Майским утром 1944 года сержант пограничных войск НКВД Максименко остановил красноармейца для стандартной проверки документов. Внешне — всё в порядке: форма, книжка, печати.
Но Максименко держал красноармейскую книжку в руках и чувствовал что-то не то. Он перелистнул страницы и посмотрел на скрепку-скобку. Металл блестел, ни капельки ржавчины.
В советских документах скобки ржавели всегда — железная проволока в условиях войны не могла остаться идеальной. А тут — нержавеющая сталь. Немецкая.
Подозрительный человек был задержан на месте. Далее провели работу и раскрыли агента.
Так работал СМЕРШ — военная контрразведка, созданная в апреле 1943 года. Аббревиатура расшифровывалась просто и жутковато: «Смерть шпионам».
За годы войны организация обезвредила свыше 30 тысяч агентов противника. Прекрасная эффективность! И многих ловили именно на таких мелочах, о которых немецкая разведка, при всей своей педантичности, просто не подумала.
Скрытые враги
Масштаб немецкой шпионской деятельности на советско-германском фронте был колоссальным. Более 130 разведывательных и диверсионных команд абвера и СД, около 60 школ, где из военнопленных готовили агентов для заброски в советский тыл. Курс обучения — от двух недель до нескольких месяцев в зависимости от сложности задания. Одновременно в школе могло учиться несколько сотен человек.
Абвер черпал кадры преимущественно из советских военнопленных, антисоветски настроенных граждан оккупированных территорий, коллаборационистов, белоэмигрантов и детей-сирот — они составляли до 80% курсантов.
Особо ценили радистов, сапёров и офицеров со связями в СССР — таких проще было внедрить под видом «своих».
Этнических немцев забрасывали реже, но именно они составляли элиту агентурных сетей и отличались куда большей лояльностью, чем завербованные под угрозой военнопленные.
При такой массовости обеспечить стопроцентную лояльность курсантов было невозможно. Многие, едва приземлившись на советской территории, шли сдаваться прямиком в НКВД. Там их немедленно допрашивали: место высадки, особые приметы товарищей, какие документы у кого. После этого задержать остальных было уже делом техники — ориентировки рассылались в войска с точным словесным портретом каждого агента.
Но, конечно, много агентов сохраняли и верность Германии. И с ними боролись внимательные советские спецслужбы.
С октября 1941 года, в советских красноармейских книжках ввели особый шрифт, который менялся каждые 10–15 дней. Знать актуальный шрифт могли только те, кто находился в Красной армии. А с февраля 1942-го командировочные предписания получили скрытую литеровку — условный шифр, менявшийся раз в несколько дней. В октябре 1943 года именно на этом погорели агенты Богданов и Попов: в их командировочных предписаниях условный шифр отсутствовал.
Но часто вражеские агенты попадались на простых житейских мелочах. Нержавеющая скрепка из начала моей статьи — не единственный признак фальшивки.
Кстати часто красноармейские книжки скрепляли не проволочной скрепкой, а прошивали ниткой с печатью — это стандартный метод для военных удостоверений ВОВ, чтобы избежать подделок.
Форма не того покроя
Специальные инструкции фиксировали десятки признаков, по которым можно было вычислить агента по одному взгляду на его одежду.
Под шинелью у настоящего советского командира — меховая безрукавка. У немецкого агента в советской форме очень часто была ватная телогрейка. Нижние рубашки у советских военнослужащих шились без боковых разрезов, у агентов в нижнем белье немецкого пошива разрезы были.
Шерстяные носки с поперечной белой или розовой полоской в Красной армии не выдавали — такую расцветку носили в Германии. Агент мог пройти все проверки документов, но стоило ему снять сапог — и полосатый носок его выдавал.
Солдатский ремень в Красной армии — рамочная металлическая пряжка из круглой в сечении проволоки. Американские ремни по ленд-лизу внешне похожи, но пряжка у них литая, со чёткими углами — опытный глаз заметит разницу сразу. Трофейные немецкие ремни красноармейцы тоже носили, но предварительно стачивали орла со свастикой или прорезали на пряжке пятиконечную звезду.
Белая сорочка с выступающим воротником и манжетами — характерная деталь немецкой военной формы. Советский солдат носил хлопчатобумажную гимнастёрку защитного цвета, никаких белых воротничков наружу. Если агент по привычке одевался «по-немецки», это сразу бросалось в глаза тем, кто знал, как должен выглядеть настоящий красноармеец.
Когда же форма и документы были в полном порядке, в дело вступало искусство оперативника. Странные привычки, нехарактерная жестикуляция, специфические навыки — всё это фиксировалось и обдумывалось. СМЕРШ готовил своих людей именно к такой работе.
Три пальца — и ты раскрыт
Жест — это язык, которому не учат в разведшколе. Точнее, учат, но недостаточно.
Чтобы показать цифру «три», немец сложит большой, указательный и средний палец. Русский отогнёт безымянный, средний и указательный. Разница небольшая, но она сидит в мышечной памяти с детства. Переучиться за несколько недель в разведшколе — почти невозможно.
В Ленинграде агента взяли именно на этом жесте во время допроса — когда тот машинально показал «три» по-немецки.
Разведчик может выучить язык, легенду и карту местности.
Но мышечную память пальцев — почти никогда. Особенно это проявлялось в критических ситуациях.
Квентин Тарантино, снимая «Бесславных ублюдков», воспользовался этим реальным фактом. Британский агент в немецком баре заказывает три стакана пива и показывает три пальца по-английски — указательный, средний, безымянный. Немецкий штурмбаннфюрер видит этот жест и понимает всё.
Помимо счёта на пальцах, немцев выдавало многое другое. Они оттягивали пальцем нижнее веко, выражая недоверие, — в России этот жест не в ходу. Показывали на предметы указательным пальцем — у нас это считается невежливым. Стучали пальцем по лбу — в Германии это аналог «покрутить пальцем у виска», только намного грубее.
Все эти жесты у нас записывали, как потенциальные признаки врага.
Выдавали и другие привычки. Демонстрировать умение читать топографическую карту, обращаться с компасом или владеть рукопашным боем, не имея при этом ни спортивного прошлого, ни соответствующей военной специальности — подозрительно.
Предпочитать коктейли и изысканную закуску в условиях войны — тоже.
Не есть хлеб за обедом — нетипично для советского солдата, у которого хлеб был основой рациона. Слишком ухоженный вид, чистая одежда, отсутствие следов многодневного перехода у человека, якобы выходившего из окружения, — всё это поднимало флажок в голове опытного особиста.
Речевые ошибки ловили отдельно. «Дорога» превращалась в «торога» — немецкое «d» звучало мягче русского. Да и завербованные прибалты часто на этом горели.
Путаница в «завтрак — обед — ужин» - у немцев немного другой ритм в вопросах приема пищи. Также часто их выдавала слишком книжная речь без просторечий и мата.
Бывали, конечно, и совсем нелепые курьезы. В Харькове один агент погорел, ответив по рации: «Да, герр ротмистр» — по-немецки, по привычке.
Кисет против папиросы
Курение на войне — не просто привычка, а целая система социальных кодов. И немцы её не всегда понимали.
Советские рядовые и младший командный состав курили махорку. Это был паёк, который пересыпали в кисет — небольшой вышитый мешочек, обязательный атрибут фронтовика. Из махорки крутили самокрутки: клочок газеты, щепотка табака, несколько ловких движений пальцами. Офицеры могли курить папиросы. Папиросы у рядового — уже повод задуматься.
Агенты из Германии привозили с собой готовые сигареты или папиросы фабричного производства. Курить их в форме рядового — всё равно что носить дорогие золотые часы в рваных сапогах. Контрразведчики проверяли курево при обысках и на блок-постах так же методично, как документы. Способ держать сигарету, манера затягиваться, зажигалка вместо спичек или кремня — каждая деталь могла сработать.
Предметы гигиены тоже выдавали немцев часто. Платки и лимонная кислота в советском тылу военного времени были дефицитом — звучит абсурдно, что агенты на этом прокололись, но это реальные улики из реального дела.
СМЕРШ не только ловил агентов, но и использовал их. С мая 1943 года началась радиоигра «Опыт»: перевербованные агенты абвера работали одновременно с девяти радиостанций, передавая противнику тщательно выверенную дезинформацию. Тексты утверждал лично заместитель начальника Генштаба генерал-полковник Антонов.
В шифровках немцам сообщали об оборонительном строительстве, о рытье окопов и противотанковых рвов — всё, чтобы убедить: под Курском СССР готовится к обороне, а не к наступлению.
Радиоигра продлилась до августа 1944 года. Противнику ушли 92 радиограммы, от него получили 51.
Война разведок велась на уровне скобок, носков и способа держать папиросу. И советская контрразведка, начав войну в сложной ситуации против подготовленных немцев, в этой войне мелочей в итоге победила.