Продолжение большого разговора с соавторами монографии «Украинство» Андреем Берсеневым и Львом Коровиным.
Трансформационные события: 9/11, пандемия ковида, Эпштейн, что будет следующим?
Программа ЦРУ «МК-Ультра» по управлению человеческим сознанием основана на опытах нацистской Германии и создана ещё гитлеровскими специалистами?
Оказывались ли на обеденном столе Эпштейна и его гостей российские дети, сохранить американское усыновление которых в России требовали некоторые ныне иностранные агенты?
Кто из окружения Трампа заявляет, что человечество — ничто, исчерпавший себя вид, и, главное, как на это может ответить Россия?
Россия последовательно заявляет: все цели СВО будут достигнуты. Одна из таких неотменяемых целей — денацификация Украины. Но что и кто стоит за неонацизмом Украины и только ли добить и расчленить Россию хотят её враги?
И. Измайлов:
- Это радио «Комсомольская правда», мы продолжаем наш большой разговор о денацификации обычно-то Украины, но теперь понимаем, что тема выходит далеко за ее пределы. С нами соавторы коллективной монографии «Украинство» сегодня вновь Лев Коровин и Андрей Берсенев. Вот в предыдущий раз мы говорили о сломе воли и я предлагаю в каком-то смысле продолжить эту тему. Но в этой части поговорить о таких категориях, как Гренландия – и что там строится? Можно ли говорить о том, что рейх-4 может оказаться там? Что по поводу этого думает Трамп? Что такое Тиль, где он рос и какие воззрения у него и в принципе у всей этой технотусовки на все происходящее? И стоит отметить, что Лев – американист, Лев долгое время прожил в Соединенных Штатах, и вы микробиолог, и здесь вот я Льва спросил до начала передачи – а тема ковида уместна ли будет в нашем разговоре? Лев говорит – да, это туда же. Ну, попробуем, наверное, об этом сегодня поговорить.
Л. Коровин:
- Начнем тогда про ковид. Иногда, чтобы прикрыть какую-то хитрую работу рук, чтобы на нее не обратили внимания, вполне в этой американской традиции спецслужбистской, как бы не то чтобы там все намертво засекретить, чтобы не сметь о чем-то говорить, а подкинуть другую тему, чтобы говорили все про нее неистово. Потому что она возмутительна, потому что она всех волнует и у них даже термин есть специальный, называется - limited hangout - то есть, ограниченное вывешивание. И есть такой старый пример limited hangoutа с точки зрения программы «МК-Ультра» ЦРУшной, где как раз программа по управлению массовым сознанием и есть ощущение, что с Эпштейном мы видим тоже такой вот limited hangout. То есть, всем подкидывается такая сенсационная тема, все ее обсуждают, и это делается для того, чтобы люди не говорили о чем-то более важном, которое вот-вот их очень больно укусит. И когда в преддверии, в том числе, ковидной истерии говорили про ЦРУшную программу «МК-Ультра», то там говорили про эксперименты с психотерическими веществами, с сыворотками правды, с тем, чтобы переписывать личность и сознание человека такими спецпсихиатрическими методами, которые, в том числе, они сами признают, если их чуть-чуть поскрести, были вывезены ими из нацистской Германии вместе со специалистами, которые в этом разбирались. Но пока все падкие на сенсации журналисты обсасывали эту тему с психотерическими веществами, с людьми сделали другое, которое тоже было в этой обойме, но о котором не говорили. Это использование громкого события, трансформационного события, чтобы резко перестроить поведенческую матрицу человека. Как вот после терактов 11 сентября 2001 года, американцы, которые до этого очень собою гордились, что для них самое важное – это свобода, что не смейте топтать мою свободу или я вас очень больно укушу… а тут в очень странных обстоятельствах уничтожили порядка 3000 человек в этих терактах, и сказали – ребята, мы должны гарантировать вашу безопасность и для этого вы должны согласиться на такую степень свободы действий спецслужб, которые всю нашу предыдущую историю были как бы немыслимы.
А. Берсенев:
- Это фундаментальный сдвиг с точки зрения американского сознания и общества, правильно?
Л. Коровин:
- Да. Без этого теракта, без этого трансформационного события это было невозможно. А так они это проглотили. Издали так называемый законно патриотизме, который развязал руки спецслужбам абсолютно легально проводить массовую слежку за людьми и как бы теперь вот американцы в этом живут. До этого были другие примеры. И вот такая возникает пандемия, и не только она, но еще и массовая истерия, которая совсем недавно педалировалась всеми СМИ во всех странах примерно в одном и том же ключе. Главный тезис в этом был, что надо бояться людей, надо бояться другого человека, потому что может быть он тебе передаст вирус, от которого, может быть, ты умрешь. Это сейчас все более-менее пришли к одному и тому же выводу, что новое вирусное заболевание, как новый коронавирус, оно со временем на самом деле идет, его селекция, в сторону смягчения. Что сейчас как бы этот ковид продолжает существовать и это такая ядреная простуда. Болеют, это неприятно, но в целом жизнь, она…
А. Берсенев:
- Но это не значит, что не придумают что-нибудь новенькое.
Л. Коровин:
- Более чем вероятно, что придумают. И это следующий вопрос – а как они изменят эту вторую вещь, которую они придумают, чтобы учесть опыт этого ковида. Потому что потом можно…
И. Измайлов:
-Ну, Гейтс же обсуждал же с Эпштейном тему ковида за несколько лет до него начала?
Л. Коровин:
- Да.
А. Берсенев:
- Тут ведь главное, что это не вопрос биологии. Это вопрос воздействия на общество. Вот это нужно понять. Мы даже сейчас не будем обсуждать, искусственный это процесс, естественный, но есть определенные люди, которые вообще любые резкие воздействия на глобальный социум, извините, мы живем в эпоху глобализма, не будем забывать, для них это все единая система, единая алхимическая реторта, если так можно выразиться, и они смотрят, что за химия происходит в этой реторте. И их интересуют именно вот эти резкие воздействия. Ну, конечно, теракт 11 сентября показал степень воздействия на глобальное общество, на информационное общество и т.д. этих импульсов. Потому что дело тут не только в жертвах, не только в массовых разрушениях, а именно вот это нужно представить. Происходит определенный информационный вброс и происходит отклик. Или не происходит. Это регистратор. Вот как работает геофизик? Есть взрыв где-нибудь, а есть пишущая машинка, которая реагирует на сейсмические толчки, вызванные этим где-то взорванным динамитом. Они смотрят – ага, вот какой сильный отклик, общество живо еще. А вот смотрите – нет отклика. Ну, нету на ковида отклика.
И. Измайлов:
- И на Эпштейна нету.
А. Берсенев:
- Да. А есть более сложная развертка. Вот смотрите, в области испуга, в области страха, в области парализующего страха общество глобальное реагирует на ковид. Но в том сегменте этих реакций, этого спектра, этой развертки, которая должна отвечать именно за отклик, какие-то ответные действия, практически нет никаких реакций. Особенно в Европе - в Америке еще чуть-чуть поживее общество, мы с вами это как-то обсуждали - ну, нет отклика. А, значит, общество все более и более управляемое, все более и более конструируемое. И, конечно, ковид с этой точки зрения, с этих воззрений это глобальный эксперимент управляемости. Успешный. Теперь ясно, что необязательно действовать ковидом. Может быть, следующее подобное воздействие будет произведено вообще в другой сфере, но результат уже достаточно сильно прогнозируем. И в каком-то смысле Эпштейн – это тоже такое же воздействие. Вот тут надо понять это мышление. Здесь было воздействие биологическое, условно скажем, а здесь воздействие, например, моральное. Ценностное.
И. Измайлов:
- Да. Добро и зло. Белое и черное. Вообще про нормы. То есть, нормы снесены теперь?
А. Берсенев:
- Обратите внимание, что в мире очень сильно, не только же в России, заговорили о традиционных ценностях, о некоем ценностном фундаментализме. Никто не определяет, что такое ценности, но вот у нас есть ценности. Никто не говорит, что ценности не существует без смыслов, без идеалов, без больших проектов – неважно, религиозных или светских – вот у нас есть ценности. Все схватились за этот, простите, фигов листок, потому что он таковым и является, этих самых ценностей. Не ценности сами по себе плохие. А просто в нашей реальности, когда было зачищено в эпоху перестройки все, идеальное, ценности, они уже настолько повреждены, что сам вот этот надрывный крик – ценности, ценности, ценности. Мы схватимся за Пушкина. Пушкин прекрасен, но то, как хватаются, ужасно в чем-то. Потому что оно неполноценно.
И. Измайлов:
- Особо не хватаются, Андрей.
А. Берсенев:
- Да. Или – мы схватимся за православие. Православие – прекрасно. Но хватаются неполноценным образом, поврежденным. И поэтому не могут выстаивать в значительной своей части. В этом проблема эпохи, проблема времени.
И. Измайлов:
- Да, то есть, хватаются скорее за форму, чем за содержание.
А. Берсенев:
- Конечно.
Л. Коровин:
- Как за оберег такой.
А. Берсенев:
- Да, да, конечно.
Л. Коровин:
- Что крест, что серп и молот.
А. Берсенев:
- Да, одно заменяется на другое. Но даже проблема не в этом. Я-то верю, что в России реально очень много истинно верующих людей, но проблема-то повреждения – она внутренняя. Ведь от того, что человек уверовал, он автоматически не избавился от психологических повреждений и думать – это на самом деле с точки зрения религии достаточно большая ересь. Ни одна религия об этом не говорит, там всегда очень сложно идет этот процесс, этот разговор. А где прелесть, а что такое лествица – там очень много на эту тему сказано, потому что, конечно, эта религиозная мысль развивалась на протяжении тысячелетий. Теперь это все отбрасывается и за это хватаются истерически. Потому что есть это самое повреждение.
Так вот, Эпштейн – это вызов этому. Он говорит – у вас ценности какие-то? А вот мы сейчас на весь мир будем обсуждать, что ценностей нет, мы их растоптали, мы делаем все это и нам за это ничего не будет. А вы будете болтать об этом, но вы ничего не измените.
И. Измайлов:
- А даже не болтают. И ценности Эпштейном, сказано одним из актеров популярных, что, судя по всему, дискуссия идет о том, что нужно ли поедать человеческое мясо вот мертвечину или живым еще ребенка есть. Там же об этом дискуссия шла, что вот они обсуждали по телефону в своей голливудской тусовке, кто как ел.
А. Берсенев:
- Ну да. Для меня что чудовищно? Даже не эти … хотя они чудовищные, и какой-то американский конгрессмен… а тут надо понимать, что такое американский Конгресс, вот Лев может пояснить, поправь меня, если я ошибаюсь, но до сих пор американский Конгресс – это такая довольно большая солянка. Там есть очень разные люди и, главное, там в маргинале где-нибудь есть представитель вот этой одноэтажной Америки, где появляются случайные люди, которые не были на острове Эпштейна. Там была реакция одного из таких представителей, который, когда это прочитал, сказал – ребята, а вы действительно хотите это читать без купюр? Потому что там в сеть-то выкладывается это с заклеенными черными квадратиками, а конгрессменам давали читать без черных квадратиков часть бумаг, естественно, не все. И он говорит – вы действительно хотите это знать? Потому что это можно знать – вот тут он говорит самое важное – только для того, чтобы что-то изменить. Это он обращается к другим представителям людей, влияющих на решение. Но это, конечно, глас вопиющего в пустыне. Потому что, если вы это читаете просто чтобы узнать, чтобы поинтересоваться, так лучше бы вам не знать, говорит этот конгрессмен. Он говорит – вот я узнал и я не знаю, как мне с этим жить. Но это все-таки живая реакция. Потому что сейчас уже просто мимо проходят – а, ну, чего они там – это делали? Ну и ладно. Это делали? Ну и ладно. То есть, это вот все время метафора архитектора перестройки Александра Яковлева о том, что сломан хребет, только теперь уже речь не о советском обществе, а о глобальном. И ковид, и Эпштейн – это показатели этого. Ну, как еще надо уколоть это тело глобального общества, чтобы оно дернулось? А оно не дергается. А если дергается, то в абсолютно деструктивную, вот эту фашистскую дверь. Все судороги туда бегут, как к магниту.
Л. Коровин:
- И в этом-то трагичность от этой как раз как бы жизнеспособной вот на реакции в Штатах как бы сначала на ковид, потом на Эптшейна, эти вот левые либералы быстро показали себя полным барахлом. Просто как бы им сказали – вот верь в это и повинуйся – все, хорошо, будем так делать. Как бы никакой субъектности в ответ. Правые, в том числе, которые себя называют христианами, они как-то стали говорить про то, что попирается их человеческое достоинство, что не будем мы поддаваться этим абсурдным требованиям, что как это так – я не могу поздороваться за руку со своим другом, потому что я боюсь умереть – ну, это же бред. Так жить нельзя. Как это все там будут в масках воспитывать маленьких детей, чтобы ребенок не научился видеть лицо человека, как бы рассматривать его эмоции. Мы еще наедимся этих вот детей, которые росли на лицах мама и папы в маске. Но потом эти же люди, которые диспропорционально это сторонники Трампа, сторонники этих правых, они уходят все больше в такую ультраправую сторону и там… ну, люди, которые сначала говорили вроде бы здравомыслящие вещи по этому поводу, они потом говорят, что, смотрите, все беды США – это мигранты, они все поголовно насильники и убийцы, и сейчас вот необходимо, чтобы была структура, которая занималась массовыми депортациями. И возникает такая их федеральная миграционная полиция Айс, которая теперь, все в общем-то уже привыкли к тому, что она потихонечку расстреливают американских граждан, которые просто против этого протестуют. И при этом, если сам Трамп, а он еще человек такой старой формации, он нарцисс, да, потому что ему важно нравится, и чтобы люди о нем думали хорошо. И поэтому, когда твои силовики федеральные убивают людей на улицах, это ему поперек удовольствия. А рядом с ним уже возникают другие люди – Стивен Миллер, его советник по национальной безопасности, многие говорят, что это самый влиятельный не выбранный чиновник в Белом доме, он говорит, что да, как бы убивают – и правильно, это внутренние террористы. Просто берет эту формулировку Геббельса, что нужна наглая абсурдная ложь, чтобы в нее поверили. И теперь просто смотрите на это все вместе, да, то есть, с одной стороны, это информационное пространство взрывают эти эпштейновские откровения, которые, с одной стороны, чудовищные, а, с другой стороны, умалчивают некоторые важные вещи…
А. Берсенев:
- Какие вещи? Мне кажется, это очень важно.
Л. Коровин:
- Ну, его же ценность изначально для ЦРУ и Моссада не в том, что он устраивал эти оргии. А в том, что он в первую очередь был гениальным отмывателем денег для наркотрафика и торговли оружием подпольного. Это давняя практика американских спецслужб именно финансировать свои тайные операции за счет наркотрафика и за счет контрабанды оружия.
А. Берсенев:
- Можно, я тут немножко поясню. Это совсем другой мир, чем тот, к которому мы привыкли. Наркотрафик всегда идет с контрабандой оружия, и это канал. Это как бы туннель в реальности скрытый, при помощи которого общается другой мир – вот этот подпольный, серый мир. Серая экономика, серые контакты, спецконтакты, особо темные спецконтакты без этого не существуют. Эти туннели в реальности прорывают при помощи этого дубля – наркотрафик и торговля оружием.
Л. Коровин:
- Да, в том числе, международные спецконтакты. Международные серые контакты. Эпштейн изначально не вышел из ниоткуда – это протеже такого лиса. Британский тоже торговец оружия, который в свое время участвовал и привлек для отмывания денег Эпштейна в схеме иранконтрас, когда в начале 80-х США через эти серые каналы поставляли оружие Ирану, тогда уже Исламской республике Иран, которая на людях говорили, что это сатана, и был кризис с американскими заложниками, а тем временем ЦРУшники продавали туда оружие, чтобы раскочегарить еще иранко-иракскую войну. На вырученные деньги там другие, там наркооружейные каналы использовали для подпитки ультраправых боевиков Никарагуа, которые воевали против тамошнего социалистического правительства. И это известно, потому что было засвечено. Но подобных схем до и больше. И это не единичные какие-то эксцессы, это работающая система. И когда ты нужен таким образом элитам, спецэлитам, которым необходимо пообщаться, допустим, с Аднаном Хашоги для перевоза оружия, с некоторыми представителями, например, украинского ГУРа, которые тоже этим активно занимались еще со времен пост-Афганистана…
А. Берсенев:
- Мы здесь прямо говорим, что речь идет не просто о каких-то представителях ГУРа, когда-то воевавшего в Афганистане, речь идет о том самом Форвесте, который сыграл очень большую роль в становлении украинского национализма постсоветского, потому что один из его представителей, вот этот самый Владимир Филин, просто курировал эту бандеровскую группу. Они же этот Форвест держали и связи с этим Хашоги там же, и наркокартели как латиноамериканские, так и афганские. То есть, вот весь этот спрут замыкается, в частности, и на Эпштейна. Вот зафиксировали эту связь украинских спецслужб с этими остатками еще советских сетей обхода технологических блоков со стороны запада во время «холодной войны», вот этого комкона и вот этого самого Филина – это очень крупная фигура, которая выскочила, как чертик из табакерки. И он не один выскочил, а весь этот Форвест. Они повлияли и на формирование не левых, а леваков в России.
Л. Коровин:
- Наши чеченские войны, наших людей убивали за счет их наркоденег тоже.
И, как потом оказывается, тоже его подруга, видимо, Алена Попова…
И. Измайлов:
- Иноагент, кстати.
Л. Коровин:
- …которая занималась до этого законом о домашнем насилии, чтобы под это отбирать детей из семей, потом эти дети куда должны были попадать? Можем ли мы сказать с полной уверенностью, что ни один из этих отобранных у русских родителей, может быть, не вполне благополучных, не оказался потом на этом острове на обеденном столе, извините.
А. Берсенев:
- Я тут могу дополнить, что я не знаю, чем руководствовались определенные наши круги, которые толкали всю эту ювенальную юстицию, но интересанты западные, конечно, на этот стол этого младенца и хотели положить очевидным образом. Не только на этот, но и на этот, в том числе. Тут очень важно, что мы тут вспомнили террориста Пономарева (признанного иностранным агентом)… а где террорист Пономарев, там сразу же вспоминается Ганс Габсбург, которого в Европе называют одним из главных интересантов украинского противостояния. Почему-то в наших СМИ об этом говорится мало, но скандал с Эпштейном засветил и связи Карла Габсбурга и других представителей его семьи вместе с Эпштейном. И в западных СМИ об этом говорится. Вот у нас только почему-то молчок.
И. Измайлов:
- У нас вообще странно устроена жизнь, вот эти новостные потоки закидываются в наше сознание, на следующий день следующее и все это не увязывается, не анализируется… Я просто вспомнил эпизод, когда Павел Астахов начал останавливать вот этот кран вывоза детей в США. И сколько лилось тогда в его адрес обвинений, как это тогда все выдерживалось, тем не менее, отрезали именно поток американских усыновителей, а нам говорили, как хорошо там в их семьях… там замечательные американские родители, они будут заботиться, а здесь людоеды, обрекают несчастных детей на нищету здесь. А, оказывается, эти дети, в том числе, бесследно пропадают – помните эти случаи, когда не могли найти концов: дети выехали, а что с ними там происходило, никто не знал и невозможно было ничего проверить. Сколько из них оказалось на острове Эпштейна? Тишина. Где уголовные дела? Тишина. Файлы Эптштейна явлены, в некоторых странах дела начали заводиться, но как-то очень робко. Вот принцу этому Эндрю задали вопросы, запретили верховую езду… это максимально, видимо, в наше время, самое сильное наказание…
А. Берсенев:
- Мы начали говорить о торговле оружием и наркопотоками в связи с Эпштейном, вышли на весьма влиятельную группу транснациональную, связанную и с арабскими торговцами оружием, и американскими, и вот этими ныне ГУРовскими, да, и тут же мы увидели, что это связано с торговлей детьми, а, простите, значит, и торговлей органами. И это единая система. Это не разрозненные какие-то девиации, нарушения закона… что кто-то там нарушил закон политический, экономический, нравственный, уголовный и т.д. Конечно, нарушил. Но лона не позволяет понять – это теневая система, которая существует в современном мире. И она очень большая. Но если ее совокупный экономический вес никак даже не 15% от валового продукта, как пишут крупнейшие американские аналитические центры, они называют даже более крупные цифры, то почему это все нельзя назвать неким антимиром?
И. Измайлов:
- А там и закрытые эти крупные инвестиционные фонда преимущественно в Америке сконцентрированные… Лев, вот то, что вы рассказываете о технологиях, о сломе воли, начиная с индейцев, о которых мы подробно говорили в одной из наших предыдущих бесед, ковид, Эпштейн – причем, пока не очень понятно, случайно это стало известным или чтобы отвлечь от каких-то других вопросов. С одной стороны, какие-то такие вещи психологического, очень сильно продуманных психологических технологий, работающих уже не по каким-то определенным группам людей, а вообще по мировому человечеству.
Мы видим, что в США по-прежнему сконцентрированы все современные технологии, связанные с цифрой и т.д. Можно ли говорить о том, что американцы как-то злым образом длят внутри себя… можно назвать это лидерством? А кто еще в мире? Да, вот они проводят какие-то чудовищные эксперименты – сначала над индейцами, потом с нацистской Германией, потом эта нацистская Германия оказывается у них, вот эта Кремниевая долина, технологии, и как будто бы у всех остальных в мире… есть Китай, который совершенно блестяще это воспроизводит, но не производят собственные идеи, технологии, смыслы, ни черное, ни белое… да, вот есть там единая судьба человечества, что мир должен вокруг Китая вращаться во главе с их императором. Но как бы не очень понятно зачем и почему. А у этих вот как что-то такое накаленное, но предлагают. А все остальное как будто му-му какое-то вообще мы слышим – дайте поесть, смартфон каждому в руки, желательно базовый доход каждому бы не помешал, тысяча долларов лишние… а почему нет? Поесть сытно, поспать и оставьте в покое, не лезьте к нам. Мы у вас купим, да, бабки дадим, но не надо тут со своим этим… а те как-то чего-то мутят и какая-то движуха, энергия и, глядя на Трампа, ну, конечно, это кажется, что это пациент просто уже специализированных медицинских учреждений должен был бы быть, но они какие-то все такие энергичные…
Л. Коровин:
- Ну, у них есть своя повестка, безусловно, и она сводится к тому, между прочим, потом оказалось тоже, добрый знакомый Эпштейна и тоже входил в схемы интересов, он говорит что? Что человечество по большому счету, наш с вами вид хомосапиенс, не конкретно индейцы, не конкретно русские, не конкретно негры, а вообще человечество – это исчерпавший себя вид. Что за последние 100 лет не возникло никаких новых Энштейнов… вместо Энштейна есть Эпштейн… но великих открытий нету. Великих шагов вперед нету, а есть бесконечное пережевывание того, что сделали до нас другие поколения. Поэтому возникает вопрос – а не стоит ли вообще все это грохнуть, чтобы на его месте, может быть, выросло что-нибудь новое? Смотрите, эти люди, они такие беспомощные и искусственный интеллект, который на самом деле, если его чуть-чуть поскрести, оказывается, это огромная фальшивка тоже. Но нам говорят, что вот это строящийся бог, что скоро будет не нужна будет как бы человеческая мысль. И говорят – вот у вас есть выбор. Или быть просто порабощенным этим искусственным интеллектом, или можно все-таки попытаться слиться с ним воедино во что-то новое, в какой-то новый вид, который уже пойдет куда-то еще. Есть еще вот в этом же направлении, которое можно назвать темным посвящением, такой Куртис Ярвин, тоже выходец из Кремниевой долины, который автор книги «Темное посвящение». Сначала как бы он рассказывает американским ультраправым то, что они хотят слышать по поводу того, как эти мигранты всех достали, а потом в самом конце он говорит – на самом деле все, что я до этого написал, это ерунда. Потому что вообще предстоит эволюционный переход и элиты за счет генетической инженерии просто сделают себя биологически отличным от всех видом, со сверхспособностями и сверхдлительной жизнью, и они таким образом будут биологически рулить, так что все, ребята, шах и мат. Это все читаешь и спрашиваешь – а где люди, которые говорят, что у человека есть способности, которыми в современной жизни он просто не пользуется, а как бы, может быть, это упрощенное высказывание… ну, нечто в этом есть, что люди в обычной жизни используют только 10% своего мозга. Где люди, которые говорят о человеческом потенциале и как его разбудить, как его развить. У нас изначально, в ранее советское время этому уделяли огромное внимание. а когда сказали, что коммунизм это красивая, но вредная сказка, то потом как бы уже вроде бы и неприлично говорить об этом.
А. Берсенев:
- Получается, что мы лет 20 существовали как раз вот в этом створе между какой-то одной эпохой и другой. Когда действительно к большим проектам можно было относиться как к сказкам и говорить – вот мы войдем в запад с его концом истории, ну как бы ну жизнь она такая. А вдруг оказалось, что на самом этом западе есть эти мироустроительные проекты, только они теперь отныне антиисторические.
И. Измайлов:
- Такие черные. А мы как-то лавировать пытаемся и говорить, что главный проект человеческого счастья – это комфорт?
А. Берсенев:
- Я даже не знаю, что мы сейчас уже пытаемся говорить, потому что как бы наша речь сбивчива, звук сузился, а слова шипят, бунтуют, как говорил Мандельштам. Мы провели, может быть, самый крупный эксперимент над крупной человеческой общностью и назывался он перестройка. Такого по масштабу эксперимента не проводил никто. Мы разрушили собственную идентичность, мы разрушили собственное государство – ну, не мы, а определенные элитные группы. Мы потеряли роль сверхдержавы и мы оказались в этом самом безвременье, в этом самом регрессе. То есть, Александр Яковлев называл это «мы сломали хребет». Как ни называй, это было осуществлено и никто не дернулся. Ну, конечно, это пример для всех. Это круче, чем 11 сентября. Вот тогда увидели, что, если такое можно провернуть с советским народом, а это была прогрессивная крупная человеческая общность, то можно, наверное, и почти везде, что, собственно, сегодня и происходит. И тут мы возвращаемся к вопросу – а что на самом деле сделал нацизм? Не получилось ли так, что мы победили нацизм, и это действительно так, это вклад русского народа, всего русского народа, многонационального советского народа, но он сумел, как какой-то скорпион, впрыснуть яд смертной болезни. Что на самом деле, как в западное, так и в советское общество было вот это впрыснуто. И в советское время, вспомним здесь фильмы Хуциева, а это уже было точно уже в 60-е годы, и оно работало изнутри, оно разлагало. Как будто бы нацизм самим фактом своего существования пошатнул базовые основы мировоззрения цивилизации и вообще человеческой антропологии. И сегодня поэтому все эти Ярвины, все эти Тили говорят об этом. Ведь они люди очень неглупые. Они говорят – мы вам рисуем картину: человечество находится в состоянии исчерпания и фактического небытия. Вот то, что Достоевский писал в своем «Бобке», то есть, жизнь уже как бы, когда ты существуешь, но тебя нету, когда ты уже ничто, вот эта как бы категория «мы есть ничто», которое так волновало апокалипсис Иоанна Богослова и т.д. Это сегодня стоит во главе угла. Это было запущено нацизмом и оно продолжало существовать всю эпоху «холодной войны». И сегодня оно выходит наружу. А мы на этот вызов, может быть, единственные, кто может ответить, потому что ведь и тогда, в конце 30-х – начале 40-х, этот зверь из бездны вышел, ну и все же сказали, что они есть ничто, что это – поляки не сказали, или французы, или даже те же англичане, которые спрятались на своем острове?
Л. Коровин:
- Или американцы, которые только за счет божьего чуда на самом деле вошли в антигитлеровскую коалицию. А на самом деле все было совсем не предрешено. У них, по-моему, в 1934 году была попытка нацистского переворота против Рузвельта. Там тупо просто за счет стечения обстоятельств они просто выбрали не того фюрера, поэтому все сорвалось. А так как бы, если бы не другое трансформирующее событие – Перл Харбор – они вполне могли бы просто войти в войну на другой стороне, на фашистской. Трумэн, который потом сменил Рузвельта, он, будучи сенатором, говорил вполне откровенно, что как бы, если мы видим, что побеждает нацистская Германия, надо помогать русским. Если мы видим, что побеждают русские, надо помогать немцам. А потом это просто идея продолжать себя воспроизводить, но это делают конкретные люди. Не знаю, сколько у нас еще времени говорить о нацистском генезисе с самого Питера Тиле.
И. Измайлов:
- Я думаю, что это для отдельной встречи…а там и Тиль, и то, о чем мы не успели поговорить – вся эта Кремниевая долина, и Гренландия, и куда все это идет. Я надеюсь, этот разговор еще будет, а резюмируя сегодняшний разговор, можно ли говорить о том, что Украина – это такой ударный кулак, ну, какой-то такой привычный из прошлого что ли, когда плечом к плечу идут бесконечные орды нацистов, а глава или мозг идейный, технологический такой, он, получается, там же, в США? Ну, или в том числе?
Л. Коровин:
- Украина – это еще их против нас разведка боем. В зависимости от того, как мы в итоге справимся, как мы победим этот вызов, дальше уже будет решаться судьба следующих войн, которые нас ждут. Это не то что вот сейчас там с кем-то замиримся и будет опять – мир, дружба, жвачка. Нас ждет очень трудный век военный, но, если это видеть заранее, то трудность может не парализовать, а мобилизовать.
А. Берсенев:
- Я бы сказала так. Нацизм предъявил, помимо всех своих жестокостей, помните в фильме Стэнли Кубрика «Одиссея 2001», там в какие-то ключевые эпохи появляется такой черный обелиск, который полностью меняет антропологию, поведение и вообще является как бы сменой вех человеческой цивилизации. Вот нацизм это такой черный обелиск. И можно было бы снять вторую часть фильма, когда в 33-ем году этот обелиск возникает и человечество его видит и оно уже не может быть таким, как прежде. Да, потом обелиск исчез и люди живут, но изнутри оно подтачивает. И сегодня этот обелиск встает снова. И он еще более темный, еще более приковывающий, еще более разрушающий. А сверху на нем написано – вы есть ничто. И это написано всей цивилизации. Таков вызов.
И. Измайлов:
- Соавторы коллективной монографии «Украинство» Лев Коровин и Андрей Берсенев были в нашей студии. Разговор требует продолжения.
А. Берсенев:
- До свидания.