– Твой отец говорил, что нужно было оставить тебя в роддоме, а я не оставила. Я забрала, – мама часто повторяла эти слова, будто ждала благодарности или другой награды за великодушный поступок.
Анна никогда не благодарила мать. Женщина 9 месяцев вынашивает ребёнка, почти сутки сходит с ума от боли в родах, чтобы что? Чтобы муж решил, достойно ли только что появившееся на свет дитя оказаться в скромной квартирке без балкона и на первом этаже?
Конечно, мать так не считала. Она страдала, она испытывала то, что никогда не испытает ни один мужчина. К слову, и квартирка её. Ей и решать судьбу дитя. Впрочем, его судьба решена задолго до рождения.
Судьба Анны решилась, когда мать пожелала стать матерью. Ей хотелось, чтобы всё было как у людей. Замужество, дети. Она и не думала, что что-то может пойти не так. Не она первая ступала по проторенной дорожке, создавая семью.
Когда родилась Анна, её маме было лет 20. Бабушка говорила не торопиться сначала с замужеством, потом с детьми, но Екатерина имела своё мнение. Слишком сильно хотелось переступить порог взрослой жизни.
Ещё бабушка говорила, что лучше найти кого-нибудь русского. Против Магомеда бабушка не имела ничего. Ей просто хотелось зятя из своего мира. С Магомедом же и поговорить было не о чём. Рождество в Баку не отмечалось. Пасха тоже. Умываться святой водой на Крещение Магомед никогда бы не стал. Свинину не ел. По телефону (тогда ещё проводному и дисковому) болтал на непонятном языке.
Екатерина с бабушкой была не согласна. Нет русских и нет не русских. Мы все живём в СССР. Все дышим одним воздухом и ходим по одной земле.
Бабушке пришлось смириться. Екатерина выбрала белое платье, а потом привела зятя домой.
Беременности бабушка была не рада. Немного времени продлился их брак. Месяц назад вышла замуж, и уже в положении. Вроде всё правильно, вроде не стыдно, но как-то не так, как должно было быть.
Холодной морозной ночью Екатерина уехала с большим животом, а вернулась через 3 дня с маленьким свертком в байковом одеяле. Магомед даже не захотел взять свёрток на руки. Он уже знал, что в свёртке девочка. Бракованный ребёнок.
Магомед отмахивался от бабушки. Он просил понять его боль. Бабушка не понимала, как можно называть бракованным здорового ребёнка. Руки, ноги – всё на месте. Рефлексы в норме. Глаза умненькие. Вроде спокойная, громко не орёт. Что ещё надо?
Магомеду нужен был сын. Первенцем непременно должен быть мальчик. В его большой семье так и было. Сначала мальчик, потом другие мальчики и девочки. На старушку Магомед не обижался. Она сама не ведала, что болтала.
Магомеду нужно сообщить родным новость, но что в ней радостного? Что они скажут? Поздравят, пряча грустный взгляд. Пожелают мальчиков в будущем, будто сомневаясь, что Магомед вообще способен подарить жизнь наследнику. Старушке этого не понять.
Екатерина Магомеда понимала. Если бы она могла выбирать пол ребенка, она бы угодила мужу, но оставить в роддоме? Нет. На это она пойти не могла, да и не думала, что это такая большая проблема. Погрустит немного, да и привыкнет. Девочка тоже хорошо и приданное собирать ей не надо. Прошли те времена.
Однако, Магомед не привыкал. Всё чаще говорил по телефону на незнакомом языке. Всё больше времени проводил за спортпрогнозами.
Когда Магомед и Екатерина развелись и прошло несколько лет, Анна превратилась в несчастного ребенка.
– Ты как твой папочка!
– Ты вся в отца!
Казалось, мать замечала в Анне лишь плохое, и это плохое обязательно было унаследовано от отца, которого Анна не помнила. Ей и года не было, когда он ушёл из их скромной квартирки навсегда. Всё, что Анна знала об отце, это то, что он женился ещё раз, и в этом браке счастлив. Вторая жена родила двух сыновей. Ни одной осечки.
Когда Анна выросла, в один не очень прекрасный вечер ей сделалось нестерпимо горько. Она лежала на большой кровати совершенно одна и смотрела на жёлтое квадратное окно, соседнего дома. Время было позднее. Свет во всех остальных окнах не горел. По крайней мере в тех, которые видела Анна, лёжа на кровати.
Анне не спалось. За окном было тихо. Слишком тихо, как никогда не бывает днём. В луче фонаря кружились снежинки. На улице, наверное, жутко холодно, как и полагается в феврале.
День рождения Анна не отмечала. Мама не любила праздники, а Анна не любила праздновать одна. Так уж складывалось, что в феврале она всегда оставалась одна.
Отец так ни разу её не поздравил. Бракованные дети отцам не нужны. Обычно «бракованными» называют детей с особенностями, которых у Анны не было. Она просто была женщиной, и этого было достаточно, чтобы получить клеймо «брак».
Мать Анне было жаль. Она тоже пострадала из-за случайности, хотя и винила во всех бедах Анну.
Екатерина могла бы выйти замуж снова. Могла бы устроиться на работу проводницей и кататься по стране под запах железной дороги и стук колёс. Могла бы многое, но растеряла свою молодость в заботах об Анне. Вроде это было её выбором, но, если бы Анны не было, то и выбирать бы не приходилось.