Константин сидел на кухне, держа в руках две потрёпанные картонные коробки. За окном уже стемнело. Улица, где он жил с матерью последние двадцать пять лет, была пуста. Только фонарь на углу мигал, как больной глаз. Отец, Иван Николаевич, привёз коробки после похорон. Поставил их у порога, не заходя в квартиру. «Забирай, что хочешь. Мне эти снимки не нужны», — сказал он, глядя в пол. Голос его дрожал, но Константин не знал — от горя или от выпитого. Отец всегда пил после похорон. Даже если похороны были не его.
Костя закрыл дверь. Поставил коробки на стол. В первой — фотоальбомы, перетянутые резинками. Во второй — отдельные снимки, сложенные в пачки. Он налил себе стакан водки. Не закусывая. Выпил залпом. Горло обожгло. Голова закружилась. Хорошо. Так легче вспоминать.
Он открыл первую коробку. Достал альбом. Пахло пылью и старой бумагой. Перевернул страницу. Семь лет. Детский сад. Он в костюме космонавта, держит пластмассовую ракету. Улыбается. Мать стоит рядом, поправляет ему шлем. Ему было смешно тогда. Мать смеялась тоже. Теперь он не помнил, почему.
Ещё страница. Восемь лет. День рождения. Торт в виде ракеты. Он просил его месяцами. Мать купила в той самой кондитерской на Тверской, где очередь стояла до обеда. На фото он сидит за столом, руки в креме, глаза сияют. За спиной — дверной проём. И в нём — он.
Высокий. Худой. Чёрные волосы, гладко зачёсаны назад. Бледное лицо. Руки вдоль тела. Смотрит прямо на Костю. Не улыбается. Не хмурится. Просто смотрит. Рост явно выше косяка. Как будто его обрезали по пояс.
Костя замер. Перечитал подпись на обороте: «Костин восьмой день рождения». Гостей было десять. Все знакомые. Тётя Марина с дядей Вовой. Друзья матери из работы. Его одноклассники. Но этого мужчины он не помнил. Совсем. Ни лица. Ни фигуры. Ни того, как он стоял в дверях.
Он налил ещё водки. Выпил. Стало теплее. Но не спокойнее.
Следующее фото — девять лет. Новый год. Ёлка, гирлянды, мандарины. Костя в пижаме, держит хлопушку. За окном — снег. В углу комнаты — темнота. И в этой темноте — силуэт. Высокий. Худой. Руки вдоль тела. Стоит у стены. Смотрит на него.
Костя перевернул фото. Подпись: «Новый 1998 год. Костя и ёлка». Никаких посторонних. Но он здесь. В темноте.
Ещё фото. Десять лет. Поездка на Черное море. Пляж. Костя строит замок из песка. Мать сидит на полотенце, читает книгу. Вдалеке — море. И на берегу, метрах в тридцати, — он. Стоит. Смотрит. Руки вдоль тела. Не приближается. Не уходит.
Костя начал дрожать. Налил водки. Не пил. Поставил стакан. Перебирал фото быстрее. Дача. Лето. Одиннадцать лет. За забором — он. Через дорогу от подъезда — двенадцать лет. В поликлинике, где Костя лежал с переломом руки — тринадцать лет. Всюду. На шестнадцати фотографиях. За двенадцать лет.
И каждый раз ближе.
Сначала вдали. Потом в шаге. Теперь — за спиной.
Костя посмотрел на часы. Полночь. В голове гудело. Он взял фото из поликлиники. Тринадцать лет. Перелом. Он сидит на кушетке, рука в гипсе. Мать стоит рядом, гладит по голове. В коридоре — он. У самой двери. Смотрит. Руки вдоль тела. Не приближается. Не уходит.
Костя не помнил его. Совсем. Ни на одном фото. Ни в одном воспоминании. Но он был. Всегда.
Он схватил телефон. Набрал отца. Гудки. Долго. Потом — голос.
— Пап, — сказал Костя. Голос дрожал. — Кто этот мужчина на фото?
Тишина. Долгая. Потом:
— Какой мужчина?
— Тот, что на всех фото. Высокий. Худой. Стоит за спиной. Ты его не видишь?
Отец молчал. Костя слышал его дыхание. Тяжёлое. Неровное.
— Это твой воображаемый друг, — наконец сказал отец. — Ты его называл «Высокий».
Костя замер.
— Что?
— Ты с ним разговаривал. С пяти лет. Говорил, что он следит, чтобы всё было нормально. Что он стоит за спиной, чтобы незаметно двигаться.
Костя не помнил. Совсем. Ни имени. Ни голоса. Ни того, как он с ним разговаривал.
— Но он есть на фото, где я один! — крикнул он. — Где меня фотографировала мама! Где никого нет!
Отец молчал. Потом:
— Странно… — и обрывается.
Костя бросил телефон. Схватил фотоальбом. Перелистывал страницы. Искал. Находил. Он везде. На каждом фото. За двенадцать лет. Не стареет. Не улыбается. Не приближается. Просто стоит. Смотрит.
Костя понял: он не приближается. Он всегда был рядом. Просто Костя не видел его раньше.
Последнее фото. Сегодняшнее. Похороны матери. У церкви. Костя стоит у ступеней. Лицо усталое. Глаза красные. За спиной — он. Рука на плече. Не касается. Просто висит в воздухе. Как будто держит.
Костя посмотрел на окно. На улице темно. Но в стекле — отражение. Он стоит за спиной. Точно так же. Руки вдоль тела. Бледное лицо. Чёрные волосы. Стоит. Смотрит.
Костя не обернулся. Не дышал. Сердце колотилось в горле.
Он встал. Подошёл к окну. Прижал лоб к стеклу. В отражении — он. За спиной. На том же месте.
Костя закрыл глаза. Открыл. Он остался.
Утром Костя проснулся на кухне. Голова болела. На столе — фотоальбомы. Разбросанные. Открытые. Он собрал их. Сложил в коробку. Не смотрел на фото.
Позвонил отцу. Тот не ответил. Позвонил снова. И снова. Никто не брал трубку.
Костя вышел на улицу. Солнце светило ярко. Люди шли по своим делам. Никто не смотрел на него. Никто не стоял за спиной.
Он пошёл в парк. Сел на лавочку. Достал телефон. Открыл фото с похорон. Посмотрел на отражение в окне. Его там не было.
Костя улыбнулся. Не потому что стало легче. Потому что понял.
Он не ушёл. Просто теперь Костя его видит.
Дни шли. Костя жил как раньше. Работал. Ел. Спал. Но теперь он всегда чувствовал его. За спиной. В тени. В отражении. Он не приближался. Не говорил. Просто был.
Читай рассказ ужасов о монстре в космосе👇
Костя начал замечать. На улице — человек, который шёл сзади, но не обгонял. В метро — мужчина в углу вагона, который смотрел на него, но не отводил взгляд. В кафе — силуэт за окном, который исчезал, когда Костя поворачивал голову.
Он не боялся. Не удивлялся. Просто знал. Он здесь. Всегда.
Однажды вечером Костя сидел дома. Смотрел телевизор. Внезапно почувствовал — он близко. Очень близко. Повернул голову.
Он стоял у двери. Точно как на фото. Высокий. Худой. Бледное лицо. Чёрные волосы. Руки вдоль тела. Смотрел.
Костя не закричал. Не встал. Просто смотрел в ответ.
— Ты был с нами всё это время? — спросил он.
Он не ответил. Не шевелился. Просто стоял.
— Почему ты не ушёл?
Он молчал. Но Костя понял. Не словами. Чувством.
Он не уходил. Он никогда не уходил. Просто Костя не видел его раньше.
Через месяц Костя поехал к отцу. Тот жил в подмосковной деревне, в доме, который купил после развода. Отец открыл дверь. Лицо бледное. Глаза красные.
— Зачем приехал? — спросил он.
— Поговорить, — сказал Костя.
Отец молчал. Потом открыл дверь шире.
В доме пахло лекарствами и старостью. Отец сел за стол. Дрожащими руками налил себе водки.
— Ты его видишь? — спросил Костя.
Отец кивнул.
— С тех пор, как умерла твоя мать.
— Кто он?
Отец посмотрел в окно. За стеклом — лес. Тихий. Спокойный.
— Не знаю. Но он был с нами всегда. Следил. Защищал.
— От чего?
Отец не ответил. Выпил водку. Дрожал.
— Ты его боялся? — спросил Костя.
— Нет, — сказал отец. — Я его ждал.
Костя не понял. Но не спросил.
Дома Костя открыл коробку. Достал фотоальбом. Перелистывал страницы. Искал. Находил. Он везде. За двенадцать лет. Не стареет. Не улыбается. Не приближается. Просто стоит. Смотрит.
Костя понял: он не приближается. Он всегда был рядом. Просто Костя не видел его раньше.
Он закрыл альбом. Положил его на полку. Рядом с книгами. С фотографиями матери.
Подошёл к окну. Посмотрел на улицу. Люди шли. Машины ехали. Солнце светило. Всё как раньше.
Но он знал. Он здесь. За спиной.
Костя улыбнулся. Не потому что стало легче. Потому что понял.
Он не ушёл. Просто теперь Костя его видит.
Прошло полгода. Костя жил как раньше. Работал. Ел. Спал. Но теперь он всегда чувствовал его. За спиной. В тени. В отражении. Он не приближался. Не говорил. Просто был.
Однажды вечером Костя сидел дома. Писал письмо. Вдруг почувствовал — он близко. Очень близко. Повернул голову.
Он стоял у двери. Точно как на фото. Высокий. Худой. Бледное лицо. Чёрные волосы. Руки вдоль тела. Смотрел.
Костя не испугался. Не встал. Просто смотрел в ответ.
— Ты всегда будешь со мной? — спросил он.
Он не ответил. Не шевелился. Просто стоял.
Но Костя понял. Не словами. Чувством.
Да.
Утром Костя проснулся. Солнце светило в окно. На столе — письмо. Наполовину написанное.
Он встал. Подошёл к окну. Посмотрел на улицу. Люди шли. Машины ехали. Солнце светило. Всё как раньше.
Но он знал. Он здесь. За спиной.
Костя улыбнулся. Не потому что стало легче. Потому что понял.
Он не ушёл. Просто теперь Костя его видит.
С тех пор Костя не боялся одиночества. Он знал — он не один. Он всегда был рядом. Даже когда Костя не видел его. Даже когда думал, что потерял всех.
Он не спасал от боли. Не убирал горе. Не делал жизнь проще. Но он был. Всегда.
И это было важно.
Потому что неважно, был ли он вымыслом.
Важно, что он всегда был на фото.
И теперь — всегда за спиной.
---
Истории в Telegram: https://t.me/Eugene_Orange
Как вам рассказ? Подписывайтесь, лайкайте и пишите комментарии со своими впечатлениями! Буду очень рад вашей поддержке творчества! Больше историй здесь и вот тут👇