — в помойку. И никаких скандалов.
Алина задумалась. И правда. Чего она борется? Надо брать и делать.
Домой вернулась поздно. Данила сидел на кухне, перед ним на столе лежал злополучный пакет.
— Извини, — сказал он тихо. — Я мать проводил, сказал, чтоб без звонка больше не совалась. А вещи... хочешь, выкинь. Хочешь, отдай кому. Я реально не понимал, что тебе это больно. Для меня это просто тряпки.
Алина обняла его.
— Я люблю тебя. Но если увижу в шкафу что-то, напоминающее о ней, — порву.
— Договорились.
Уже лёжа в постели, Алина думала об Асе — дочери Данилы и Вики. Девочка жила с матерью в другом городе, и за два года Данила виделся с ней всего несколько раз. Алина не знала, как относиться к падчерице. Та была частью той, прошлой жизни, которую так хотелось забыть. Хорошо хоть, что видеться приходится редко.
Началась тихая война. Алина методично, вещь за вещью, заменяла всё, что хоть как-то напоминало о Вике. Новые полотенца нежно-персикового цвета, постельное бельё с мелким цветочком, скатерть в клетку вместо старой клеёнки. Данила молчал. То ли не замечал, то ли делал вид.
И всё бы ничего, но через месяц раздался звонок.
Данила взял трубку, и лицо его вытянулось.
— Чего? — переспросил он. — Какие вещи?
Из динамика нёсся визгливый женский голос. Алина поняла: Вика.
— Это совместно нажитое имущество! — орала бывшая жена. — Утюг, фен, халат, полотенца махровые! Я имею право! Мне деньги нужны, продам!
— Ты два года молчала! — рявкнул Данила. — И откуда ты знаешь, что они ещё тут?
— Мама твоя сказала! — выпалила Вика и тут же осеклась.
Данила побледнел. Людмила Васильевна созвонилась с бывшей невесткой и наябедничала про вещи. Зачем? Ответ напрашивался сам собой: чтобы насолить Алине.
— Приезжай, забирай, — бросил он и отключился.
Алина смотрела на мужа. Внутри смешались обида на свекровь и странное облегчение.
— Значит, она приедет и всё заберёт? — переспросила Алина.
— Всё, — Данила сжал кулаки. — Мать, конечно, удружила. Вика завтра явится.
Вика приехала утром. Алина специально ушла к врачу — не хотела видеть эту женщину. Но в подъезде они столкнулись.
Вика была при параде: яркий маникюр, дорогая сумка, презрительная усмешка. Окинула взглядом живот Алины.
— О, новая жена, — протянула она. — Сочувствую. С этим придурком жить — то ещё наказание. Но ничего, я сейчас барахло своё заберу, хоть что-то.
— Проходите, — сухо ответила Алина и вышла.
Вернулась через два часа. В квартире было подозрительно тихо. Данила сидел на кухне с довольным лицом.
— Ну что, — сказал он. — Пришла твоя любимая. Выгребла всё: утюг, фен, халат, даже чайник прихватила, который сама покупала. И пакет с детскими вещами, что мать приносила, тоже забрала. Сказала, на интернет-барахолке продаст.
— Всё? — Алина не верила своим ушам. — Всё забрала?
— До нитки. Я ей ещё и пакеты свои дал, чтобы унесла.
Алина медленно сняла куртку, повесила в шкаф. Шкаф был пуст наполовину. И на душе вдруг стало легко-легко.
— Слушай, — сказала она. — А я, пожалуй, в магазин схожу.
— Зачем?
— Фен выберу. Новый. И утюг. И чайник — хочу красный, красивый. Идёт?
Данила улыбнулся.
— Идёт. Только... Алин, — он замялся. — А постельное новое когда купила? Я только сейчас понял — оно же другое. И полотенца мягче стали.
Алина рассмеялась.
— Месяц назад. И подушки новые, между прочим, тоже. А ты только заметил?
— Ну, — Данила развёл руками. — Я ж мужик. Мне простительно.
Она подошла, чмокнула его в щёку и выпорхнула за дверь. Весеннее солнце било в глаза. На душе пели птицы. Тень чужой женщины наконец исчезла из их дома. И надо же — помогла в этом та самая свекровь, что эту тень когда-то и напустила.
Вечером позвонила Людмила Васильевна. Данила ответил сухо:
— Мам, без обид. Но если ты ещё раз вмешаешься в нашу жизнь, ключи придётся забрать. Мы сами разберёмся.
В трубке повисло молчание. Алина, стоя рядом, слышала тяжёлый вздох свекрови.
— Я ж как лучше...
— Знаю, мам. Но лучше вышло только сейчас, когда всё чужое убрали. Спокойной ночи.
Он положил трубку и обнял Алину за плечи.
— Всё. Теперь только наше.
Алина прижалась к нему и улыбнулась. Впереди была новая жизнь. Без призраков прошлого.