Тусклый вечер в Энске располагал к двум вещам: жаловаться на погоду и пить чай с малиновым вареньем. Мы с Пашкой, моим мужем, выбрали второе и отправились к Тане и Олегу. У ребят в квартире всегда было уютно, хотя в последнее время этот уют начал напоминать склад забытых вещей.
— Рина, осторожнее, не сядь на зонтик! — крикнула Таня из кухни, гремя чашками.
Я отодвинула с кресла массивный мужской зонт-трость. Странно, ведь Олег терпеть не мог зонты, предпочитая капюшоны.
— Опять Галина Петровна заходила? — я кивнула на подоконник, где высилась стопка журналов «Сад и огород» за 1998 год, старая пудреница и жутковатого вида плюшевый заяц с надорванным ухом.
— Ага, — вздохнул Олег, выходя к нам с тарелкой бутербродов. — Мама в последнее время сама не своя. Забывает всё подряд. Придет, посидит полчаса, а потом звонит: «Ой, Олежек, я там, кажется, очки оставила? Или кошелек? Ну ладно, пусть полежат до следующего раза».
— И так три раза в неделю, — добавила Таня, разливая чай. — Мы уже шутим, что скоро она сама здесь «забудется» и останется жить. У нас тут уже филиал её антресолей.
Пашка, мой благоверный, скучающе вертел в руках того самого зайца. Паша у меня системный администратор, человек, который верит в технику больше, чем в людей, и обладает дотошностью налогового инспектора.
— Странный заяц, — пробурчал он, ощупывая плюшевое брюхо. — Тяжелый какой-то. Там что, свинец?
— Это мамин подарок на годовщину, — хмыкнул Олег. — Сказала, оберег.
— Оберег, говоришь? — Пашка прищурился. Его пальцы нащупали что-то твердое под швом на спине игрушки. — А ну-ка, дайте маникюрные ножницы.
— Паш, ты чего, вандализмом решил заняться? — удивилась я, но ножницы подала.
Через минуту «операция» была завершена. На свет божий, прямо на скатерть в цветочек, выпала маленькая черная коробочка с мигающим диодом.
В кухне повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как сосед сверху чихает.
— Это что? — шепотом спросила Таня, бледнея.
— GSM-жучок, — буднично сообщил Паша, разглядывая находку с профессиональным интересом. — Модель китайская, недорогая, но батарею держит долго. Работает на активацию голосом. Короче, ребята, вы в эфире.
Олег взял коробочку, словно это была ядовитая жаба.
— Мама? Да ну, бред какой-то. Зачем ей нас слушать? Мы же не наркокартель обсуждаем, а ипотеку и кота.
— А давайте проверим остальное, — азарт зажегся в глазах моего мужа. Он уже включил режим «охотника за привидениями».
Следующий час мы провели в увлекательном квесте. Результаты были впечатляющими: в зонтике-трости нашлась «закладка» в ручке, в старой пудренице — микрофон под зеркальцем. Галина Петровна, простая пенсионерка, работавшая всю жизнь бухгалтером на хлебозаводе, развернула в квартире сына шпионскую сеть, которой позавидовала бы разведка.
Олег сидел на диване, обхватив голову руками. Ему было физически больно. Таня тихо плакала на кухне.
— Так, отставить сырость, — скомандовала я, беря ситуацию в свои руки. — Просто так жучки не ставят. Значит, ей нужна конкретная информация. О чем вы говорили в последнее время?
— Да ни о чем особенном! — всхлипнула Таня. — Только о том, что хотим на выходные уехать в санаторий, в соседнюю область. Отдохнуть.
— Ага, — протянул Паша. — Значит, квартира будет пустая.
Тут меня осенило. Пазл начал складываться, но картинка выходила уродливая.
— Олег, — спросила я строго. — Документы на квартиру где?
— В сейфе, у нас в спальне.
— А ключи от сейфа?
— Один у меня, второй... — он запнулся. — Второй запасной я маме отдавал, год назад, когда мы на море ездили. На всякий случай.
— Звони в Росреестр или заказывай выписку онлайн. Срочно, — приказала я. — А мы пока устроим спектакль.
Мы разыграли всё как по нотам. Паша настроил жучки так, чтобы они продолжали работать, но мы точно знали, где они лежат. Громко, четко, с выражением мы начали обсуждать «отъезд».
— Ой, Олег, так здорово, что мы завтра рано утром уезжаем! — вещала я голосом Тани (у нас похожий тембр), пока Таня зажимала рот рукой, чтобы не рассмеяться нервно. — Вернемся только во вторник вечером!
— Да, дорогая! — басил Паша за Олега. — Ключи оставлю консьержке, нет, лучше с собой возьму! Никого не будет, тишина и покой!
На следующий день мы действительно «уехали». То есть, машина Олега демонстративно отбыла со двора, но через два квартала свернула к моему дому. Мы пересели в мою «Ладу» и вернулись, припарковавшись в соседнем дворе. Наблюдательный пункт устроили у соседки бабы Вали — старушки боевой и охочей до сплетен, которую я подкупила коробкой зефира.
Ждать пришлось недолго. Ровно в полдень к подъезду подкатило такси. Из него вышла Галина Петровна — в парадном пальто и с прической. Следом вылез мужичок с кожаной папкой — типичный риелтор средней руки, у которого на лбу написано: «продам снег эскимосам».
— Пошли, — кивнул Паша.
Мы поднялись на этаж, но не входили. Притаились за мусоропроводом. Дверь в квартиру ребят была приоткрыта — свекровь, видимо, не боялась гостей.
— ...вот, смотрите, планировка отличная, — доносился голос Галины Петровны, ставший вдруг деловым и жестким. — Ремонт свежий, молодежь делала, денег не жалела.
— Документы у вас на руках? — деловито спросил риелтор.
— Конечно. Я сейчас достану. Они думают, что главные, но я-то знаю, что и как. Сын у меня тюфяк, подпишет что угодно, если надавить. А невестка — так, приживалка. Мне деньги срочно нужны, Леночке на бизнес. Дочка пропадает, кредиты душат, а эти жируют в двушке.
У Тани глаза стали размером с блюдца. Леночка — младшая сестра Олега, любимица матери, которая вечно вляпывалась в сомнительные истории. То пирамиды, то «успешный бизнес» по продаже воздуха.
— Я квартиру оцениваю ниже рынка, чтобы быстро ушла, — продолжала свекровь. — Пока они в отъезде, мы задаток оформим, а как вернутся — я их перед фактом поставлю. Скажу, что долги у меня страшные, коллекторы угрожают, квартиру забирают. Олег мать пожалеет, он добрый.
Вот оно что. Не просто продажа, а целый спектакль с шантажом на жалости.
— Ну, если документы в порядке... — протянул риелтор.
Мы вошли. Тихо, без стука.
Картина была маслом: Галина Петровна копалась в сейфе (ключ подошел идеально), риелтор с рулеткой мерил кухню.
— Добрый день, — громко сказала я.
Свекровь подпрыгнула, выронив папку с документами. Риелтор, опытный зверь, мгновенно оценил обстановку, свернул рулетку и бочком начал двигаться к выходу.
— Галина Петровна, а вы что, перестановку затеяли? — с ледяным спокойствием спросил Олег. В его голосе не было злости, только безмерная усталость.
Свекровь, пунцовая от неожиданности, вдруг перешла в наступление. Лучшая защита — нападение, так ведь?
— А что такого?! — взвизгнула она, поправляя сбившуюся прическу. — Да! Продаю! Имею право! Я тебя вырастила, я тебе эту квартиру... помогла получить! А Лене сейчас помощь нужна, ее коллекторы убьют! Тебе жалко для сестры? У вас и так всё есть, могли бы и в однушке пожить, или к теще съехать!
— Мама, — тихо сказал Олег. — Ты хотела продать мою квартиру, пока меня нет, обманом, чтобы отдать деньги Лене, которая опять проигралась на ставках?
— Это на бизнес! — рявкнула мать. — И вообще, квартира на меня записана! Я просто тебе пожить пустила!
И тут случился главный момент, ради которого стоило терпеть этот фарс. Я вышла вперед.
— Галина Петровна, — сказала я мягко, как говорят с душевнобольными. — Вы, кажется, забыли одну маленькую деталь. Помните, три года назад, когда вы судились с дачным кооперативом и боялись, что у вас арестуют имущество?
Свекровь замерла. В её глазах мелькнуло что-то похожее на панику.
— Вы тогда оформили дарственную на Олега. На эту квартиру. Чтобы её не отобрали приставы. Вы сами настояли, чтобы всё было официально, через Росреестр. Олег — единственный собственник.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы — те самые, без жучка.
— Не может быть... — прошептала она. — Я же... Я же потом хотела отозвать...
— Дарственную отозвать практически невозможно, — вмешался Паша, который, хоть и айтишник, законы почитывал. — А вы и не пытались. Вы просто забыли. Как «забывали» тут свои вещи.
Риелтор, поняв, что ловить нечего, уже исчез, даже не попрощавшись.
Галина Петровна опустилась на стул. Весь её боевой запал испарился. Теперь перед нами сидела просто растерянная пожилая женщина, которая заигралась в вершителя судеб.
— Но как же Леночка? — жалобно спросила она, и в этом вопросе была вся суть их семейной драмы. Одного ребенка можно обобрать до нитки, чтобы спасти другого, непутевого.
— А Леночке пора самой решать свои проблемы, — твердо сказал Олег. Он подошел к сейфу, забрал документы и запер дверцу. Потом протянул руку матери: — Ключи, мама.
— Что?
— Ключи от квартиры. И от сейфа.
Она дрожащими руками выложила связку на стол.
— И вот еще что, — Олег достал из кармана пакет с жучками. — Это твое. Забери.
— Сынок, ты что, выгоняешь меня? — слеза покатилась по её напудренной щеке.
— Нет, мама. Я тебя не выгоняю. Но в гости ты теперь будешь приходить только по приглашению. И сумку оставлять в коридоре. Отольются кошке мышкины слёзки, мам. Я ведь тебе верил.
Галина Петровна ушла молча, сжимая в руках пакет с китайской электроникой. Она казалась постаревшей лет на десять.
Мы сидели на кухне молча. Чай остыл.
— Знаешь, Рина, — вдруг сказала Таня, глядя в окно, где фигура свекрови семенила к остановке. — А ведь если бы не её жадность, она бы могла просто попросить. Мы бы помогли. Не квартирой, конечно, но деньгами...
— Не могла, — покачал головой Паша. — Ей нужно было не просто помочь Лене, а сделать это за счет Олега, не спрашивая его. Власти хотелось. Контроля.
Олег молчал. Он смотрел на плюшевого зайца, которого Паша уже успел зашить, но ухо так и осталось висеть на одной ниточке.
Вечером мы с Пашкой возвращались домой. Город уже зажигал фонари, было зябко, но на душе — на удивление спокойно.
— А ловко ты про дарственную вспомнила, — усмехнулся муж. — Я уж думал, сейчас драка будет.
— У меня память хорошая, — улыбнулась я. — Не то что у некоторых «забывчивых» мам.
Мы спасли квартиру, но семья, конечно, дала трещину. Впрочем, иногда лучше честная трещина, чем фальшивый фасад, нашпигованный подслушивающими устройствами. Жизнь — она ведь такая: все тайное становится явным, особенно если у тебя есть друг-айтишник и немного здравого смысла. А замки ребята на следующий день все-таки сменили. На всякий случай.