Вы, наверное, задумывались для кого и зачем в торговых центрах существуют магазины одежды, в которых всего один сотрудник — и ни одного клиента? Как они выживают? Почему не закрываются? Неужели они нужны для отмыва преступных денег?
Позвольте дать ответ от лица владельца такого магазина. Точнее, владельца фамильного ателье. Давным давно, когда город представлял из себя низкорослый, всего два-три этажа, ряд искусных деревянных домов по берегам рябого грунта, мой пра-пра-прадед открыл здесь свою лавку. Он был портным и шил одежды для местной аристократии. Брал за работу не больше, чем полагается, и расширить дело до целого производства не старался: было достаточно сытого потомства и большого социального капитала. Он учил своих детей ремеслу, приучал к труду и воспитывал династию профессионалов. Так оно закрепилось в поколениях.
Время двигалось вперед. Деревянные бараки стали пережитком прошлого, на их месте воздвигали большие дома из кирпича и бетона. Дороги, ставшие заметно шире, покрыл асфальт. Но наша портняжная мастерская оставалась на месте (хотя пару раз нам все же пришлось переехать в здания по соседству).
Спустя несчастные крупицы времени на нашей улице открылся торговый центр. К тому моменту квартал перестал быть сердцем города и оказался на периферии большой жизни, а этот четырехэтажный комплекс был не в самом удачном положении: от банкротства хозяев спасал лишь большой гипермаркет на первом этаже… и наша лавка. Социальный капитал, накопленный предками, не становился меньше, лишь окреп, как бетон, и у нас всегда были меценаты на всех уровнях городской и региональной власти. И это при том, что в мастерскую уже давно не толпились очереди.
Вся эта история кажется исключительным чудом и небылицей (особенно в нашей экономике), если не одно намеренное умолчание. Наша семья — портные для путешественников во времени.
С первой минуты открытия мы тянем на себе нелегкое и ответственное дело. Вы часто видели по телевизору или в интернете фильмы или их фрагменты (или даже безумные конспирологические теории), где гость из будущего обязательно одет не по времени — и это главная опасность провала его миссии? А как гости из прошлого спешно надевают футуристичные комбинезоны, не отвечающие стандартам красоты и моды в точке прибытия? Мы решаем обе эти проблемы!
Труд семьи — следить за поп-культурой и тенденциями, за модными показами, выставками, коллекциями и, в то же время, проносить неповторимый фамильный стиль сквозь века. Да, мы настоящие профессионалы в изготовлении костюмов под любые потребности межвременных туристов. Поэтому, если вдруг решитесь посмотреть мир ваших недавних предков своими глазами, первым делом забегайте к нам!
Пожалуйста…
Ателье почти не приносит собственного дохода. Мы живем на кредитах, на чаевых благожелателей и на бесконечных дружеских руках помощи. Мне уже далеко за семьдесят. Я дважды разведен и трижды женат. У меня трое детей от разных матерей, и все покинули город ради лучшей и обеспеченной жизни. У ателье не осталось наследников. И ни я, ни мой отец и ни его отец еще ни разу не встречали своего путешественника.
Возможно, такой был у пра-пра, ведь не зря он затеял этот бизнес. Может быть, то самое будущее, откуда выдвигаются поезда с туристами, находится слишком близко к нам и совсем не интересует ту молодежь. А может быть, нашу мастерскую оказалось не так легко найти.
Но я верю и чувствую, что скоро прибудет мой клиент. Скоро он прибудет! А до тех пор, я буду и дальше вести дело семьи в одиночку.
***
Седой мужчина с прической “озеро в лесу” поставил точку в документе. Первая глава мемуаров закончена, хотя ее еще ждет серия правок. Как минимум, нужно будет убрать кричащее отчаяние автора.
Он поправил очки в толстой деревянной оправе и встал из-за стола, опершись ноющими ладонями об стол. Подтянул к низу собравшийся на животе кардиган. Покрутил шеей, разминая застоялые мышцы. Он не привык работать сидя, но в тесной подсобке, сверху до низу заваленной вещами, по-другому было невозможно. Писать где-то в другом месте тоже было недопустимо: старику нужна была теснота, чтобы мысли и воспоминания не разлетались по неважным параллельным делам. В суставах между фалангами пальцев крутился дискомфорт и легкая дрожь.
За кассой скучал молодой стажер. Старшеклассник, которому нужны были деньги и хоть какая-то серьезная занятость летом, чтобы хвастать ею перед девчонками. Хозяин долго не хотел его брать к себе на испытательный срок, но юноша смог доказать старику, что один едва перебирающий костями портной мало чем сможет помочь реальному клиенту. Конечно, молодой человек ничего не знал о семейном призвании своего работодателя, но все же достучался до него — и теперь работает за оклад в районе МРОТ, делая жизнь старика немного беднее.
— Были клиенты? — громко и с угрозой произнес портной, выходя из подсобки и оглядывая чистоту полов. Сверкающе чисто.
— Никак нет! — юноша, до этого сидящий в кресле за стойкой, вскочил на обе ноги и встал по стойке смирно.
Хозяин ателье бросил на мальчика подозрительный, даже осуждающий взгляд. Он все никак не мог привыкнуть к подмастерью из почти что враждебного ему клана — семьи военных. Этим людям не нужна эстетичная и стильная одежда, их форму отшивают роботы на заводах, и та служит им годами. А само их дело заключается в том, чтобы избавлять мир от его потенциальных клиентов в лице будущих поколений. Шить одежды для покойников старика не тянуло.
— Сколько время? — снова спросил хозяин.
— Семнадцать ноль ноль, — громко и четко отрапортовал парень.
— Это я вовремя. Рабочий день закончен. Уходи, — он махнул рукой, будто сметая юношу из помещения.
Мальчик послушно кивнул и в два взмаха руками подобрал с пола рюкзак и задвинул рабочее кресло под стол. Десять секунд, и его уже не было в помещении.
Старик помотал головой и закрыл лавку. Торговый центр проработает еще четыре часа, но положение дел в кассе это не изменит. Опыт.
Вечером, сидя у себя дома в кабинете перед окном и наслаждаясь видами закатного неба над крышами и холмами города, старик втирал в суставы рук согревающую мазь. Боль становилась сильнее с каждым годом, и вечерами доходила до пика терпения. К доктору портной не ходил.
— Как сейчас? — женщина у дверного проема говорила бархатным мягким голосом.
— Так же, — ответил старик, еще усерднее вглядываясь в темнеющий горизонт.
— Я запишу тебя…
— Нет! — грубо перебил старик.
— Так нельзя, Иоша.
Он не ответил.
— Я прилягу, голова кружится. Разогреешь еду сам?
Он кивнул.
Иов крутил на безымянном пальце обручальное кольцо: этого было достаточно, чтобы унять боль в безымянном пальце. Сколько лишений оно принесло в их жизнь. Они не путешествовали, не навещали детей в других городах, жили скромно и исключительно любовью друг к другу.
Первая жена таких условий не стерпела, и спустя год решила расторгнуть брак — им было по двадцать лет, и она хотела жить, а не существовать. Вторая жена оказалась тираном. К своим тридцати годам она следовала собственным установкам по управлению мужчинами: если чего-то не получается добиться дома, то это что-то ей дадут в другом месте. Разродившись первым ребенком, эта женщина считала свой долг исполненным, объявила брак открытым и стала по полгода жить за границей за счет ухажеров. Через пару лет к одному из них она и ушла. Третья жена, Марина, в те годы стала его близкой подругой, а вскоре после развода с содержанкой — третьим штампом в паспорте. Так они и живут.
Марина любила Иова, он был для нее всем миром — и то же работало в обратную сторону. Она никогда не требовала, но всегда старалась сделать семейную жизнь лучше, в мелочах даже вопреки желаниям мужа. Новая квартира, мебель, ремонты раз в пять-десять лет, одежда, воспитание и образование детей, вера в дело Иова и основной заработок — вся их жизнь лежала на одной женщине, но тихо, без укоров и хвастовства. Так она жила полную жизнь в свое удовольствие, хоть и в пределах одного города. И была счастлива.
В кухне запищала микроволновка. Иов вынул тарелку со спагетти и купатами, полил томатным соусом, но вдруг отложил ужин. Он открыл записную книжку, нашел актуальный номер старшего сына (тот менял их часто, так как отец не переставая названивал и слал сообщения) и нажал на кнопку вызова.
— Алло? — ответил усталый бас.
— Алло? — эхом повторил Иов.
— Слушаю.
— Привет.
— Пап, ты? Давай потом поговорим, я сейчас занят…
— Потом ты симку сменишь, а мне снова искать тебя.
— Приезжай в Москву и искать не придется.
— Не могу, — выдохнул старик.
— Можешь. Просто не хочешь.
— У меня работа…
— Выходи на пенсию.
— Насчет этого я и звоню.
— Ну нет! — в голосе в трубке появились оттенки агрессии, — “Как дела, сынок?” “Как семья, сынок?” “Кем работаешь, сынок?” Нет! Ты снова только о себе и о семейном помешательстве. После разговоров с тобой я в собственной адекватности сомневаюсь!
— У нас нет помешательства, сын.
— У меня — точно.
— Ты мой наследник…
— Мы монархи?
— Заступи на дежурство. Прими фамильный бизнес. Ты нужен здесь.
— А тебе я нужен? — голос в трубке стал тише и тусклее.
— Конечно!
— Как зовут мою жену? Моего сына? Мою дочь?
Тишина. Иов, введенный в ступор, умом отключился от разговора и собственных мыслей. Он мог осознать только аромат стынущего ужина.
— Не звони мне больше никогда, — спокойно произнес сын, и в трубке зазвучали гудки.
Еда провалилась в пищевод быстро и тихо.
Точно так же Иов оказался в гостиной перед телевизором. Листал каналы, переключался между приложениями с фильмами, бездумно листая постеры и описания. Лишь через час, когда солнце окончательно пропало с неба, а тьму в гостиной стал разгонять один холодный свет экрана, в голову старика стали пробиваться тяжелые мысли.
Мастерская скоро останется без хозяина. Туристы из будущего окажутся голыми и беззащитными на сафари чуждого столетия. Надеяться остается только на самого себя, больше не на кого.
Иногда Иов все же помышлял об отпуске или пенсии. Иногда ему казалось, что работа не имеет смысла, а результат не стоит стараний. И, если такие думы переманили на свою сторону его сына, то сам Иов успешно справлялся с их подавлением. Экзистенциальный кризис миновал его, потому что он почти что религиозно перекладывал ответственность за свое существование на что-то вне его контроля и понимания. В этом его всегда поддерживала Марина.
Наблюдая за охотничьими ритуалами диких животных по телевизору и вспоминая счастливые моменты с Мариной, Иов заснул полусидя на диване.
Очнулся старик на рассвете с гудящей, но терпимой болью в кистях. До будильника оставался час, и он решил провести его в постели с женой. Иов бесшумно вошел в темную спальню, скинул с себя одежду, оставшись в трусах и майке, и проник под большое утяжеленное одеяло. Под ним было холодно.
Холодной была и Марина.
Иов пришел в мастерскую сразу после кремации. Стажер уже успел подготовить помещение к работе и смиренно ждал хозяина на своем привычном месте. Старик, ни словом не поприветствовав юношу, заперся в подсобке с компьютером. Рядом с клавиатурой он поставил урну с прахом. От нее веяло теплом и заботой, как и прежде успокаивающими разболевшиеся руки.
Он вновь открыл документ с мемуарами. В планах писать главу про Марину было сильно позже, но обстоятельства требовали запечатлеть женщину на бумаге как можно скорее, пока ее бессмертная душа все еще рядом. Иов хотел начать с самой первой встречи, но об этом нельзя написать, основательно не расписав историю про все предыдущие браки, ателье, отца и родную мать. Тогда он решил оттолкнуться от одного из ярчайших событий их совместной жизни — рождения дочери. Она выросла похожей на мать. Ее жизнь — все то, о чем когда-то мечтала Марина, но оставила ради брака.
— Привет, — шепотом, чтобы не слышал стажер, говорил старик в телефон, — Ты уехала?
— Нет, мы еще в городе, — бодро отвечала дочь.
— Хочешь посидеть где-нибудь?
— Можем.
— Ты и я.
— Хорошо.
У выхода из подсобки ждал юноша, и пока старик выходил, разминая спину, он спросил неожиданно громко:
— Научите меня работать!
— Жизнь научит, — тихо и под ноги ответил Иов.
— Я хочу научиться делать лучшие костюмы в городе!
Старик с сомнением посмотрел на парня.
— На самом деле, — начал раскалываться подмастерье, — Мне нужен один костюм. Для свидания.
— Устроился сюда за бесплатной одеждой? Мы нуждающимся халяву не раздаем.
— Никак нет! Я хочу сам себе его сделать. А потом сделать больше для других. Но пока что нужен только один. Научите!
— Нужно терпение, вкус и насмотренность. Сомневаюсь, что солдафон способен на последние две вещи.
— Вас понял, — юноша вытянулся по стойке смирно, наблюдая, как Иов выходит из мастерской.
— Я на обед, — он оглядел помощника с головы до ног и покачал головой.
Как только старик пропал в коридорах торгового центра, парень кинулся к своему креслу и открыл в принесенном ноутбуке несколько вкладок с обучающими статьями, видео и подкастами, которые копил последние недели. Раз никого нет, то можно подтянуть теорию.
***
***
Иов сел за угловой столик в просторной кофейне, кишащей безработной молодежью. Легкая фоновая музыка едва затрагивала осознанную мысль, повсюду разлит запах свежемолотого кофе, а безучастные глаза посетителей утопали в глубинах смартфонов и ноутбуков. Бариста принес к столу два капучино одновременно с тем, как в помещение вошла Лиза.
Девушка чуть за тридцать, темные волосы, очки в толстой модной оправе, формой напоминающие отцовские. В глазах — безразмерная печаль утраты.
— Как ты?
— Как ты. Жалко, что дети почти не видели бабушку. И зять ее почти не знал.
— Расскажи про себя.
— В смысле?
— Не важно.
Они замолчали, каждый сделав глоток из кружки.
— Снова достаешь наследника по телефону?
— Приходится.
— Отпусти это.
— Не могу.
— Ты любил маму так же, как свое призвание? — сказала Лиза, и голос ее дрогнул. Она боялась, что уже знает ответ.
— Эти вещи не сравнить и не сопоставить, — Иов под столом разминал пальцы, — С этого дня я уже могу и не пытаться.
Дочь улыбнулась горькой улыбкой, и крупная слеза упала на стол. В дрожи ее губ затаилась невысказанная обида за лучшего в ее жизни человека. Раздражение и презрение к отцу. Странная в своих противоречиях любовь к обоим. Она слышала стук крови в ушах. Сняла очки, чтобы промокнуть слезы салфеткой, но вместо этого разразилась стальной монотонностью:
— Она была на втором месте для тебя. Ты знал, о чем она мечтала? От чего отказалась ради тебя? Интересовался тем, что кипело у нее в голове все эти годы? Я все это знала — потому что любила. Ты жил с ней в одном доме и не знаешь абсолютно ничего! — она вынула платок из сумки, высморкалась и продолжила, — Ты все еще бредишь. И этим бредом довел мать до смерти.
Сказала, и глаза тут же округлились. Попыталась сказать что-то еще, извиниться, исправиться… но сама знала, что последние слова были искренние — и не сказала ничего, кроме:
— Мне пора. Мы уезжаем.
Лиза ушла из кофейни, оставив отца в молчаливом одиночестве.
Иов утопал в себе. Слова дочери превратились облако, в непроглядный туман, окутывающий мысли мрачной вуалью. Он перестал видеть прошлое и не мог увидеть будущее. Он думал, что наступили последние дни его жизни, и жизнь эта прожита впустую. Возможно, он никогда не был по-настоящему любим.
Какой-то посетитель вырвал его из плена тяжелых мыслей, сел напротив и с улыбкой ждал начала разговора.
— Что? — произнес Иов уставшим голосом.
— Здравствуйте! — слишком громко и перевозбужденно сказал незнакомец, но сразу же поправился и продолжил с допустимым в общественном месте тоном, — Так рад вас увидеть. Легенда! Большое уважение вашей семье!
— Вы кто? — старика не устраивал излишне веселый голос этого…
Мужчина прикусил нижнюю губу и помялся на стуле, ребрами выталкивал из себя щекотную и драгоценную информацию:
— Я турист из будущего!
Пра-пра основал фамильное дело в маленьком непримечательном городе, передал дело своим детям, а те — своим. Лавка выстояла в революцию, в первую мировую и во вторую. Существовала в трех государствах. Все ради одной цели — закрыться во время дежурства Иова, потому что…
— Интернет, маркетплейсы, нейросети — вы уже на том уровне развития, когда путешественники могут найти и купить нужную одежду с доставкой, — незнакомец вскинул руки в стороны и чуть покрутился на стуле, — Посмотрите, этот прикид мне принесли в отель за полчаса! — сложил руки на столе, — Я прибыл, чтобы повидать XXI век и отправить вас на пенсию…
Старик сидел не моргая. Пенсия? Десятилетия службы, и все ради этого момента? Покойная жена, разваленная семья, нищий бизнес. В глазах собеседника не было ни капли шутки или иронии. Он выполнял работу.
— …Компенсация за ваш верный труд — полная приключений жизнь в мире будущего. Ну, это на сколько вы еще способны на приключения в своем возрасте…
— Мне умирать скоро.
— Не проблема.
— Марина поедет со мной?
— Кто? А, жена. По моим данным, в этот момент она должна числиться погибшей.
— Да.
— Воскрешать не можем. Как и мешать судьбе воротить ее волю. Но вас, пока не поздно, можем уберечь от ее щупалец. Заслужили!
— Хм.
Перед глазами плыли фрагменты прожитой жизни. Как старший сын делает первый шаг. Как они вместе собирают ему костюм на выпускной в девятом классе. Как Иов встречал его полуживое тело после первой попойки годом позже. Как сажал сына на поезд в Москву, куда он поступил по специальности мечты — и не вернулся, выбрав не продолжать погибающее дело отцов.
Как средняя дочь впервые сказала “Папа”. Как она рвалась в мастерскую шить платья, и как он силой прогонял ее домой. Какой счастливой она была с Мариной и как мрачнела при виде уставшего после работы отца. Как она плакала, оставшись в городе на все лето, когда все подруги с родителями разлетелись по солнечным курортам. Как мать объясняла ей трудности нашей жизни и принципы смирения. Лиза не смирилась.
Как он окружал младшего сына вниманием, которое не досталось старшим. Как Иов старался привить ему свою веру. Как тот из раза в раз, силясь избежать отцовского назойливого воспитания, нарушал закон. Они сменили три школы. Их чуть не лишили родительских прав. Однажды Иов все же сдался и позволил сыну жить по-своему, и тот перебрался на учебу в Европу, а после — в Штаты. Почти пятнадцать лет назад они расстались, и столько же не общались.
Он потерял детей.
— Хорошая была жизнь, — сказал Иов, — Жаль, что пустая.
— Хоть это запрещено правилами, я все же скажу, что за почти восемьдесят лет вашего существования и такой же долгой карьеры вы обрели сотни хороших знакомых и постоянных клиентов, вырастили троих замечательных детей и официально любили аж три раза. Мастерство ваших работ обсуждают в наших университетах, как пример ткацкого творчества. Ваша тяга к самосовершенствованию и терпеливость стали примером для многих служащих в межвременном департаменте.
— И что мне до этого? — Иов обреченно выдохнул.
— Вы сотворили уникальную жизнь. Не обязательно первым пересекать финишную черту на марафоне, чтобы прослыть хорошим спортсменом. Раз уж я тут разболтался, скажу вам еще один секрет. Если бы не вы, не было бы меня.
— Мой внук?
— Нет, — путешественник улыбнулся, — Но благодаря вам мой далекий дед очаровал мою далекую бабку.
Иов сидел в недоумении до смешного долго. Вдруг яркий жаркий луч осознания ударил ему в грудь.
— Он! — старик прислонил к виску выпрямленную ладонь, небрежно показывая воинское приветствие.
— Я вам этого не говорил, — незнакомец улыбнулся и приложил указательный палец к губам, — Вы больше, чем мастерская. Просто нужно посмотреть на все иначе.
— Прошлого это не исправит.
— Прошлое — в прошлом. У вас есть время наверстать. Пенсия же!
Пальцы вновь загудели тупой болью, и старик принялся разминать суставы. Он уже успел привыкнуть к ощущению здоровых ладоней.
— Вылечим вам руки и отправим на песчаные берега марсианских курортов?
— Вылечим руки и оставим меня здесь, — ответил он через натянутую улыбку.
— Принято, — незнакомец засмеялся и потянулся для рукопожатия, но додумался не завершать жест.
Они просидели еще какое-то время, обсуждая будущее, от которого Иов отказался ради настоящего.
На следующее утро стажер нашел портняжную лавку открытой до его прихода. В отдельной комнате, среди полотен тканей и фрагментов готовой одежды, старый Иов примерял одно к другому. Подмастерье хотел было сесть на свое место за стойкой и продолжить учебу, но старик подозвал его к себе.
— Где будет свидание? — спросил Иов, не отвлекаясь от работы.
— Что? — парень почесал затылок.
— От этого будет зависеть ткань, крой, стиль и цвет твоего будущего костюма, — он посмотрел на юношу непривычно по-доброму, — Как насчет театра?
— Я думал погулять в парке.
— Вариант для общительных, — Иов откинул на пол то, что было в руках, и удивительно быстро и ловко для его возраста достал коробку с верхней полки, — Учиться будешь или просто постоишь?
Уговаривать не пришлось.
Через месяц мастерская закрылась навсегда. Иов вместе с прахом Марины отправился в путешествие к детям и внукам, надеясь, что еще не все потеряно.
Оказывается, ему всегда было интересно посмотреть на костюмы Бродвея, только он боялся себе в этом признаться.
Автор: Алексей Хомячук
Источник: https://litclubbs.ru/writers/11845-atele-bez-vremeni-raboty.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: