— Оля, ну не будь ты цербером в юбке, — Миша жалобно посмотрел на жену, пытаясь выудить из вазочки последнюю сушку. — Март на дворе, у неё в этом ПГТ крыша потекла. Буквально. И фигурально, кажется, тоже. Она там одна, как перст, в этой сырости.
— Извини, но жить тут твоя мама точно не будет, — твердо сказала Оля, отодвигая от себя тарелку с недоеденным винегретом. — Крыша у Марины Владимировны течет по расписанию, аккурат к началу дачного сезона, чтобы переждать весеннюю распутицу в комфорте с доставкой еды на дом, — Оля решительно встала и включила кран. — В прошлом году это был «аномальный грибок», в позапрошлом — «нашествие лесных мышей-мутантов». Теперь вот кровля не выдержала тяжести бытия. Миша, у нас двухкомнатная квартира и четырнадцатилетняя дочь в пубертате. Куда мы её впихнем? В шкаф к моим сапогам?
— Маша может подвинуться, — буркнул Миша, изучая узор на скатерти. — Помнишь, как в «Покровских воротах»? В тесноте, да не в обиде.
— В «Покровских воротах» всё закончилось кастрацией аппендицита и побегом на мотоцикле, — парировала Оля. — Ты хочешь, чтобы я тоже нашла себе Савву Игнатьевича и укатила в закат? Маша в свои четырнадцать лет — это пороховой погреб. Если туда добавить твою маму с её советами по поводу длины юбок и пользы вареного лука, у нас панелька сложится как карточный домик.
Оля посмотрела в окно. Март в их городе всегда выглядел как неудачный эксперимент по смешиванию грязи, серого неба и собачьих надежд. Снег чернел, превращаясь в кашу, а цены на свежие огурцы в магазине у дома заставляли вспомнить о стоимости запчастей для иномарок. Жизнь была стабильной, как очередь в поликлинику, и появление Марины Владимировны в этой экосистеме обещало стать катастрофой планетарного масштаба.
Свекровь Оля «любила» на расстоянии, желательно — равном длине экватора. С самой свадьбы, когда Марина Владимировна подарила молодым набор алюминиевых вилок со словами «чтобы не заносились», между женщинами пролегла невидимая, но очень колючая проволока. Свекровь считала Олю «городской фифой», которая не умеет даже прилично заштопать носки, а Оля считала Марину Владимировну стратегическим объектом, требующим постоянного наблюдения и нейтрализации.
— Мама уже билет купила на электричку, — выдавил из себя Миша, пряча глаза. — На завтра.
Оля замерла с мокрой тарелкой в руках. Вода шумела, наполняя раковину, а в голове у Оли медленно созревал план, по сравнению с которым Бородинское сражение выглядело как возня в песочнице.
— На завтра, значит? — Оля выключила воду. — То есть мое мнение здесь — это просто фоновый шум, вроде гула холодильника?
— Оль, ну она же мать, — Миша попытался обнять жену за талию, но наткнулся на ледяной взгляд. — Ну перекантуется недельку, пока там кровельщики подлатают. Я сам всё оплачу. Из заначки.
— Твоя заначка, Миша, существует в параллельной реальности, — Оля отстранилась. — Последний раз мы видели её, когда ты покупал «очень нужный» эхолот, который теперь пылится под кроватью и пугает кота. Ладно. Пусть едет. Но чур, развлекаешь её ты.
На следующее утро Марина Владимировна явилась во всем блеске своего провинциального величия. В руках у неё было два огромных баула, от которых пахло нафталином, старыми газетами и почему-то копченой рыбой.
— Оленька, деточка, как ты осунулась! — с порога провозгласила свекровь, пытаясь поцеловать невестку в щеку. — Совсем тебя этот город выпил. Кожа да кости, смотреть больно. Мишенька, а ты-то чего такой бледный? Не кормят?
— Кормят, мама, кормят, — Миша суетливо подхватил сумки. — Проходи, располагайся.
— Куда располагаться-то? — Марина Владимировна критически осмотрела прихожую. — Ой, а зеркало-то у вас по фэншую висит? Оно же всю энергию из квартиры выкачивает! Я читала в календаре, что зеркало напротив двери — это к потере кормильца.
— У нас кормилец крепкий, его зеркалом не возьмешь, — отозвалась Оля, глядя, как свекровь начинает выгружать из баула бесконечные банки с вареньем.
— Вот, привезла вам витаминов, — Марина Владимировна выставила на стол банку подозрительного бурого цвета. — Это из одуванчиков. Для печени — милое дело. Машенька, иди к бабушке, посмотри, что я тебе привезла!
Из своей комнаты, вставив в уши наушники и надев на лицо маску высшего презрения к миру, вышла Маша.
— Ой, — свекровь всплеснула руками. — А что это у нас на штанах? Дырки? Машенька, у матери денег на нитки нет? Давай зашью, у меня в сумке «сороковка» есть, армированная.
— Это стиль такой, бабушка, — буркнула Маша, пятясь назад. — Гранж называется.
— Гранж-шманж, — проворчала Марина Владимировна. — Ходишь как сирота казанская. Раньше за такие штаны из комсомола гнали, а теперь — стиль. Оля, ты куда смотришь? Девке четырнадцать лет, а она как после нападения стаи бродячих собак выглядит.
Первый вечер прошел под знаком «великого переселения». Марина Владимировна захватила диван в гостиной, предварительно застелив его тремя слоями старых простыней («чтобы обивку не засалить»). К восьми часам вечера квартира была пропитана запахом мази от радикулита и настойчивым звуком телевизора, на котором свекровь нашла передачу про заговоры рептилоидов.
— Ты посмотри, Миша, что делается! — громко комментировала она, тыча пальцем в экран. — Оказывается, хлеб в магазинах специально облучают, чтобы мы все стали послушными. Оля, ты какой хлеб берешь? «Нарезной»? Вот-вот, самый облученный и есть. Надо самой печь, на хмелевой закваске.
Оля молча жевала безвкусную макаронину. Она знала: спорить сейчас — это всё равно что пытаться переубедить навигатор, который упорно ведет тебя в болото. Надо было выжидать.
Конфликт обострился на третье утро. Оля обнаружила, что её любимая сковородка с антипригарным покрытием, за которую было отдано три тысячи кровно заработанных рублей, любовно почищена металлической щеткой до состояния девственного алюминия.
— Марина Владимировна, — голос Оли дрогнул. — Вы зачем это сделали?
— Оленька, да она же у тебя вся черная была! — радостно отозвалась свекровь, вытирая руки о кухонное полотенце. — Я всё утро терла, руки вон до сих пор зудят. Зато теперь блестит! Чистота — залог здоровья, как в санатории «Красная гвоздика» говорили.
— Это был тефлон, — прошептала Оля. — Теперь на ней даже вода пригорит.
— Ой, да брось ты, — отмахнулась Марина Владимировна. — Выдумают тоже — тефлон, капрон... Обычная химия! Я вот тебе сейчас яичницу на сале поджарю, за уши не оттащишь. Сало свое, домашнее, кабанчика в ноябре кололи.
К обеду выяснилось, что Марина Владимировна провела «инспекцию» в шкафу у Маши.
— Ребенок живет в хаосе! — заявила она, когда Оля вернулась с работы. — Я там всё по стопочкам разложила. А те черные футболки с черепами я в дальний угол запихнула, негоже девочке в трауре ходить. Достала ей свою кофточку, розовую, я в ней в восемьдесят пятом на юг ездила — как новенькая!
Из комнаты Маши донесся глухой стон, а потом звук захлопывающейся двери.
— Ну вот, — вздохнула Марина Владимировна. — Опять капризы. Это всё оттого, что вы её рыбьим жиром не поите. У нас в ПГТ все дети на рыбьем жире — и никаких депрессий, одни пятерки по труду.
Миша в этой ситуации занял позицию «я в домике». Он внезапно обнаружил у себя невероятную гору срочной работы и задерживался в офисе до десяти вечера. Когда он возвращался, Марина Владимировна уже спала перед телевизором, а Оля сидела на кухне с выражением лица человека, который высчитывает траекторию полета кирпича.
— Миша, — сказала Оля, когда муж в очередной раз попытался проскользнуть в спальню мимо неё. — Твоя мама сегодня выкинула мои удобрения для орхидей. Сказала, что это «ядовитая жижа», и полила цветы настоем из яичной скорлупы. В квартире теперь пахнет как на тухлом складе, а мои орхидеи, кажется, собираются эмигрировать.
— Оль, ну она же от чистого сердца, — прошептал Миша. — Потерпи, ремонт крыши уже начался. Мне прораб звонил, сказал — через неделю закончат.
— Через неделю от нашей семьи останутся только воспоминания и банка одуванчикового варенья, — отрезала Оля. — Твоя мама сегодня пыталась перенастроить микроволновку, потому что та «фонит на чакры».
— Какие чакры? — удивился Миша. — Она же вчера про рептилоидов говорила.
— У неё гибкое мировоззрение, — констатировала Оля. — Сегодня рептилоиды, завтра чакры, послезавтра она начнет изгонять бесов из пылесоса. Значит так, Михаил. Либо ты решаешь вопрос, либо я принимаю экстренные меры.
— Какие меры? — испугался муж.
— Увидишь.
Следующий день стал переломным. Марина Владимировна решила, что Оля слишком много тратит на бытовую химию, и заменила все чистящие средства смесью соды, уксуса и хозяйственного мыла. Когда Оля пришла домой, она застала свекровь за попыткой отстирать Машины белые кроссовки в тазу с этой серой жижей.
— Оленька, ты только посмотри, какая экономия! — радостно закричала Марина Владимировна. — Весь этот ваш импортный порошок — сплошной обман. А мыльце-то, оно родное, оно всё выведет!
Маша стояла рядом, глядя на свои некогда модные кроссовки, которые теперь приобрели цвет несвежего асфальта, и в её глазах впервые за долгое время Оля увидела не подростковый бунт, а искреннее человеческое отчаяние.
— Мама, сделай что-нибудь, — тихо сказала дочь. — Она завтра собиралась мой компьютер святой водой окропить, чтобы я «в интернете заразу не цепляла».
Оля поняла: час икс настал. Она молча прошла на кухню, налила себе чаю и достала телефон.
— Алло, Людочка? — ласково сказала она в трубку, глядя в окно на серый мартовский вечер. — Да, дорогая. Слушай, а твой брат всё еще ищет вариант для временного проживания? Помнишь, ты говорила, ему нужно где-то пересидеть пару недель, пока в его квартире дезинсекция идет? Да, у него же там три дога? Или четыре? Ой, неважно. Слушай, у меня есть отличное предложение...
Марина Владимировна в этот момент зашла на кухню с куском хозяйственного мыла наперевес.
— С кем это ты там шепчешься, Оля? — подозрительно спросила она. — Уж не с любовником ли? А то я гляжу, Миша-то наш совсем зачах, всё на работе да на работе...
Оля медленно повернулась к свекрови. На её лице играла такая лучезарная улыбка, что даже Марина Владимировна невольно отступила на шаг, прикрывшись мылом как щитом.
— Что вы, Марина Владимировна, — медовым голосом ответила Оля. — Какой любовник в нашем возрасте? Это я о вашем комфорте пекусь. Вы же говорили, что вам в ПГТ скучно, общения не хватает? Так вот, я решила устроить вам настоящий праздник жизни. Прямо здесь.
— Какой еще праздник? — свекровь нахмурилась. — Ты мне зубы не заговаривай. Я завтра собралась шторы перестирывать, они у вас совсем серые от городского смога.
— Шторы подождут, — Оля подошла к календарю на стене и жирным маркером перечеркнула завтрашнюю дату. — Завтра к нам заезжают гости. Друзья семьи. Очень интеллигентные люди с очень... активной жизненной позицией. И, что самое главное, они просто обожают советы старшего поколения. Особенно про лечение одуванчиками и вред микроволновок.
Вечером, когда Миша вернулся домой, он застал странную картину. Оля паковала чемодан.
— Оля, ты куда? — ахнул он. — Всё-таки уходишь? К Савве Игнатьевичу?
— К маме своей ухожу, — спокойно ответила Оля, застегивая молнию. — На неделю. К моей маме, Миша. Которая, в отличие от твоей, живет в трех кварталах отсюда и свято верит, что зять — это святой человек, которого нельзя трогать руками.
— А как же я? — Миша растерянно оглянулся на дверь гостиной, откуда доносился храп Марины Владимировны под звуки передачи «Тайны вечной мерзлоты». — А как же Маша?
— Маша идет со мной, — Оля кивнула на дочь, которая уже стояла в прихожей с рюкзаком, сияя от счастья. — А ты, дорогой мой, остаешься за главного. Завтра утром к вам приедет Геннадий, брат моей коллеги Люды. У него дома травят тараканов, и ему некуда деться. Он парень простой, бывший десантник, ныне заводчик немецких догов. Их всего трое, они тихие. Если их не кормить вовремя.
Миша сел на пуфик. Его лицо приобрело оттенок той самой яичной скорлупы, которой Марина Владимировна поливала орхидеи.
— Три дога? — прошептал он. — В нашей двушке? С моей мамой?
— Именно, — Оля накинула пальто. — Геннадий очень любит подискутировать о политике под баночку-другую пенного, а его собаки... ну, скажем так, они очень ценят уют и мягкие диваны. Особенно те, что застелены тремя слоями простыней. Марина Владимировна как раз хотела больше жизни в доме — вот она и начнется. Прямо с восьми утра.
Оля вышла в подъезд, прикрыв дверь. Это был лишь первый этап её грандиозного плана по «депортации» любимой свекрови, и что на самом деле Геннадий привезет с собой не только собак, но и кое-что посерьезнее.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜