— Тоня, у меня к тебе крутое предложение! — буквально с порога сообщил муж.
Тоня скривилась. Крутые предложения Вадима ей никогда не нравились. Точнее, нравились, но было то в далекой и уже почти забытой молодости.
— Ну говори, — протянула она.
— У мамы проблемы, придется твою зарплату ей переводить, — огорошил муж, ещё даже не успев снять левый ботинок.
Тоня застыла с половником в руке. На календаре значилось седьмое марта, в воздухе витал слабый аромат мимозы и отчетливый дух подгоревшей гречки, а в кошельке у Тони теплилась надежда на новые сапоги.
— Какого рода проблемы? — уточнила Тоня, аккуратно опуская половник в кастрюлю с супом. — Снова инопланетяне похитили веру в человечество или в Сбербанке оператор не так поздоровалась?
— Тонь, не ерничай, — Вадим наконец справился со шнурками и выпрямился, стараясь придать лицу выражение крайней скорби, которое обычно приберегал для похорон дальних родственников или проигрыша сборной по футболу. — У мамы экзистенциальный кризис на фоне весеннего авитаминоза и долгов по ЖКХ. Она решила, что ей нужно срочно поправить здоровье в санатории. В Кисловодске.
— В Кисловодске? — Тоня хмыкнула, вытирая руки о фартук. — А почему не в Баден-Бадене? Там, говорят, вода еще целебнее, и шансов встретить твою маму у местных бюргеров примерно столько же, сколько у меня — увидеть премию в этом квартале.
— Анастасия Сергеевна — пожилой человек, — веско произнес Вадим, проходя на кухню и заглядывая в кастрюлю. — Ей положено. А у нас семья, мы должны помогать.
Тоня посмотрела на мужа. Вадим был хорошим человеком, если не считать его патологической неспособности говорить «нет» своей родительнице. В остальном — золото: не курит, по пятницам не пропадает, а то, что считает деньги жены общим достоянием, так это, видимо, генетическое.
В гостиной послышался грохот. Это Платон, двенадцатилетний плод их любви и компьютерных технологий, в очередной раз пытался совместить поедание чипсов с выполнением сальто назад.
— Мам, а где мои кроссовки с подсветкой? — выкрикнул Платон, вваливаясь в кухню. — У нас завтра дискотека в школе, я должен сиять как новогодняя елка!
— Твои кроссовки, сиятельный ты мой, находятся в ремонте, за который, судя по всему, теперь будет платить Анастасия Сергеевна из своих санаторных сбережений, — отозвалась Тоня.
— В смысле? — Платон вытаращился на отца. — Пап, ты обещал, что мы купим мне новую приставку на каникулах.
— Приставка подождет, — отрезал Вадим, избегая взгляда сына. — Бабушке нужнее. У нее давление.
— У нее давление поднимается только тогда, когда она видит ценник на копченую колбасу, — пробормотала Тоня, доставая тарелки. — Вадим, ты понимаешь, что моя зарплата — это наши продукты, кружки Кристины и репетитор по английскому для Платона?
— Кристина обойдется без танцев один месяц, — Вадим уселся за стол. — Она взрослая, шестнадцать лет, должна понимать ситуацию.
Кристина, появившаяся в дверях с видом оскорбленной королевы, явно ничего понимать не собиралась. На ее лице красовался слой косметики, способный защитить от радиации, а в руках был телефон, который она не выпускала даже во сне.
— Я всё слышала, — ледяным тоном произнесла дочь. — Если я пропущу отчетный концерт, моя карьера великой балерины закончится, не начавшись. И вообще, почему мы вечно спонсируем бабушкины капризы? Она на прошлой неделе купила себе шелковый халат за пять тысяч!
— Это был подарок на восьмое марта самой себе! — выкрикнул Вадим, теряя самообладание. — Женщина имеет право на радость!
— Я тоже женщина! — Кристина топнула ногой. — И я хочу на концерт в новых леггинсах, а не в тех, в которых еще мама в техникум ходила!
Тоня вздохнула. Март в их семье всегда был месяцем обострений. Пока одни ждали подснежников, Анастасия Сергеевна ждала финансовых вливаний. Свекровь жила в трехкомнатной квартире в центре города, которую категорически отказывалась разменивать, мотивируя это тем, что «здесь каждый гвоздь помнит дедушку». Дедушка, судя по состоянию гвоздей, был человеком суровым и ремонт недолюбливал.
— Значит так, — Тоня поставила перед мужем тарелку с супом. — Твоя мама хочет в Кисловодск. Отлично. Но почему за мой счет? У тебя есть своя зарплата.
— Тонь, ты же знаешь, у меня кредит за машину, — Вадим виновато ковырнул ложкой в тарелке. — И я уже пообещал. Она билеты забронировала.
— Забронировала? В кредит? — Тоня почувствовала, как внутри начинает закипать что-то посильнее супа. — Вадим, мы в прошлом месяце платили за ее «внезапно сломавшийся» холодильник, который, как выяснилось, просто был выключен из розетки!
— Это была досадная ошибка! — Вадим покраснел. — Она старенькая, запуталась в проводах.
— Она не старенькая, она — гроссмейстер бытового шантажа, — отрезала Тоня. — Если я сейчас отдам свою зарплату, мы до конца месяца будем питаться макаронами и святым духом. Причем святой дух у нас в дефиците.
Вечер прошел в атмосфере холодного фронта. Платон демонстративно громко вздыхал над учебником математики, Кристина заперлась в комнате и слушала депрессивный рэп, а Вадим делал вид, что очень занят изучением инструкции к тостеру, который работал исправно последние пять лет.
Тоня сидела на кухне и смотрела в окно. На улице таял грязный снег, напоминая о бренности бытия и необходимости покупать новую весеннюю обувь. Она вспомнила, как в прошлом году Анастасия Сергеевна «умирала» от остеохондроза ровно до того момента, пока ей не купили путевку в пригородный профилакторий. Там «умирающая» три недели лихо отплясывала на вечерах «Кому за...», о чем свидетельствовали многочисленные фотографии в соцсетях, которые она по ошибке выложила в открытый доступ.
— Мам, — в кухню проскользнул Платон. — А правда, что если долго есть одни макароны, то можно превратиться в спагетти?
— Правда, сынок, — грустно улыбнулась Тоня. — Но ты не переживай, мы добавим туда кетчуп для разнообразия. Это будет называться «высокая кухня для бедных родственников».
— А бабушка пришлет нам фото из санатория? — Платон залез в холодильник в поисках чего-нибудь вкусного. — Она в прошлый раз прислала фотку, где она ест огромный кусок торта и пишет, что диета — это для слабаков.
— Обязательно пришлет, — пообещала Тоня. — В золоченой рамке, чтобы нам было приятнее жевать пустую крупу.
Раздался телефонный звонок. На экране высветилось «Анастасия Сергеевна». Тоня глубоко вдохнула, готовясь к сеансу связи с космосом.
— Антонина, деточка, — пропел в трубке елейный голос свекрови. — Ты же не сердишься на старую больную женщину? Вадик сказал, что вы всё обсудили.
— Мы в процессе обсуждения, Анастасия Сергеевна, — холодно ответила Тоня. — Пока что счет 1:0 в пользу Кисловодска, но болельщики недовольны.
— Ой, ну что ты всё о деньгах, — вздохнула свекровь. — Деньги — это пыль. Сегодня есть, завтра нет. А здоровье — оно одно. Я тут вычитала, что мне жизненно необходимы грязевые ванны.
— У нас во дворе сейчас такие грязевые ванны, что Кисловодск отдыхает, — заметила Тоня. — И совершенно бесплатно. Могу даже ведро принести.
— Ты всегда была остра на язык, Тонечка, — в голосе Анастасии Сергеевны прорезались стальные нотки. — Надеюсь, завтра к обеду денежки будут у меня на карте. Мне еще нужно прикупить пару платьев, не в старых же обносках мне по променаду гулять. Лермонтов бы этого не пережил.
— Лермонтов пережил дуэль, так что ваши платья он бы как-нибудь вынес, — парировала Тоня. — Всего доброго.
Она положила телефон на стол. В голове зрел план. Нет, не план мести — это было бы слишком мелко. Это был план реструктуризации семейных ценностей.
Утром восьмого марта Тоня встала раньше всех. Она не стала готовить праздничный завтрак. Вместо этого она аккуратно упаковала свои вещи в небольшой чемодан, который обычно использовала для командировок.
Вадим проснулся от шума застегиваемой молнии.
— Тонь, ты куда? — он уставился на жену заспанными глазами. — Сегодня же праздник. Я хотел за цветами сходить... ну, когда деньги снимем.
— С праздником, дорогой, — Тоня улыбнулась самой обворожительной из своих улыбок, которую Вадим называл «улыбкой перед грозой». — Я решила последовать примеру твоей мамы. У меня тоже случился экзистенциальный кризис.
— В смысле? — Вадим сел на кровати. — Какой кризис?
— Такой. Я поняла, что моя зарплата — это действительно пыль. Поэтому я решила ее развеять. В тихом и уютном месте за городом, у своей подруги Лены на даче. Там отличный воздух, отсутствие интернета и полная изоляция от семейных проблем.
— А как же мы? — Вадим округлил глаза. — А обед? А Кристина с Платоном? У них же завтрак, обед, ужин...
— Ты — глава семьи, — Тоня накинула пальто. — Ты — добытчик. Вот и добывай. В холодильнике лежит пачка макарон и пол-луковицы. Твоей зарплаты, за вычетом кредита, как раз хватит на молоко и хлеб до конца недели.
— Но... а как же мама? — пролепетал Вадим. — Я же обещал!
— Маме передай привет и посоветуй почитать Лермонтова в оригинале. Говорят, помогает от давления, — Тоня взяла чемодан. — И да, Вадик, я перевела свою зарплату на отдельный счет, к которому у тебя нет доступа. Я буду тратить её на свои «грязевые ванны» и новые сапоги.
— Ты не можешь так поступить! — выкрикнул Вадим, вскакивая с кровати. — Это не по-человечески! Сегодня восьмое марта!
— Именно, — Тоня открыла входную дверь. — Мой день. Мои правила. Кристине скажи, что леггинсы она может занять у бабушки, у той как раз новый шелковый халат есть — по стилю подойдет.
Тоня вышла из квартиры, оставив мужа в состоянии полной прострации. Она спустилась к машине, чувствуя странную легкость. Но самое интересное было впереди.
Когда она уже садилась в авто, ей пришло сообщение от свекрови: «Антонина, почему деньги до сих пор не пришли? Я уже в магазине, выбираю шляпку для процедур! Немедленно переведи, иначе я завтра приеду к вам жить на неопределенный срок!»
Тоня усмехнулась и набрала ответный текст, от которого Анастасия Сергеевна должна была либо исцелиться, либо окончательно уйти в астрал.
Вадим не знал, что именно в этот самый момент Тоня уже звонила риелтору по поводу той самой «трешки» в центре, на которую у нее, как оказалось, были свои виды, подтвержденные старыми документами из семейного архива.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜