Правивший нами в семидесятых строго, но справедливо, наш дорогой Леонид Ильич – Суперстар, дал морякам поблажку, разрешив покупать и привозить «оттуда» иностранные легковые машины на накопленную за прежние годы валюту. Разрешение это регулярно менялось: можно только советские, или только новые, или только старше пяти лет. Разрешение отзывалось, снова возвращалось и так до начала «гласности и перестройки», когда вдруг стало можно все, даже, к примеру, три машины или даже пять.
Но, приобрести за границей автомобиль, да еще и иностранный, стоило немалых денег. Разумеется меньших, чем сейчас, так как торговля подержанными авто в страны Соцлагеря и голую Африку не достигла нынешнего размаха и объемов, да и денег на покупку в те годы гуляло по рукам не много. Деньги на покупку надо копить и хранить годами «на депоненте», морякам платили как всем, по чуть-чуть, чтоб не жирели. Моя валютная часть зарплаты 4-го помощника капитана составляла в 1977 году 67 долларов США. У матроса или моториста и того меньше.
Желающие кататься на экспортных Жигулях или пуще того на иностранных Опелях или Мицубишах, должны были отказаться года на два, на три от покупок ходового на советских рынках товара с последующей перепродажей для пополнения семейного бюджета. Кто не в теме объясняю: на индийских базарах, существующих в каждом порту, покупался товар, ходовой в это конкретное время и в конкретном месте. Курсантами возили в Одессу парчу из Сирии, коюю парчу отрывали с руками серьезные кучерявые мужчины в костюмах, тюбетейках и сандалиях на босу ногу. Был очень популярен мохер из Италии. Из западных Европ в конце семидесятых бельгийские ковры (один до сих пор лежит в Питере на чердаке), автоматические складные зонтики, женские парики, джинсы, конечно. Все это сдавалось портовым перекупщикам прямо на борту по приходу или сносилось в комиссионный магазин.
Бартер тоже имел место. В Калининградском порту, у проходной, дамы низкой социальной ответственности встречали выходящих крузенштернов вопросом – Морячок, про…ем паричок? Так что накопить желанную автомобильную сумму было довольно затруднительно, особенно семейному моряку, обремененному детьми и кучей родственников, желающих заморских подарков. Советский моряк, поставивший себе цель – купить машину, облекал семью на воздержание и умеренность, а родственников на отлучение от привозных элементов красивой жизни. Деньги легче собирались с длинных рейсов на Кубу, в Австралию или Китай того времени, или с экспедиционных рейсов в Антарктиду, как в нашем случае.
Два достойных старших моториста героического дизель-электрохода «ОБЬ», накопили свои автомобильные доллары за два или три, почти годовых каждый похода в Антарктиду, отказываясь от посещения злачных мест Кейптауна (В Кейптаунском порту с комиссаром на борту), Пальмаса, Буэнос-Айреса и Окленда. Про Окленд вру – там только кислые пивнухи с упоротыми туземцами, местные белые спать ложатся с петухами. Упомянутые мотористы Валентин и Феликс, фамилии не назову, после последней Антарктиды долго дожидались европейского порта захода, но он все не выпадал. Куба да Канада, да Земля Франца Иосифа, где из автомобильной техники только брошенные ГТСки.
Отчаявшись, оба решили потратить свои кровно накопленные в канадском Сент-Джонсе и вступив по приходу в коммерческие отношения с портовым стивидором из поляков, как водится барыгой и жуликом, отправились с ним на автомобильную свалку. На авто базарах ценник был совсем неподъёмен. Оба моториста были асы своего механического дела, собирали механизмы из металлолома, г-на и палок, чинили все, до чего дотягивались их золотые и серебряные руки и не боялись обездвиженных железных коней со свалки. На ледяном припае нет аварийных спасательных и ремонтных служб, самолет с запчастями не прилетит и надеяться в случае поломки механизма можно только на собственные руки и головы. Других мотористов в Антарктические экспедиции не брали.
Экипаж, с обеда, повис на релингах, игнорируя рабочий день, ожидая будущих владельцев иномарок. Курили, томились, обменивались мнениями и спорили – купят – не купят. Наконец, к вечернему чаю показался трак с двумя серыми приплюснутыми спортивными авто. Засуетились боцман с матросами, настраивая грузовые стрелы, прилаживая ранее заготовленную раму со стропами. Перекрыли лючинами верхний твиндек третьего трюма, куда кинули обе машинки, закатив потом их под подзор к носовой переборке. Из нижней палубы надстройки кают экипажа были 2 выхода на твиндек и любопытствующие бросились внутрь смотреть и завидовать.
Развешанные люстры освещали две приземистые серые, хищного вида, пыльные двухдверочки. Зрители галдели, цокали языками обсуждая покупки, трогали пальцами фонари, зеркала и дворники. Дождались гордых хозяев с ключами и засунули головы в открывшиеся двери и под капот. Мне холостому, бездомному, безлошадному, с зарплатой Четвертого помощника капитана, оставляемой в ближайших припортовых заведениях было фиолетово на покупки, но значок на багажнике каждой машинки – скачущая серебряная лошадка – запал. Не скажу за какие деньги мотористы купили свои Мустанги, не был приближен к судовому автоклубу, но помню, что все удивлялись умеренной цене. Цена, однако, вытекала из их полной недвижимости. Мужики взяли со свалки машины не на ходу, с надеждой восстановить их до прихода в Мурманск. Никто в экипаже ничуть не сомневался, что эти – починят! На свалке же прикупили возможного для ремонта железа. Один, на свою голову, угадал с запчастями и завел свою лошадку за пару дней до прихода. Второй «не попал» и восстановить машину на борту не смог.
Но моряк предполагает, а власть располагает. С приходом в Мурманск на борт, как положено, явилась таможня, уже прознавшая неизвестно откуда про покупки и даже не досматривая каюты экипажа кинулась к автомобилям.
- Ах, ах! Да какие красавцы! Сколько заплатили? Где документы? Где разрешения на покупку? Где справки на валюту? Где счета на покупку? И прочая, и прочая, и прочая. Заставили писать письменный отчет о процедуре покупки и пошли к политическому помощнику выяснять моральные и политические качества автовладельцев. Сразу стало понятно, что машинки таможне понравились и она сделает все, чтобы после выгрузки их на берег законным владельцам уже не вернуть. Предлог найдут. И нашли. Придрались к рукописным справкам о продаже владельца свалки, Бланк с шапкой и печать их не устроили. Канадскую таможню устроили – Советскую не устроили. Начались долгие скитания мотористов по служебным коридорам и высоким кабинетам. Обошли всех, от начальника таможни до начальника пароходства. Добились аудиенции у секретаря Мурманского обкома, но правды не добились. Жалко машинок, а еще больше всего жалко заработанных, не украденных денег. Я списывался в отпуск и окончания автомобильной эпопеи не застал. Слышал только, что восстановленного Мустанга продали сыну начальника таможни с аукциона конфиската и он на ней разбился где-то за городом. Про вторую машину слышал, что Валентин не поставил ее на ход и межведомственная комиссия после долгих разбирательств разрешила ему ее выкупить. Дальше наши пути разошлись.