Альтернативная версия: Кровавое утро и незапланированная операция
Четыре часа утра. Вишневая ферма спала глубоким сном. В гостиной на большом диване, который уже успел впитать в себя запахи мочи и шампуня, лежали трое. Маршал спал на спине, раскинув лапы в стороны, его черно-белый живот ритмично поднимался и опускался. Рядом с ним, тоже на спине, посапывал Лаки, его поврежденная лапа в ортезе была аккуратно вытянута, чтобы не давило. Между ними, заняв большую часть дивана, развалился майор Семенов. Он спал на спине, его богатырский храп разносился по комнате, а тяжелые руки были раскинуты в стороны. Левая рука лежала на животе Лаки, пальцы расслабленно касались его органа. Правая рука накрыла живот Маршала, и вся тяжелая ладонь майора полностью накрыла его достоинство спящего далматинца.
Маршал спал и видел сон. Ему снилось, что они с Гонщиком снова вместе, бегают по базе Щенячьего Патруля, смеются, играют. Гонщик был живой, здоровый, не в наручниках, не в автозаке. Он улыбался Маршалу и говорил: "Я знал, что ты не предатель, я знал..." Маршал тянулся к нему, хотел обнять, но вдруг почувствовал тяжесть внизу живота. Что-то давило на его орган, мешая бежать за другом.
Маршал начал выходить из сна. Первое, что он осознал — это запах. Пахло майором, потом, табаком и еще чем-то мужским, тяжелым. Второе — это тепло. Ему было тепло внизу живота, очень тепло. И тяжело. Что-то большое и тяжелое лежало прямо на его органе.
Маршал открыл глаза. В комнате было темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах, рисуя бледные полосы на полу. Он повернул голову и увидел майора. Тот спал, разинув рот, и храпел так, что дребезжали стекла в окнах. А его правая рука — огромная, тяжелая, грубая рука — лежала прямо на органе Маршала.
Ладонь майора накрывала орган щенка полностью. Пальцы, толстые и сильные, расслабленно обвивали основание, согревая его своим теплом. Большой палец упирался в мошонку, слегка оттягивая ее вниз. А кончики указательного и среднего пальцев касались самой головки — чувствительной, нежной, которая от этих прикосновений во сне начала набухать. Маршал почувствовал, как кровь приливает к паху, как его орган увеличивается в размерах прямо под рукой майора, упираясь головкой в его ладонь. Из крошечного отверстия на кончике вытекла капелька смазки, смочив палец майора.
— Да сколько можно... — прошептал Маршал, чувствуя, как от этих непроизвольных прикосновений по телу разливается тепло и процесс становится все сильнее.
Он попытался пошевелиться, но рука майора лежала как бетонная плита. Тогда Маршал решил действовать аккуратно. Он медленно, очень медленно, поднял свою переднюю лапу и положил ее на запястье майора. Пальцы Маршала коснулись грубой кожи, покрытой редкими темными волосками. Он почувствовал, как бьется пульс под его лапой — ровно, спокойно, размеренно. Человек спал глубоким сном.
Маршал начал осторожно приподнимать руку майора, стараясь не делать резких движений. Его собственный орган , освобождаясь от тяжести, дернулся и встал еще сильнее, головка покраснела и набухла. Из нее вытекла еще одна капелька смазки, упавшая на живот Маршала и оставившая липкий влажный след на шерсти.
Он уже почти сдвинул руку, когда случилось непредвиденное. Майор во сне что-то почувствовал. Видимо, за долгие годы службы у него выработался рефлекс — любое прикосновение во сне могло означать опасность. Его рука резко дернулась вверх, с силой сжимаясь в кулак. Но кулак этот сжался прямо вокруг пениса Маршала, на секунду сдавив его так, что щенок взвизгнул от боли и неожиданности. А затем майор, все еще не просыпаясь, дернул рукой в сторону, перекидывая Маршала через себя.
Маршал не успел даже вдохнуть. Он кувыркнулся в воздухе, пролетел над диваном и со всего размаху врезался мордой в деревянный пол. Раздался глухой, тяжелый стук, от которого, казалось, содрогнулась вся комната. Удар пришелся прямо в нос.
Боль вспыхнула ослепительной вспышкой. Маршал на секунду потерял ориентацию в пространстве, перед глазами заплясали звезды. Он попытался вдохнуть и почувствовал соленый металлический привкус во рту. Из носа хлынула кровь — теплая, густая, она потекла по морде, капая на пол, смешиваясь с пылью и грязью.
— А-а-а... — простонал Маршал, пытаясь подняться, но лапы скользили по мокрому полу. — Черт... черт возьми...
Кровь заливала глаза, нос, рот. Он чихнул, и кровавые брызги разлетелись во все стороны, попав на диван, на стену и даже на спящего Лаки. Маршал перевернулся на спину, пытаясь запрокинуть голову, чтобы остановить кровотечение. Он сел в луже собственной крови, которая быстро растекалась по полу, и только сейчас почувствовал, что мочевой пузырь просто разрывается.
Спросонья, от боли и шока, он не смог сдержаться. Теплая струя мочи ударила из его органа, заливая живот, шерсть, смешиваясь с кровью и создавая на полу чудовищную жижу из крови и мочи. Он писал и писал, не в силах остановиться, пока лужа под ним не стала размером с небольшую лужу. Из носа все еще текла кровь, капая в эту мочу и окрашивая ее в розоватый цвет.
Через минуту кровотечение наконец начало останавливаться само собой. Маршал сидел в этой жуткой луже, тяжело дыша, весь мокрый, в крови и моче, с все еще торчащим органом из которого продолжали вытекать остатки мочи.
От шума и стука проснулся Лаки. Он резко сел на диване, спросонья ничего не понимая, и первое, что он увидел — это Маршал, сидящий в луже крови и мочи, с окровавленной мордой и торчащим органом .
— Маршал?! — закричал Лаки. — Что случилось?! Ты чего?! Ты в крови! Ты...
Он попытался вскочить и соскользнул с дивана, приземлившись прямо в лужу рядом с Маршалом. Его лапы скользнули по мокрому полу, и он тоже шлепнулся на задницу, обрызгавшись с ног до головы.
— Ой! — пискнул Лаки, чувствуя, как холодная моча пропитывает его шерсть. — Что за...
Он посмотрел на свои лапы, на живот и вдруг почувствовал, что от неожиданности и стресса его собственный мочевой пузырь тоже не выдержал. Теплая струя ударила из его органа, добавив свежей мочи в уже существующую лужу.
— О нет... — простонал Лаки. — Только не это...
Маршал, глядя на него, вдруг начал смеяться. Сквозь кровь, сквозь боль, сквозь унижение — он засмеялся.
— Лаки, друг... мы с тобой теперь официально братья по луже, — прохрипел он.
Лаки посмотрел на него, на лужу, на свои мокрые лапы и тоже начал смеяться. Они сидели вдвоем в луже крови и мочи, в четыре утра, на полу чужого дома, и ржали как ненормальные.
— А у тебя... у тебя из носа течет... — сквозь смех выдавил Лаки.
— А у тебя из чл... на течет! — парировал Маршал.
— У тебя тоже из члена течет!
— Зато у меня эрекция! У тебя есть эр... кция?!
Лаки посмотрел вниз. Его орган , хоть и мокрый от мочи, был полностью расслаблен.
— Нет... — признал он.
— А у меня есть! — гордо заявил Маршал, демонстрируя свой все еще торчащий орган. — Я даже в луже крови и мочи умудряюсь стоять по стойке смирно!
Они снова зашлись в истерическом хохоте. Майор, разбуженный всем этим шумом, приподнялся на диване и уставился на них мутными со сна глазами. Увидев лужу, кровь, двух щенков, сидящих в этом безобразии, и торчащий член Маршала, он только вздохнул и покачал головой.
— Щенки, вы что творите? — спросил он хриплым со сна голосом.
— Это вы меня спросите! — возмутился Маршал, показывая на него лапой. — Это ваша рука меня с дивана скинула! Это вы мне нос разбили! Я теперь в крови и моче сижу из-за вас!
Майор посмотрел на свою правую руку, потом на Маршала, потом на лужу. Вздохнул еще раз.
— Ладно, проехали. Умывайтесь давайте.
— Чем умываться?! — заорал Маршал. — Я весь в крови и моче! Мне душ нужен! И ветеринар! У меня нос, может, сломан!
— Нос не сломан, — спокойно сказал майор, приглядевшись. — Просто разбил. Заживет. А душ — организуем. Вставайте давайте, пока тут все не провоняло.
Маршал и Лаки кое-как поднялись, оставляя мокрые следы на полу. Пошли в ванную, долго мылись, оттирали кровь и мочу. Маршал рассматривал свой нос в зеркало — распух, покраснел, но вроде цел. Пенис наконец успокоился и снова стал обычного размера.
После душа, уже чистые, но все равно пахнущие влажной шерстью, они вернулись в гостиную. Было уже около шести утра, спать расхотелось окончательно. Да и диван был безнадежно испорчен.
— Чем займемся? — спросил Лаки.
Маршал пожал плечами. Посмотрел на улицу — начинало светать. Во дворе уже кто-то возился — полицейские меняли караул.
— Может, разомнемся? — предложил Лаки. — Побегаем немного?
Маршал кивнул. Они вышли во двор. Утро было прохладным, свежим. Роса блестела на траве. Лаки осторожно ступал в своем ортезе, привыкая к нему. Маршал разминал лапы после ночного падения.
Они начали бегать. Сначала просто трусцой, потом быстрее. Лаки, вдохновленный тем, что может бегать почти без боли, разошелся не на шутку. Он носился по двору, Маршал за ним. Они догоняли друг друга, кувыркались в траве, боролись по-щенячьи, весело и беззаботно.
В какой-то момент, кувыркаясь, они случайно задели друг друга органами. Лаки, перекатываясь через Маршала, наступил задней лапой прямо на его орган. Маршал взвизгнул от неожиданности и откатился в сторону.
— Ой, прости! — засмеялся Лаки.
— Ничего, бывает, — отмахнулся Маршал. — Ты лучше за свой следи, а то отдавишь еще.
Они продолжили возиться. В какой-то момент Лаки, пытаясь вывернуться из захвата Маршала, случайно задел своим пенисом его бедро. Орган Лаки, расслабленный и мягкий, шлепнулся по мокрой от росы шерсти.
— Эй! — возмутился Маршал. — Ты своим оружием размахивай аккуратнее!
— Это ты размахиваешь! — Лаки ткнул лапой в сторону Маршала, у которого от беготни и возни орган тоже начал слегка набухать. — Вон, уже боевая готовность!
Маршал посмотрел вниз. Действительно, пенис начал приподниматься, розовая головка показалась из крайней плоти.
— Ну, бывает, — смущенно сказал он. — Беготня, знаешь ли, возбуждает.
— Ага, — кивнул Лаки. — У меня тоже иногда так. Особенно когда долго не думаешь об этом, а потом резко начинаешь думать.
— И когда гладят, — добавил Маршал.
— И когда гладят, — согласился Лаки.
Они переглянулись и снова засмеялись. Потом продолжили бегать, но уже осторожнее, стараясь не задевать друг друга чувствительными местами.
Набегавшись, они упали на траву и лежали, глядя в светлеющее небо. Маршал вдруг вспомнил о друзьях. О Гонщике, Скай, Рокки, всех остальных. Они там, в автозаке. Взаперти. В наручниках. А он тут бегает, веселится.
— Лаки, — тихо сказал он. — Мне надо кое-что сделать.
Лаки повернул голову.
— Что?
— Поговорить с майором. Про друзей.
Они встали и пошли обратно в дом. Майор сидел на кухне, пил кофе и что-то смотрел в телефоне.
— Товарищ майор, — начал Маршал, подходя к нему. — Можно спросить?
— Спрашивай, — не отрываясь от телефона, ответил майор.
— Что с моими друзьями? С Гонщиком, со всеми? Они как? С ними все хорошо?
Майор поднял глаза, посмотрел на Маршала, потом на Лаки, который присел рядом.
— Все время находятся в автозаке, — спокойно ответил он. — Завтрак, обед, ужин — по распорядку. Как у заключенных.
Маршал дернулся, услышав это слово. "Заключенные". Его друзья — заключенные. Он хотел возмутиться, хотел закричать, что они не преступники, что они ничего не сделали, что это просто недоразумение. Но он посмотрел на майора, на его спокойное, усталое лицо, и промолчал. Полицейский просто привел такой пример, сравнил. Это не значит, что он считает их преступниками. Наверное.
Маршал глубоко вздохнул.
— Товарищ майор, — осторожно начал он. — Можно... можно попросить?
— Что еще?
— Дайте им прогуляться. Немного. Пусть даже в этих кандалах, под контролем ваших сотрудников. Но просто дайте им немного свободы. Пожалуйста.
Майор смотрел на него, не говоря ни слова.
— И скажите им, что я попросил, — продолжил Маршал. — Может, так они меньше будут на меня дуться. А то получилось как-то... Ну, я для них теперь как крыса, которая своих сдала. А я не хотел. Я правда не хотел, чтобы так вышло. Я просто... я испугался, что они пострадают. И хотел их защитить. А получилось...так как получилось...
Он замолчал, не в силах подобрать слова. Лаки ткнулся носом ему в плечо, поддерживая.
Майор вздохнул, отложил телефон.
— Хорошо, щенок. Устроим прогулку. После обеда.
Маршал просиял.
— Спасибо! Спасибо большое!
— Только без глупостей, — предупредил майор. — Просто прогулка. И все.
— Да, конечно! Я понял! Спасибо!
Майор уже взял рацию и начал отдавать указания подчиненным, которые охраняли автозак. Маршал слушал, как он говорит: "Вывести всех на прогулку после обеда. Маршрут — вокруг фермы. Ограничить двумя-тремя кругами. Охрана — усиленная. Кандалы не снимать".
Маршал вздохнул. Кандалы. Но хоть так.
После обеда, когда солнце уже начало клониться к закату, Маршал и Лаки вышли во двор. Там уже суетились полицейские. Автозак стоял в стороне, его задние двери были открыты.
Маршал увидел, как сотрудники по очереди открывают решетки и достают щенков. Гонщика вывели первым. Он щурился от солнечного света, непривычного после темного фургона. За ним — Скай, Рокки, Зума, Крепыш... Всех поставили лицом к стене, заставили встать на задние лапы и начали одевать кандалы.
Маршал смотрел и чувствовал, как сердце сжимается. На передние лапы надели наручники — холодные, металлические, с неприятным щелчком. На задние — отдельные. И эти наручники соединили между собой короткой цепью, которую обернули вокруг живота и зафиксировали в центральном кольце тяжелым навесным замком. Щенки стояли, не в силах пошевелиться, скованные по рукам и ногам, с цепью на животе.
Гонщик обернулся и увидел Маршала. В его глазах было столько всего — боль, обида, непонимание. Маршал сделал шаг вперед.
— Гонщик... — начал он.
Но майор, стоявший рядом, положил руку ему на плечо.
— Потом, — тихо сказал он. — Потом поговорите, когда я устрою вам встречу. Не на прогулке.
Маршал кивнул, сглатывая ком в горле.
Гонщик услышал это. Он вздохнул и, глядя прямо на Маршала, произнес:
— Если нас отпустят... Если ты окажешься прав... Я не буду против этой поездки в Россию. — Он помолчал. — Но ты знаешь, что сейчас в нашем городе творится?
Маршал кивнул.
— Я говорил с майором об этом. Там оставили двух сотрудников полиции. Контролировать порядок. Пока все спокойно.
Гонщик снова вздохнул, но ничего не сказал. Полицейские скомандовали строиться, и щенки, перебирая скованными лапами, медленно пошли по двору.
Маршал и Лаки пошли рядом. Прогулка была медленной, тяжелой. Щенки с трудом переставляли лапы в кандалах, цепь на животе сковывала движения. Но они шли. Вокруг фермы, по самому большому кругу, какой только могли организовать полицейские. Два круга. Три.
— Долго еще? — проворчал Крепыш, когда они пошли на четвертый круг.
— Заткнись и иди, — буркнул конвоир.
Маршал шел рядом с Гонщиком. Молча. Что тут скажешь?
После прогулки, когда всех снова загнали в автозак, Маршал стоял и смотрел на закрывающиеся двери. Лаки тронул его за лапу.
— Пойдем, Маршал. Ты все правильно сделал.
— Правда? — горько усмехнулся Маршал. — Тогда почему мне так хреново?
Они пошли обратно к дому. Во дворе уже собирались полицейские, обсуждали что-то свое. Маршал устало опустился на траву.
И тут к нему подошел один из сотрудников — не тот молодой стрелок, а другой, которого Маршал еще не видел раньше. Коренастый, с рыжей щетиной, с хитрым прищуром.
— Эй, щенок, — сказал он. — Слышал, ты у нас герой.
— Какой там герой, — буркнул Маршал.
Полицейский вдруг резко, игриво, толкнул Маршала в бок. Тот не удержался и повалился на спину, раскинув лапы в стороны. Его пенис, расслабленный после прогулки, открылся взгляду.
— Ой! — возмутился Маршал. — Ты чего?
— Да так, поиграть захотелось, — усмехнулся полицейский и, присев рядом, положил руку ему на живот.
Маршал дернулся, но полицейский уже начал гладить. По животу, по груди, по бокам. Пальцы скользили по шерсти, щекоча кожу.
— Эй! — Маршал попытался отползти, но полицейский придержал его за лапу. — Не надо!
— Надо, щенок, надо, — засмеялся тот. — Расслабляйся.
Рука скользнула ниже, задев орган Маршала. Тот непроизвольно дернулся и начал набухать.
— Ой, смотри-ка, нравится, — хохотнул полицейский.
— Не нравится! — возразил Маршал, но тело реагировало помимо воли. Орган вставал все сильнее, головка покраснела и показалась из крайней плоти.
Полицейский гладил его по животу, по бедрам, по внутренней стороне лап. Пальцы то и дело касались набухшего органа, и каждый раз Маршал вздрагивал, а из головки вытекала капелька смазки.
— Перестань... — простонал он, пытаясь сопротивляться игриво, без злости. — Щекотно же...
— А мне нравится, как ты дергаешься, — усмехнулся полицейский.
Он так увлекся процессом, что не заметил, как при движении его ремень задел что-то острое. На поясе у него висел мультитул в чехле. За долгое время использования чехол протерся, и кончик ножа мультитула торчал наружу. Когда полицейский наклонился, чтобы погладить Маршала по животу, этот торчащий кончик прошелся прямо по достоинству щенка.
Маршал взвизгнул от резкой боли. Острая, жгучая вспышка пронзила пах. Он посмотрел вниз и увидел, как из его органа хлынула кровь. Тонкая алая струйка потекла по нему, капая на живот, на траву, смешиваясь со смазкой.
— А-а-а! — закричал Маршал. — Ты что наделал?!
Полицейский уставился на кровь, на нож, торчащий из мультитула, и побелел.
— Я... я не специально... — прошептал он. — Честно, не специально...
Маршал зажимал лапами свой кровоточащий орган, пытаясь остановить кровь. Лаки, увидев это, подбежал к нему.
— Маршал! Что случилось?!
— Порезал он меня! — заорал Маршал, показывая на полицейского. — Ножом! По чл... ну!
Полицейский стоял ни жив ни мертв. На шум сбежались остальные. Майор подошел, увидел кровь, увидел Маршала, зажимающего свой пенис, и мрачно посмотрел на провинившегося.
— Ты что творишь, идиот?
— Я не специально, товарищ майор! Нож в чехле протерся, я не заметил...
Маршал, несмотря на боль, попытался пошутить:
— Я не просил делать мне обрезание, знаете ли! Я и так нормальный был!
Майор покачал головой.
— Ладно, щенок, сам лечить будешь или вызывать скорую?
Маршал осмотрел рану. Кровь текла сильно, но, кажется, повреждение было неглубоким.
— Нужна скорая, — сказал он. — Сами мы тут не справимся, зашьют пусть.
Полицейские вызвали скорую. Пока ждали, пытались сами остановить кровь — прижимали, бинтовали. Маршал сидел и матерился сквозь зубы успев услышать эти слова из уст сотрудников полиции, но он был в курсе что их лучше громко не произносить...
— Только не говорите, что теперь мне придется ходить с катетером, — бормотал он. — Я этого не вынесу.
Приехала скорая. Врачи — молодые парни и девушка — вышли из машины и уставились на говорящего щенка, сидящего в луже крови с перебинтованным пенисом. Рядом с ним стояли полицейские с серьезными лицами.
— Это... это собака? — спросил один из врачей.
— Щенок, — поправил майор. — Далматинец. Поранили его. Зашейте.
— Но мы... мы не ветеринары, — растерялся врач.
— А он не просто собака, — вздохнул майор. — Он разумный. И медик, между прочим. Сам скажет, что делать. Забирайте и везите в больницу.
Врачи переглянулись, но спорить не стали. Маршала погрузили в скорую. Лаки, который не отходил от друга, запрыгнул следом.
— А ты куда? — спросила девушка-врач.
— Я с ним, — твердо сказал Лаки. — Мы вместе.
В больнице их встретили с огромным удивлением. Два говорящих щенка, один с поврежденным пенисом, другой просто за компанию. Маршала сразу забрали в операционную. Врачи, уже предупрежденные, что щенок разумный и сам медик, слушали его указания.
— Зашейте аккуратно, — говорил Маршал, лежа на операционном столе с катетером в вене. — Я хочу потом нормально писать. И вообще... ну вы понимаете.
Хирург, пожилой мужчина с золотыми руками, кивнул.
— Не волнуйся, парень. Сделаем все красиво.
Операция прошла успешно. Маршалу наложили несколько швов, перебинтовали орган и, разумеется, поставили катетер, чтобы моча не попадала на рану. Маршал смотрел на эту конструкцию с ужасом.
— Я теперь с этим ходить буду?
— Пару дней, — успокоил хирург. — Потом снимут.
Маршала перевели в палату. Лаки уже ждал его там, развалившись на соседней койке. Увидев Маршала с катетером и бинтами внизу живота, он прыснул со смеху.
— Ты сейчас как космонавт какой-то, — заржал Лаки. — Со шлангом!
— Заткнись, — буркнул Маршал, забираясь на койку. — У тебя самого лапа в ортезе, тоже мне, здоровяк.
— Зато у меня чл... н целый, — парировал Лаки.
— Пока целый, — усмехнулся Маршал. — С твоей-то удачей...
Они лежали и перешучивались, когда вдруг Лаки дернулся и охнул. Он посмотрел вниз и увидел, что его собственный пенис, расслабленный, но от стресса и беготни чувствительный, начал кровоточить. Маленькая царапина, незамеченная раньше, видимо, от чего-то задела.
— Ой... — сказал Лаки. — Кажется, у меня тоже...
Маршал посмотрел и закатил глаза.
— Лаки, ты серьезно? Решил составить мне компанию?
— Я не специально! — оправдывался Лаки. — Само!
Пришлось вызывать врачей снова. Лаки тоже отправили на операцию — царапина оказалась глубже, чем казалось, и требовала пары швов. Через час он вернулся в палату с точно таким же катетером и бинтами на органе.
Теперь они лежали рядом — два щенка, оба с перевязанными чл... ами, оба с катетерами, оба в больничных палатах.
— Мы теперь братья по несчастью, — констатировал Маршал.
— Братья по чл.. нам, — поправил Лаки, и они снова заржали.
Полицейских к ним не пускали. Врачи сказали, что после операции нужно время, чтобы оклематься, прежде чем пускать посетителей. Маршал и Лаки были только вдвоем, и это было даже хорошо.
— Слушай, — сказал Лаки, глядя в потолок. — А что ты теперь думаешь делать? Про друзей своих.
Маршал вздохнул.
— Не знаю. Надеюсь, они поймут. Гонщик сегодня сказал, что если их отпустят, он не будет против поездки в Россию. Это уже что-то.
— А если не отпустят?
Маршал замолчал. Он не хотел думать об этом.
Дверь в палату вдруг открылась, и вошел майор Семенов. Врачи пытались его остановить, но он лишь показал им свое удостоверение и сказал что-то про 15 суток КПЗ, после чего они мгновенно исчезли.
— Как вы тут? — спросил майор, подходя к койкам.
— Отлично, — буркнул Маршал. — Лежим, чл.... нами сверкаем. А что, пускать уже можно?
— Я пробил, — коротко ответил майор. — Как самочувствие?
— Жить буду, — усмехнулся Маршал. — И даже писать, надеюсь, смогу.
Дверь снова открылась, и вошел тот самый полицейский, который порезал Маршала. Он выглядел ужасно — бледный, осунувшийся, с красными глазами, словно не спал всю ночь и все время плакал.
— Я... я извиниться пришел, — тихо сказал он, не поднимая глаз.
Маршал посмотрел на него, на его дрожащие руки, на искреннее раскаяние в каждой черточке лица. И вдруг улыбнулся.
— Слушай, — сказал он. — Ты не переживай так. В Бухте Приключений со мной такого бы вряд ли случилось. Ну, или я скорее сам бы себе что-нибудь повредил. Упал бы, споткнулся, на свой же чл... н наступил бы случайно. А тут... — он усмехнулся. — Ты знаешь, мне даже понравилось.
Полицейский поднял глаза, не веря.
— Что?
— Понравилось, говорю. Это весело. Мы с Лаки теперь на всю жизнь запомним эту историю. И вообще, знаешь... — Маршал посмотрел в окно. — Мы с ребятами всю жизнь только в Бухте Приключений и торчали. Только в этом городе Канады. Да еще в Городе Приключений иногда ездили. А тут — Лондон, скорая, операция, катетеры... Приключение, блин!
Лаки рядом засмеялся.
— Ты псих, Маршал.
— А то! — гордо ответил Маршал. — Так что не парься. Заживет. А когда этот конфликт разыгрался, и вы приехали, и майор этот... Мне понравилась идея отправиться в Россию. Правда. Жалко только, что Гонщика это не очень волновало. И сейчас он чалится в автозаке, скрученный собственным лучшим другом.
Маршал вздохнул.
— Но ничего. Прорвемся.
Майор и полицейский стояли и смотрели на этого странного, неунывающего щенка, который даже с катетером и перевязанным членом умудрялся шутить и находить во всем хорошее.
— Выздоравливай, щенок, — сказал майор, положив тяжелую руку ему на голову. — И ты тоже, — кивнул Лаки.
Они ушли. Маршал и Лаки остались вдвоем.
— Слушай, — сказал Лаки. — А в России правда интересно?
— Не знаю, — честно ответил Маршал. — Но узнаем. Обязательно узнаем.
Они замолчали, глядя в потолок. Катетеры тихо позвякивали при каждом движении. В палате пахло больницей, лекарствами и мокрой шерстью. Но внутри у Маршала было тепло. Потому что даже с перевязанным чл... ном, даже с друзьями в автозаке, даже с неизвестностью впереди — он был не один. С ним был Лаки. И, кажется, это было только начало.