Сталинская система террора работала без исключений. Репрессивный механизм перемалывал людей с одинаковой холодностью — виновных и совершенно непричастных. Причём время от времени в этот механизм попадали даже те, кто сам годами обслуживал его работу. Судьи, следователи, чекисты, партийные функционеры — никто не был защищён. Судьбы таких людей, как Генрих Ягода, Николай Ежов, Виктор Абакумов и Лаврентий Берия, лишь верхушка айсберга. В действительности сотни людей из самой системы безопасности однажды обнаруживали себя по другую сторону решётки. Их обвиняли в заговорах, шпионаже, измене, работе на иностранные разведки. И почти каждый был уверен: произошла ошибка, стоит лишь донести правду до Сталина — и справедливость будет восстановлена.
Бывший сотрудник органов госбезопасности Михаил Павлович Шрейдер вспоминал атмосферу одной из тюремных камер тех лет. Там сидели десятки людей — генералы, партийные руководители, сотрудники НКВД. Никто не доверял соседу. Каждый считал себя жертвой недоразумения, но одновременно подозревал остальных в том, что именно они и есть настоящие «враги народа». Почти все требовали бумагу и чернила, чтобы срочно написать жалобы и заявления на имя Сталина, уверенные, что как только вождь узнает правду, их немедленно освободят.
Судьба самого Шрейдера была типичной для людей той эпохи. Он вступил в партию в 1919 году и тогда же начал службу в ЧК. Работал на Западном фронте, попадал в польский плен, откуда сумел бежать. Позже служил в особом отделе Московского военного округа. В 1930-е годы он перешёл из органов госбезопасности в милицию, участвовал в создании печально известных «троек» НКВД и дослужился до звания капитана милиции. Однако в июне 1938 года он сам был арестован.
Шрейдера отправили в камеру Бутырской тюрьмы. Проработав много лет в системе, он прекрасно понимал, что обычно происходит с арестованными. Однако даже его поразили методы, которые стали нормой во времена руководства НКВД Ежовым. Первый же допрос начался с оскорблений и обвинений. Следователь потребовал показать руки, якобы «обагрённые кровью Кирова». Возмущённый Шрейдер ответил, что разговаривать с ним таким тоном недопустимо и что он сам занимает высокий пост. Ответом стал удар кулаком по голове — допрос сразу превратился в избиение.
Когда он отказался подписывать нужные следствию признания, следователь вызвал нескольких сотрудников. Они избивали арестованного почти два часа. Но даже после этого Шрейдер продолжал настаивать на своей невиновности и требовал объяснить, как можно так обращаться с коммунистом.
Следствие длилось девять месяцев. За это время он тяжело переболел дизентерией, практически не получал медицинской помощи и неоднократно подвергался новым допросам. Однажды следователь показал ему ответ на жалобу, отправленную руководству НКВД. Документ был подписан заместителем Ежова — Михаил Фриновский. На нём стояла резолюция: «Разрешаю бить».
В камеру к Шрейдеру регулярно подсаживали так называемых «подсадных» заключённых — осведомителей, которые должны были выведать у него признания. Но бывший чекист быстро распознавал их. Однажды он прямо разоблачил одного из таких информаторов, выдававшего себя за репрессированного инженера, после чего того пришлось срочно переводить в другую камеру.
Иногда на допросах происходили почти абсурдные сцены. Шрейдер вспоминал, как однажды, сидя перед следователем, он вдруг подумал: а существует ли вообще ещё советская власть? Может быть, в стране произошёл какой-то переворот? Но над столом следователя висел портрет Сталина. Тогда он спросил: как можно под этим портретом издеваться над коммунистом? За подобные вопросы его неизменно били.
Несколько раз ему инсценировали расстрел. Однако он всё равно отказывался подписывать нужные следствию признания и даже иногда открыто высмеивал аргументы следователей. Однажды ему заявили, что польская разведка передала НКВД сведения о том, что он является польским агентом. Шрейдер спокойно спросил, когда именно советские органы начали сотрудничать с польской разведкой и с какой стати она стала выдавать своих шпионов.
Раздражённые следователи начали обвинять его в участии в подпольной польской организации. При этом речь шла о структуре, которая к тому моменту не существовала уже почти два десятилетия. Но подобные детали никого не смущали: именно по обвинению в связях с этой организацией в 1937 году были расстреляны более ста тысяч человек в ходе так называемой «польской операции» НКВД.
После девяти месяцев допросов Шрейдер понял, что его упорство ничего не меняет. Тогда он решил действовать иначе — довести обвинения до полного абсурда. Он начал признавать всё подряд. Сначала заявил, что его сообщником является один из сотрудников НКВД, который сам участвовал в его допросах. Затем сообщил, что был завербован через романтическую связь с дочерью эфиопского императора Менелика II. Позже добавил, что работал одновременно на разведки Польши, Германии, Японии, Англии, Франции и Турции, а вдобавок является внебрачным сыном китайского императора Пу И.
Шрейдер надеялся, что столь невероятные признания привлекут внимание высших инстанций и дело передадут в Москву, где абсурд обвинений станет очевиден. Частично этот расчёт оправдался — дело действительно отправили в столицу. Но там никто не удивился таким признаниям. Избиения продолжились.
Суд состоялся в 1939 году. Особое совещание при НКВД лишило Шрейдера всех наград и приговорило его к десяти годам лагерей. Когда началась война, он неоднократно просился на фронт. В 1941 году одно из ходатайств было удовлетворено, и бывшего чекиста отправили на передовую рядовым бойцом.
Он прошёл всю войну в составе 115-й стрелковой дивизии, дослужился до старшины и даже был восстановлен в партии прямо на фронте. Однако официальная реабилитация произошла только после смерти Иосиф Сталин. Тогда ему вернули звание капитана милиции и восстановили награды.
Нужно признать: Шрейдер не был безупречной жертвой режима. Работая в органах безопасности и милиции, он сам участвовал в системе, где часто превышались полномочия и ломались судьбы людей. Поэтому судьба сыграла с ним горькую иронию — ему пришлось пережить на собственной шкуре то, что прежде приходилось делать другим.
После войны он вернулся в Москву и работал в системе городского снабжения топливом. В 1970-е годы написал воспоминания о своей службе и аресте. Умер он в 1978 году.
Его история остаётся одним из самых наглядных примеров того, как работала машина сталинских репрессий. В ней не существовало безопасных позиций. Сегодня ты следователь — завтра обвиняемый. Сегодня судья — завтра заключённый. И когда этот механизм запускался, он редко останавливался на полпути.
Если вам понравился материал, поддержите канал своими лайками и подпиской. А также, делитесь своим мнением в комментариях.