Этот четверг должен был стать особенным. Ровно пятнадцать лет назад я, Жанна, двадцатилетняя девчонка в пышном белом платье, сказала «да» Геннадию. Сказала «да» его уверенности, его обещаниям и надежде на долгую счастливую жизнь. Сейчас мне тридцать пять, и я знаю, что за красивыми словами часто ничего не стоит.
Утро началось обычно. Я встала раньше всех, приготовила завтрак: овсянку для дочери Алисы, омлет с беконом для Гены, себе только кофе. Гена вышел на кухню, уже одетый, пахнущий дорогим парфюмом, уткнулся в телефон, как делал каждое утро. Он у нас крупный логист, вечно в разъездах, вечно занятой. Я поставила перед ним тарелку, он даже не поднял глаз.
– Спасибо, – буркнул автоматически.
Алиса быстро чмокнула меня в щеку и убежала в школу. Я села напротив мужа, помешивая ложечкой остывающий кофе. Тишина была привычной, почти уютной. И вдруг Гена отложил телефон и посмотрел на меня. По-настоящему посмотрел, впервые за долгое время.
– Жанна, – сказал он с лёгкой улыбкой, – сегодня вечером сюрприз. Будь готова к восьми. Платье надень то, тёмно-синее, что я дарил.
У меня ёкнуло сердце. Неужели вспомнил? Неужели для него этот день что-то значит? Годовщина свадьбы. Пятнадцать лет. Я столько раз представляла, что он устроит романтический вечер, что мы будем вдвоём, как раньше. Надежда, глупая бабья надежда, всегда умирает последней.
– Хорошо, Гена, – ответила я, стараясь скрыть радость в голосе. – Я буду готова.
Он кивнул, допил кофе и ушёл. А я осталась на кухне с бьющимся сердцем. Весь день пролетел как в тумане. Я перестирала гору белья, прибралась в квартире, сходила в магазин за продуктами, чтобы приготовить его любимые беляши. Пусть вечером будет праздничный ужин, а пока я хочу его порадовать. Беляши с мясом, румяные, сочные – Гена их обожал.
Часа в три позвонила свекровь, Таисия Михайловна. Её голос в трубке всегда звучал так, будто она делает мне одолжение, просто существуя на этом свете.
– Жанна, заедешь ко мне? Мне лекарства нужны, сама не дойду, ноги болят.
Я вздохнула. Конечно, заеду. Куда же я денусь. Гена просил заботиться о матери, а я всегда старалась быть хорошей невесткой.
– Хорошо, Таисия Михайловна, я сейчас приеду.
Свекровь жила в соседнем районе, в старой хрущёвке. Я купила нужные лекарства, прихватила ещё коробку конфет и пирожные – она любила сладкое. Когда я вошла, она сидела в кресле перед телевизором, поджав губы. Осмотрела меня с головы до ног.
– Опять в обтяжку оделась, – процедила она, глядя на мои джинсы и свитер. – Женя, ну посмотри на неё. Для кого стараешься? Мужики на улице пялятся. Стыдно.
Я внутренне сжалась, но улыбнулась:
– Для себя, Таисия Михайловна, для себя. Мне так удобно.
– Удобно ей, – проворчала она, принимая пакет с лекарствами. – Ты бы лучше о муже думала, а не об удобстве. Вон, какие женщины за ним увиваются, молодые, стройные, а ты... – она махнула рукой.
Я промолчала. Спорить бесполезно. Перетерплю.
– Ладно, иди уже, – отпустила она меня. – Вечером-то хоть куда-то идёте?
– Да, у нас годовщина, Гена сюрприз готовит, – сказала я с осторожной гордостью.
Свекровь хмыкнула:
– Сюрприз. Ну-ну. Смотри, не разочаруй его.
Я вышла от неё с тяжёлым сердцем. Всегда так: после общения с ней чувствуешь себя выжатым лимоном.
Дома я продолжила хлопотать. Замесила тесто для беляшей, накрутила фарш. К пяти часам они уже жарились на сковороде, распространяя умопомрачительный запах. Я накрыла на стол, поставила тарелку с горкой румяных беляшей, сметану, зелень. Решила, что Гена приедет с работы и сразу перекусит, ведь вечером нас ждёт ресторан.
Гена приехал около семи, что было рано. Он прошёл на кухню, мельком глянул на беляши.
– Это чего? – спросил без интереса.
– Я приготовила твои любимые, – улыбнулась я. – Перекуси, пока собираешься.
– Потом, – отмахнулся он и ушёл в душ.
Я осталась одна. Обида кольнула, но я отогнала её: у него работа, нервы, вечером всё наладится.
Пока он мылся, я слышала, как в комнате зазвонил его телефон. Гена вышел из душа, обернутый полотенцем, схватил трубку и ушёл в спальню, прикрыв дверь. Я не придала значения – мало ли рабочие звонки. Но потом, проходя мимо, я услышала обрывок разговора. Говорил он тихо, почти шёпотом, но я разобрала:
– Да, мам, всё готово. Сегодня и решим. Она даже не догадывается.
Я замерла. Решим что? Сердце тревожно стукнуло. Но тут же я себя успокоила: наверное, они обсуждают какой-то подарок или сюрприз для меня. Да, точно. Гена и его мать часто что-то планируют вместе, она всегда лезет в наши дела.
Через полчаса Гена вышел одетый, надушенный, в свежей рубашке. Он окинул меня оценивающим взглядом.
– Ты готова?
Я уже надела то самое тёмно-синее платье, сделала укладку, нанесла макияж. Чувствовала себя почти красивой.
– Да, Гена, готова.
– Тогда поехали, – бросил он и направился к выходу.
Я заперла дверь, мы спустились в лифте. На душе было волнительно и радостно. Я предвкушала вечер. Мы сели в его машину, я уже потянулась к ремню безопасности, и тут Гена сказал:
– Мы заедем за мамой. Она поедет с нами.
Я опешила.
– В смысле? Гена, у нас годовщина...
– И что? – он даже не повернул головы. – Мама одна сидит, скучает. Отметим втроём, как семья.
– Но Гена...
– Жанна, не начинай, – оборвал он. – Это моя мать.
Я закрыла рот. Всё внутри сжалось в тугой комок. Весь день, вся надежда – всё рухнуло в одну секунду. Мы подъехали к дому свекрови, она уже стояла на крыльце, нарядная, в каком-то немыслимом платье с блёстками, с ярко накрашенными губами. Она села на переднее сиденье, рядом с Геной, даже не взглянув на меня.
– Ну что, дети мои, поехали? – пропела она слащаво.
Я сидела сзади и смотрела в окно. За окном мелькали огни города, а у меня на глазах наворачивались слёзы. Я их сдерживала из последних сил.
– А куда мы едем? – спросила я, чтобы хоть что-то сказать.
– В «Голубую ночь», – ответил Гена. – Там хороший столик заказан.
«Голубая ночь» – это было даже не рестораном, а так, кафе на выезде из города, полуподвального типа, с тяжёлыми портьерами и сомнительной репутацией. Но я промолчала.
Всю дорогу свекровь щебетала о каких-то пустяках, Гена поддакивал. Я молчала, сжавшись на заднем сиденье. Когда мы приехали и вышли из машины, свекровь наконец обернулась ко мне:
– А чего это ты, Жанночка, такая кислая? Не рада, что мы вместе? Или платье не нравится? – она окинула меня насмешливым взглядом.
– Всё хорошо, Таисия Михайловна, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Внутри меня всё кипело. Но я молчала. Я всегда молчала.
Вечер в «Голубой ночи» оказался именно таким, как я и ожидала. Полуподвальное помещение с низким потолком, тяжёлые бордовые портьеры, дешёвые скатерти в пятнах и приторный запах ароматизаторов. Мы сели за столик в углу, Гена напротив меня, свекровь рядом с ним, как верная сообщница.
Официант принёс меню в засаленных обложках. Я открыла, но строчки расплывались перед глазами. Гена и Таисия Михайловна оживлённо обсуждали каких-то дальних родственников, о которых я никогда не слышала. Я чувствовала себя чужой на этом празднике жизни.
– Жанна, ты чего молчишь? – спросила свекровь с деланной заботой. – Алиса как? Учится хорошо?
– Нормально, Таисия Михайловна, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Четвёрки, пятёрки.
– Молодец, в кого только такая умная? – она хмыкнула и переглянулась с Геной.
Я сделала вид, что не заметила этого взгляда. Мы заказали салаты, какое-то мясо, Гена взял бутылку вина. Свекровь пить отказалась, сказала, что «ей нельзя». Я налила себе бокал и сделала глоток. Вино оказалось кислым, дешёвым.
– За нас, – поднял бокал Гена. – За семью.
– За семью, – подхватила свекровь.
Я чокнулась с ними, но пить не хотелось. Поставила бокал на стол.
– Жанна, а ты чего не пьёшь? – прищурилась Таисия Михайловна. – Или не нравится, как муж выбирает?
– Нравится, – ответила я. – Просто не хочется.
– Странная ты какая-то сегодня, – заметила она. – Обиделась, что мы вместе? Так это же праздник, надо семьёй быть.
– Я не обиделась, – соврала я.
Разговор не клеился. Гена говорил в основном с матерью, они вспоминали его детство, каких-то соседей, я сидела и молчала, ковыряя вилкой салат. В какой-то момент мне захотелось просто выйти отсюда, убежать, но я не могла. Надо терпеть.
Прошло около часа. Мне стало душно. Голова немного кружилась от выпитого вина и тяжёлого воздуха.
– Я выйду на минуту, – сказала я, вставая.
– Куда? – насторожился Гена.
– В туалет, – ответила я и направилась в сторону таблички.
Туалет находился в конце коридора, за тяжёлой дверью. Я зашла, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. На меня смотрела уставшая женщина с потухшим взглядом. «Терпи, Жанна, – сказала я себе. – Это семья. Ради семьи надо терпеть».
Я поправила платье, подкрасила губы и вышла. Возвращаясь к столику, я заметила, что Гена и свекровь сидят, склонившись друг к другу, и о чём-то шепчутся. Увидев меня, они резко замолчали и отодвинулись.
– Секреты? – спросила я с нервной улыбкой, садясь на место.
– Да нет, – отмахнулся Гена. – Обсуждаем, как тебе сюрприз сделать.
– Какой сюрприз? – удивилась я.
– Узнаешь, – вмешалась свекровь. – Не торопи события.
Я пожала плечами. Внутри нарастало неприятное чувство, но я гнала его прочь. Спустя ещё полчаса мне вдруг понадобился телефон. Я полезла в сумочку, но телефона там не оказалось. Я перерыла всё, проверила карманы – пусто.
– Чёрт, – выдохнула я. – Гена, я, кажется, телефон дома забыла. Можно твой позвать? Алисе надо позвонить, сказать, что мы поздно.
В глазах мужа мелькнула тень паники, он быстро накрыл свой телефон рукой, лежащий на столе.
– Занято, – резко бросил он. – Да и зачем ей звонить? Она у твоей матери, всё нормально.
– Я просто хочу предупредить, чтобы не волновалась, – настаивала я.
– Сама предупредит, – отрезал Гена. – Не дёргайся.
Свекровь вмешалась с масляной улыбкой:
– Женечка, дай ты ей телефон, чего ты? Пусть позвонит, если хочет.
– Мам, не лезь, – огрызнулся он. – Я сказал, занят.
Таисия Михайловна удивлённо подняла брови, но промолчала. Мне стало обидно и странно. Гена никогда не был таким грубым со мной при людях, тем более при матери. Я решила не настаивать, но внутри заскребли кошки.
– Ладно, – сказала я. – Пойду, проветрюсь. Тут душно.
Я встала и направилась к выходу. Сзади послышался встревоженный шёпот свекрови:
– Чего это она? Куда пошла?
– Не знаю, – ответил Гена. – Сядь спокойно.
Я вышла на улицу. Ночной воздух ударил в лицо свежестью. Я глубоко вздохнула и зашагала в сторону стоянки, где мы оставили машину. Просто чтобы пройтись, успокоиться. И тут я увидела нашу машину. Она стояла под фонарём, и в свете я заметила на заднем сиденье свою сумочку. Точно! Я же оставила её в машине, когда выходила! А телефон, видимо, остался в сумочке.
Я подошла к автомобилю, дёрнула ручку – заперто. Гена всегда блокировал двери. Я заглянула в стекло и увидела свой телефон, лежащий на передней панели. Экран светился – пришло какое-то уведомление.
Мне нужно было его забрать. Но как? Я огляделась. Ключи у Гены. Можно подождать, пока они выйдут. Но сколько ждать? И тут меня осенило: я могу просто постоять здесь, подышать воздухом, а заодно и дождаться их. Вряд ли они задержатся надолго.
Я отошла чуть в сторону, за большое дерево, росшее рядом со стоянкой. Оттуда был хороший обзор и на вход в кафе, и на машину. Прошло минут пять. Никто не выходил. Я уже хотела вернуться внутрь, как вдруг дверь кафе распахнулась и на крыльце появились Гена и Таисия Михайловна. Они не пошли к машине, а встали под козырьком, за углом, видимо, чтобы ветер не задувал. Свекровь достала из сумочки сигарету и закурила. Я опешила – она никогда не курила при мне, всегда говорила, что это вредно и недостойно женщины. А тут дымила как паровоз, жадно затягиваясь.
Я замерла, боясь пошевелиться. Ветер дул в мою сторону, и каждое слово доносилось отчётливо. Голоса были напряжённые.
– Слушай, мам, – начал Гена, понизив голос, но в ночной тишине было слышно хорошо. – Мне это всё не нравится. Может, проще развод? Поделим имущество и разбежимся.
– Дурак! – зло прошипела свекровь. – Развод! А квартиру её, трёшку в центре, ты ей так и оставишь? Она её до брака получила, по наследству от бабки. При разводе это её личное имущество. Понял? Личное! Ты ничего не получишь.
– Ну, можем через суд попробовать...
– С кем судиться? С адвокатами? Деньги платить? Время тратить? – Голос свекрови стал тише, но от этого не менее ядовитым. – Я всё придумала. Недееспособность – наше всё.
У меня внутри всё похолодело. Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть.
– Ты слышал, что Никитична из собес рассказывала? – продолжала свекровь. – У неё племянник жену так утихомирил. Признали недееспособной, назначили опекуна – его. И всё. Квартира – в управление, а фактически – его. Пока лечилась, бедная, в психушке, он и квартиру продал, и деньги получил.
– Мам, Жанна же нормальная, – неуверенно возразил Гена. – Какая из неё недееспособная?
– А кто докажет? – усмехнулась Таисия Михайловна. – Врачи за деньги что хочешь напишут. Скажем, что она буйная, что память теряет, что зациклена на ревности. Ты сколько раз в командировки ездил? Скажем, что она тебя сковородкой гоняла, что соседи жаловались. Я свидетель. Соседи подтвердят, что крики были. А если нет, мы пошумим немного, они и подтвердят.
– А она?
– А что она? Посадим на таблеточки успокоительные, и будет тише воды, шелковая станет. Главное – к нотариусу её не подпускать, а там и доверенность на тебя перепишем. Считай, халявная квартира. Или опекунство оформим, и всё – ты её законный представитель.
Гена молчал, переминаясь с ноги на ногу. Я стояла, вцепившись ногтями в кору дерева, чтобы не упасть. Земля уходила из-под ног. Люди, которых я кормила, обстирывала, за которыми ухаживала, которые были моей семьёй, обсуждали, как запереть меня в психушке ради моей же квартиры.
– Ладно, мам, – наконец сказал Гена, затушив сигарету о стену. – Тогда план такой: через месяц у неё день рождения. Пригласим психиатра под видом старого друга семьи. А пока – действуем по списку. Я уже всё подготовил. Понял?
– Вот и умница, – удовлетворённо сказала свекровь. – А то развёлся... Сопли распустил. Идём, а то Жанна наша, наверное, уже телефон обыскалась.
Они засмеялись и пошли обратно в кафе.
Я стояла, не в силах пошевелиться. Слёзы душили меня, но я запретила себе плакать. Плакать буду потом. Сейчас нужно думать. Нужно успокоиться и сделать вид, что я ничего не слышала. Я глубоко вздохнула, вытерла лицо, поправила платье и медленно побрела к входу в кафе. Ноги были ватными.
Я зашла внутрь, прошла к нашему столику. Гена и свекровь уже сидели на местах, делая вид, что обсуждают меню. Увидев меня, Гена натянуто улыбнулся:
– Ну что, нагулялась? Садись, сейчас десерт принесут.
– Да, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал обычно. – Там свежо. Хорошо.
Я села. В голове шумело. Я смотрела на их лица и не верила, что эти люди, такие родные, такие близкие, только что планировали моё уничтожение. Свекровь улыбалась мне ласково, как кошка, которая видит сметану. Гена смотрел куда-то в сторону.
Оставшийся вечер я просидела как во сне. Десерт был безвкусным, кофе горьким. Я механически улыбалась, кивала, отвечала односложно. Внутри меня зрела холодная, ледяная решимость.
Когда мы наконец вышли, я сказала:
– Гена, я, кажется, сумочку в машине забыла, когда выходила. Можно ключи?
Он удивлённо посмотрел на меня, но дал ключи. Я открыла машину, забрала сумочку и телефон. Экран горел – действительно было пропущенное сообщение от мамы: «Как вы там? Алиса спит, не волнуйся». Я убрала телефон в сумку.
Мы поехали домой. Всю дорогу я молчала, глядя в окно. Свекровь, как ни в чём не бывало, щебетала о каких-то пустяках. Гена поддакивал. Я чувствовала себя в ловушке, но знала: скоро я из неё вырвусь.
Дома, когда Гена ушёл в душ, я заперлась в ванной и дала волю слезам. Я плакала беззвучно, уткнувшись лицом в полотенце, чтобы он не услышал. Я плакала от обиды, от страха, от боли. А потом вытерла слёзы и посмотрела на себя в зеркало.
– Ты справишься, Жанна, – прошептала я. – Ты не одна. Ты справишься.
Я знала, что завтра же позвоню Светке. И мы придумаем, как выжить в этой схватке.
Ночь я почти не спала. Лежала на краю кровати, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить Гену. Он спал спокойно, даже похрапывал иногда, а я смотрела в потолок и прокручивала в голове услышанное в «Голубой ночи». Каждое слово, каждую интонацию. Недееспособность. Опекунство. Психушка. Квартира. Эти слова врезались в память раскалённым железом.
Под утро я задремала, но сон был тревожным, с какими-то обрывками кошмаров. Проснулась от того, что Гена зашевелился. Часы показывали половину седьмого. Он встал, прошлёпал в ванную, а я притворилась спящей. Слышала, как он гремит посудой на кухне, как включает чайник. Потом он заглянул в спальню:
– Жанна, я уехал, сегодня совещание с утра.
Я приоткрыла глаза, изобразила сонную улыбку:
– Хорошо, Гена. Удачного дня.
Он кивнул и вышел. Щёлкнул замок входной двери. Я подождала минуту, потом вскочила и первым делом проверила, не забыл ли он чего. Нет, всё как обычно. Я подошла к окну, увидела, как его машина выезжает со двора, и только тогда выдохнула.
Нужно было действовать. Я набрала Светку. Гудки тянулись бесконечно, наконец сонный голос ответил:
– Алло? Жанна? Ты чего в такую рань?
– Света, прости, – зашептала я. – Мне очень нужно с тобой встретиться. Срочно. Это жизнь и смерть.
Света сразу проснулась, голос стал тревожным:
– Что случилось? Ты где?
– Дома. Могу приехать к тебе сейчас.
– Давай, жду. Только без паники, я кофе сварю.
Я быстро оделась, натянула джинсы, свитер, кеды. Волосы собрала в хвост. Написала маме, что заеду к подруге, а Алису заберу позже. Мама ответила: «Хорошо, не торопись». Я выскочила из квартиры, поймала такси и через полчаса уже звонила в домофон Светиного дома.
Света встретила меня в халате, с маской для лица на голове, но увидев моё лицо, сразу сдёрнула маску.
– Жанна, на тебе лица нет. Проходи.
Я зашла в прихожую, разулась. Света уже тащила меня на кухню, усадила на стул, поставила передо мной кружку с дымящимся кофе.
– Рассказывай.
Я сжала кружку руками, чтобы согреться, хотя в квартире было тепло. И рассказала. Всё. Про вчерашний вечер, про дурацкое кафе, про то, как вышла на улицу и услышала их разговор. Света слушала молча, не перебивая, только глаза её становились всё шире.
Когда я закончила, она присвистнула:
– Ни хрена себе семейка. То есть твой Гена и его мамаша реально обсуждали, как тебя в дурку закатать?
– Света, я каждое слово слышала, – ответила я, чувствуя, как к горлу снова подступают слёзы. – Они говорили про врачей за деньги, про опекунство, про квартиру. Гена сначала сомневался, а свекровь его уломала.
– А ты уверена, что не ослышалась? Может, это был какой-то розыгрыш или они фильм обсуждали?
Я покачала головой:
– Света, какие розыгрыши? Они план обсуждали. Через месяц у меня день рождения, они хотят привести психиатра под видом друга семьи. И до этого хотят меня на таблетки посадить.
Света встала, прошлась по кухне, потом села напротив и взяла мои руки в свои:
– Слушай меня внимательно. Сейчас главное – не наделать глупостей. Если ты придёшь к Гене и устроишь скандал, он просто всё отрицает. Скажет, что ты выдумываешь, что у тебя паранойя. И это станет первым шагом к тому самому психиатру. Поняла?
Я кивнула.
– Ты должна вести себя так, будто ничего не случилось. Идеальная жена, ласковая, заботливая. Пусть они думают, что ты ничего не подозреваешь. А тем временем мы будем готовиться.
– Как готовиться? – спросила я.
– Во-первых, квартира твоя, это плюс. Документы на неё где?
– Дома, в шкафу, в папке.
– Плохо. Надо спрятать надёжно. Принеси их мне, я положу в сейф на работе. Во-вторых, деньги. У вас общие счета?
– Да, у нас общий счёт в банке, я туда зарплату получаю, Гена тоже. Но основные сбережения у него на карте, я точно знаю. У меня есть небольшие накопления, тысяч двести, но они тоже на общем счету.
– Забирай всё, что можешь. Сними наличку, открой новый счёт в другом банке на свою девичью фамилию. Документ есть?
– Паспорт есть, да.
– Завтра же иди в банк. Не сегодня, сегодня ты должна успокоиться и ничем не выдать себя. Сегодня просто будь дома, займись делами. А завтра с утра, как Гена уедет, быстро в банк. И документы мне привези.
Я слушала и записывала в уме.
– Дальше, – продолжала Света. – Начинай собирать информацию. Любые странные разговоры, намёки, угрозы – записывай на диктофон. У тебя телефон хороший, там есть функция диктофона. Если они начнут давать тебе какие-то таблетки или предлагать сходить к врачу – фиксируй. Всё, что можно.
– А если они узнают?
– Не узнают, если будешь осторожна. И ещё: найди адвоката. Я могу посоветовать тебе одного хорошего специалиста, он занимается семейными делами и защитой прав. Но это стоит денег.
– Я найду, – твёрдо сказала я. – Сколько нужно, столько найду.
Света посмотрела на меня с уважением:
– Вот это настрой мне нравится. Ты не жертва, Жанна. Ты боец.
Я слабо улыбнулась. Внутри всё ещё дрожало, но появилась и какая-то опора. Я не одна.
– Что ещё? – спросила я.
– Ещё надо подумать о доказательствах. Та запись, которую ты сделала... – Света замялась. – Ты же не делала запись?
– Нет, – вздохнула я. – Я просто стояла и слушала. Телефон в сумке был, но я не догадалась включить диктофон. Растерялась.
– Жаль, но не страшно. Если они продолжат обсуждать это при тебе или если ты сможешь спровоцировать разговор, тогда запишешь. Но пока просто наблюдай. Запоминай даты, время, кто звонил. Веди дневник.
– Дневник? Как в школе?
– Именно. Тайный дневник. Записывай всё. Это пригодится в суде. И ещё: познакомься с соседями, если не знаешь. Пусть они видят тебя нормальной, адекватной. Если дойдёт до разбирательств, их показания могут помочь.
Я кивнула. Столько информации сразу, голова шла кругом.
– Ладно, – Света встала. – Сейчас я тебя накормлю, а потом поедешь домой. И запомни: ты ничего не знаешь. Ты просто уставшая жена, у которой был неудачный вечер. Можешь даже пожаловаться Гене, что тебе не понравилось в том кафе, но без истерик.
– Поняла.
Света накормила меня яичницей с сосисками, я выпила ещё кофе и поехала домой. По дороге заехала к маме, забрала Алису. Дочка радостно прыгнула ко мне на шею:
– Мамочка, а мы с бабушкой в парк ходили!
– Молодец, – я поцеловала её. – Идём домой, будем уроки делать.
Весь день я занималась обычными делами: убрала в квартире, приготовила ужин, помогла Алисе с математикой. Гена позвонил около шести:
– Жанна, я задержусь на работе, не жди.
– Хорошо, мы поужинаем без тебя, – ответила я спокойно.
Никаких лишних вопросов, никаких подозрений. Я чувствовала себя шпионкой в собственном доме.
Вечером, когда Алиса легла спать, я сидела на кухне и смотрела в окно. Мысли роились в голове. Гена приехал около одиннадцати, уставший, прошёл на кухню, налил себе чай.
– Ну как ты? – спросил он, садясь напротив.
– Нормально, – ответила я. – Гена, а что за кафе было вчера? Честно, мне там не понравилось. Какое-то мрачное место.
Он насторожился, но быстро взял себя в руки:
– Да так, знакомый посоветовал. Думал, будет уютно. Ошибся.
– Ничего, бывает, – я пожала плечами. – Главное, что мы вместе.
Гена улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. Он допил чай и ушёл в душ. А я осталась сидеть, чувствуя, как внутри закипает злость. Вместе? Нет, Гена, мы не вместе. Мы по разные стороны баррикад.
На следующий день, едва Гена уехал, я помчалась в банк. Сняла все свои двести тысяч с общего счёта, на которые Гена, к счастью, положил глаз. Открыла новый счёт в другом банке на девичью фамилию, положила деньги туда. Потом поехала к Свете, отдала ей документы на квартиру. Света спрятала их в сейф.
– Молодец, – похвалила она. – Теперь движемся дальше. Я договорилась с адвокатом, его зовут Игорь Петрович. Завтра в шесть вечера сможешь подъехать к нему в офис?
– Постараюсь, – ответила я. – Скажу Гене, что иду к тебе.
– Отлично. И ещё: купи диктофон. Небольшой, который можно носить в кармане или сумочке. На всякий случай.
Я кивнула. В этот же день купила маленький диктофон в магазине электроники. Научилась им пользоваться, проверила запись. Всё работало.
Дома я вела себя как обычно. Гена был задумчив, часто смотрел на меня как-то странно, но ничего не говорил. Свекровь звонила каждый день, интересовалась моим здоровьем, советовала сходить к врачу.
– Жанночка, ты такая бледная в последнее время, – говорила она сладким голосом. – Может, витамины попить? Или к терапевту сходить? Я знаю одного хорошего доктора, он и по нервам помогает.
– Спасибо, Таисия Михайловна, – отвечала я. – Чувствую себя хорошо. Просто устаю немного.
– Ну смотри, не запускай себя. Здоровье дороже.
Я вешала трубку и записывала разговор в свой тайный дневник. Дата, время, что сказала свекровь. Диктофон пока не использовала – боялась, что заметят. Но начала носить его в кармане халата.
Через два дня я встретилась с адвокатом. Игорь Петрович оказался мужчиной лет пятидесяти, серьёзным, внимательным. Он выслушал мой рассказ, задал несколько уточняющих вопросов.
– Ситуация у вас, Жанна, серьёзная, – сказал он. – Но не безнадёжная. Главное – не дать им запугать вас и не поддаваться на провокации. Если они попытаются пригласить врача, вы имеете полное право отказаться от осмотра. А если будут настаивать – вызывайте полицию.
– А что делать с днём рождения? – спросила я. – Они же хотят привести этого психиатра.
– Лучший способ – не присутствовать на этом празднике. Придумайте повод уехать. Или устройте так, чтобы там были посторонние люди, которые знают вас как нормального человека. Но вообще я бы советовал ускорить развод. Чем дольше вы живёте вместе, тем больше шансов, что они что-то предпримут.
– Я боюсь, что если подам на развод, они сразу начнут действовать.
– Возможно. Поэтому нужно подготовиться. Соберите доказательства, найдите свидетелей. И обязательно зафиксируйте тот разговор в кафе, если получится. Без доказательств ваши слова – просто слова.
Я понимала, что он прав.
Домой я вернулась поздно, Гена уже был дома.
– Где ты была? – спросил он с подозрением.
– У Светы, – ответила я спокойно. – Мы давно не виделись, посидели, поболтали. Ты же не против?
– Нет, конечно, – он улыбнулся. – Просто волновался.
Я прошла в ванную, закрылась и долго смотрела на себя в зеркало. Врагу нельзя показывать страх. Я справлюсь.
Прошло две недели. Я жила как на пороховой бочке. Каждый день записывала всё в дневник. Несколько раз свекровь намекала на визит к врачу, но я мягко уклонялась. Гена стал более ласковым, даже цветы подарил без повода. Я принимала их с улыбкой, но внутри меня тошнило.
Однажды вечером, когда Гена был в душе, я услышала, как в его телефоне, оставленном на кухне, пискнуло сообщение. Я не удержалась, заглянула. Экран светился: «Женя, я договорилась с доктором. Приедет двадцатого, как раз на день рождения Жанны. Сделаем вид, что старый друг. Не забудь купить подарок. Мама».
Сердце упало. Двадцатое – через неделю. Я быстро сфотографировала сообщение на свой телефон, потом убрала его на место. Гена вышел из душа, я сидела за столом с чашкой чая, как ни в чём не бывало.
– Что-то случилось? – спросил он.
– Нет, всё хорошо, – улыбнулась я.
Но внутри меня кипела ярость. Игорь Петрович сказал ускорить развод. Пора действовать.
На следующий день я снова встретилась со Светой и адвокатом. Мы разработали план. Я подам на развод за два дня до дня рождения. А пока нужно найти способ, как обезопасить себя в день, когда придёт этот «друг».
– Я не могу просто не прийти на собственный день рождения, – сказала я. – Это вызовет подозрения.
– Значит, пригласи своих друзей, – предложила Света. – Пусть будет много людей. При таком скоплении они не рискнут ничего делать.
– А если я заболею? – спросила я.
– Можно, но тогда они перенесут, – ответил адвокат. – Лучше пусть будет много свидетелей. Пригласи маму, Свету, ещё кого-нибудь. Пусть видят, что ты адекватна.
Я так и сделала. Позвонила маме, сказала, что хочу отметить день рождения дома, в кругу близких. Мама обрадовалась. Пригласила Свету с мужем, ещё двух подруг. Гена сделал вид, что тоже рад.
– Отлично, – сказал он. – Я тоже позову одного друга, ты не против? Давно не виделись.
– Конечно, зови, – ответила я с улыбкой. – Чем больше народу, тем веселее.
Мы смотрели друг другу в глаза, и каждый знал, что другой врёт. Но игра продолжалась.
До двадцатого оставалось три дня. Я была готова к бою.
Последние три дня перед днём рождения тянулись бесконечно. Я просыпалась каждое утро с мыслью: сегодня они могут начать действовать. Но всё было тихо. Гена уезжал на работу, возвращался, вёл себя обычно, даже ласково. Свекровь звонила каждый день, но теперь не наседала с врачами, а просто щебетала о пустяках, будто выжидала.
Я продолжала вести себя как ни в чём не бывало. Готовила ужин, убирала, проверяла уроки у Алисы. По вечерам мы смотрели телевизор, Гена иногда обнимал меня, и мне приходилось делать усилие, чтобы не отстраниться. Его прикосновения теперь вызывали отвращение, смешанное со страхом.
Я дважды встречалась со Светой. Мы проговорили каждый шаг. Адвокат Игорь Петрович составил исковое заявление о разводе. Оно лежало у Светы в сейфе вместе с моими документами. В назначенный день я должна была просто прийти и подписать, а Света отправит его через электронную систему.
– Только не раньше, чем через два дня после дня рождения, – предупредил адвокат. – Если подашь сразу, они поймут, что ты что-то знала. Пусть пройдёт пара дней, сделай вид, что решение созрело внезапно.
Я согласилась.
Вечером девятнадцатого, когда Гена ушёл в душ, я достала диктофон, проверила заряд. Всё работало. Положила его в карман халата, в котором ходила по дому. Мало ли что.
Ночью я почти не спала. Лежала и слушала, как дышит Гена. Иногда мне казалось, что он тоже не спит, но он не шевелился. Под утро я задремала.
Проснулась от запаха кофе. Гена уже встал и хлопотал на кухне. Это было странно – обычно я готовила завтрак. Я накинула халат и вышла.
На столе стояли тарелки с бутербродами, вазочка с вареньем, свежие круассаны. Гена улыбнулся:
– Доброе утро, именинница. С днём рождения!
Я опешила. Совсем забыла, что сегодня двадцатое. Тридцать пять лет.
– Спасибо, – выдавила я улыбку.
Он подошёл, обнял меня, поцеловал в щёку. Я чувствовала запах его одеколона, и меня чуть не стошнило.
– Вечером жди гостей, – сказал он. – Я всё организую. Только ты пока отдохни, ни о чём не заботься.
– Хорошо, – ответила я.
Алиса выбежала из комнаты с рисунком в руках:
– Мамочка, с днём рождения! Это я тебе нарисовала!
На рисунке были мы трое: я, она и Гена, держащиеся за руки, и огромное солнце. У меня защипало глаза. Я обняла дочку:
– Спасибо, родная. Как красиво.
Весь день я провела как в тумане. Убралась в квартире, хотя Гена просил ничего не делать. Приехала мама, помогла накрыть на стол. Света пришла пораньше, с мужем Серёжей. Мы переглянулись со Светой, она едва заметно кивнула: всё идёт по плану.
К шести вечера начали собираться гости. Пришли мои подруги – Лена и Наташа, с которыми мы дружили ещё с института. Приехала свекровь, нарядная, с огромным букетом роз и коробкой конфет.
– Жанночка, дорогая, – пропела она, чмокая меня в щёку. – С днём рождения! Здоровья тебе, счастья. А это тебе подарочек.
Я взяла цветы и конфеты, поблагодарила. От свекрови пахло духами и ещё чем-то сладковатым, тревожным.
Гена суетился, разливал напитки, шутил. Я заметила, что он то и дело поглядывает на часы и на дверь. Ждёт кого-то.
Ровно в семь раздался звонок в дверь. Гена подскочил и сам пошёл открывать. Через минуту он вернулся в компании незнакомого мужчины. Лет пятидесяти, с аккуратной седой бородкой, в очках, в дорогом костюме. Выглядел он интеллигентно, даже по-профессорски.
– Знакомьтесь, – объявил Гена. – Мой старый друг, Игорь Станиславович. Мы вместе учились, потом он уехал, а сейчас снова в нашем городе. Случайно встретил его на днях, вот пригласил.
Мужчина улыбнулся, окинул взглядом компанию, задержал взгляд на мне.
– Очень приятно, Жанна, – сказал он, протягивая руку. – С днём рождения. Извините, что без подарка, я не знал, что попадёт на праздник.
– Ничего страшного, – ответила я, пожимая его сухую тёплую ладонь. – Главное – компания.
Он сел за стол, рядом с Геной. Свекровь оживилась, засыпала его вопросами, где пропадал, чем занимается. Игорь Станиславович охотно рассказывал: работал в Москве, потом за границей, сейчас вернулся, открыл частную практику.
– Какую практику? – спросила Света настороженно.
– Я психолог, – ответил он спокойно. – Консультирую, провожу тренинги.
Света переглянулась со мной. Я сделала глоток вина, стараясь сохранять спокойствие.
Вечер шёл своим чередом. Мы ели, пили, разговаривали. Игорь Станиславович вроде бы вёл себя естественно, но я ловила на себе его внимательные, изучающие взгляды. Он задавал вопросы, вроде бы невинные:
– Жанна, а чем вы увлекаетесь помимо работы?
– Люблю читать, вязать, с дочкой гулять.
– А как отдыхаете? Часто ли бываете в шумных компаниях?
– Не очень, предпочитаю тихий домашний отдых.
– А с мужем часто ссоритесь?
Я улыбнулась:
– Как все, наверное. По мелочам.
Он кивнул, сделал пометку в блокноте, который достал из кармана. Сказал, что привык записывать интересные мысли. Я заметила, как свекровь довольно переглянулась с Геной.
Через некоторое время Света отвлекла Игоря Станиславовича разговором, а я вышла на кухню за добавкой салата. Следом выскользнула свекровь.
– Жанночка, – зашептала она, подходя ближе. – Как тебе Игорь? Правда, приятный мужчина?
– Да, ничего, – ответила я, нарезая хлеб.
– Он очень хороший специалист, между прочим. Если у тебя какие проблемы, ты не стесняйся, обратись. Он помогает людям.
– Какие проблемы, Таисия Михайловна? – я посмотрела ей прямо в глаза.
– Ну, мало ли. Жизнь сложная. Ты в последнее время какая-то нервная, рассеянная. Гена переживает.
Я взяла себя в руки, улыбнулась:
– Спасибо за заботу. Но у меня всё хорошо. Правда.
Она недоверчиво покачала головой, но вернулась в комнату.
Мы вернулись за стол. Игорь Станиславович рассказывал анекдоты, все смеялись. Я смеялась вместе со всеми, хотя внутри всё дрожало.
Ближе к десяти, когда гости слегка опьянели и разбились на маленькие группки, Игорь Станиславович подсел ко мне поближе.
– Жанна, можно задать вам личный вопрос? – спросил он тихо.
– Задавайте.
– Бывает ли у вас такое, что вы чувствуете сильную тревогу без причины? Или, может, слышите голоса?
Я посмотрела на него с удивлением:
– Голоса? Нет. Тревога бывает, когда за Алису переживаю, или если на работе проблемы. А так – нет.
– А с памятью как? Не замечали провалов?
– Игорь Станиславович, – я наклонилась к нему, понизив голос, чтобы слышала только я. – Я знаю, зачем вы здесь. И знаю, кто вас пригласил.
Он слегка опешил, но быстро взял себя в руки:
– Не понимаю, о чём вы.
– Понимаете, – я улыбнулась. – Но не переживайте. Я не собираюсь устраивать скандал. Просто хочу, чтобы вы знали: я абсолютно здорова, у меня хорошая работа, любящая дочь, друзья. И я в курсе планов моих родственников.
Он помолчал, потом тихо спросил:
– Откуда?
– Случайно услышала разговор. Но вам, как врачу, думаю, должно быть стыдно участвовать в таком.
Он покраснел, отвёл взгляд.
– Я... я не знал всех деталей, – пробормотал он. – Мне сказали, что женщине нужна помощь, что родственники беспокоятся...
– Теперь знаете. Делайте выводы.
Он сидел молча, вертя в руках бокал. Потом резко встал и подошёл к Гене, что-то сказал ему на ухо. Гена побледнел, посмотрел на меня. Я подняла бокал и улыбнулась ему.
Через полчаса Игорь Станиславович засобирался. Сказал, что срочные дела, извинился и ушёл. Гена провожал его, и когда вернулся, вид у него был растерянный.
Свекровь тоже заметила, что что-то не так. Она подсела к Гене, они зашептались. Я сделала вид, что увлечена разговором с подругами.
Поздно вечером, когда гости разошлись, мама уехала, забрав Алису с собой (она хотела, чтобы внучка побыла у неё на выходных), мы остались вдвоём. Гена ходил мрачный, свекровь задержалась, якобы помочь убрать.
– Жанна, что ты сказала Игорю? – спросила она прямо, когда я мыла посуду.
– Ничего особенного, – ответила я не оборачиваясь. – Просто поболтали о жизни.
– Он ушёл так внезапно...
– Наверное, дела. Вы же сами говорите, занятой человек.
Она поджала губы, но промолчала. Потом засобиралась и уехала. Гена лёг на диван и включил телевизор. Я легла в спальню, но не спала.
Ночью я слышала, как он разговаривал по телефону. Голос был злой, отрывистый. Я не разбирала слов, но догадывалась: обсуждают провал.
Утром я встала рано. Гена ещё спал на диване. Я оделась, взяла сумку и поехала к Свете. Она уже ждала.
– Ну как? – спросила она с порога.
– Психиатр слился, – ответила я. – Я ему всё сказала.
– Ты что? – Света выпучила глаза. – Зачем?
– Чтобы он знал. И чтобы они поняли: я не дура. Теперь они будут осторожнее, но не остановятся. Надо действовать быстро.
Мы поехали к Игорю Петровичу. Я подписала заявление о разводе. Он отправил его через Госуслуги в тот же день.
– Через месяц развод, – сказал адвокат. – Если Гена не будет оспаривать. А если будет – дольше. Но главное, что процесс запущен. Теперь готовьтесь к бою.
Я вернулась домой днём. Гена уже проснулся, сидел на кухне, пил кофе. Увидел меня – взгляд был тяжёлый.
– Где была? – спросил он.
– У Светы, – ответила я, снимая куртку.
– Опять у Светы. Часто ты к ней стала ходить.
– А что такого? Подруга. Мы имеем право видеться?
Он промолчал. Я прошла в комнату, села напротив.
– Гена, нам нужно поговорить.
– О чём? – насторожился он.
Я глубоко вздохнула. Сердце колотилось, но голос был твёрдым:
– Я подала на развод.
Он замер с чашкой в руке. Сначала непонимающе смотрел, потом лицо исказилось:
– Что? Ты с ума сошла?
– Нет, Гена. Я не сошла с ума. Я в здравом уме и твёрдой памяти. В отличие от некоторых.
– Это из-за вчерашнего? Из-за Игоря? Жанна, это просто мой друг, он психолог, я хотел помочь тебе, ты в последнее время странная...
– Хватит, – оборвала я. – Я всё знаю. Про ваш план. Про психиатра. Про опекунство. Про квартиру. Я слышала ваш разговор в «Голубой ночи». Всё слышала.
Гена побледнел так, что стал серым.
– Ты... ты не могла...
– Могла. И теперь у меня есть доказательства. Запись вашего разговора, сообщение от мамы, где она пишет про договорённость с доктором. И адвокат, который готов представлять мои интересы в суде. Если вы попытаетесь мне навредить, я уничтожу вас.
Он молчал, только смотрел на меня расширенными глазами.
– Я не хочу войны, Гена, – сказала я спокойнее. – Я хочу просто развестись мирно. Разделим имущество, и разойдёмся. Алиса остаётся со мной. Ты можешь видеться с ней, я не против. Но если ты попробуешь бороться за квартиру или опеку над дочкой, я пущу в ход всё, что у меня есть.
Он долго сидел молча, потом закрыл лицо руками.
– Зачем ты так? – глухо спросил он. – Мы же семья.
– Семья не планирует упекать близких в психушку. Прощай, Гена.
Я встала и ушла в спальню. Собрала чемодан с самыми необходимыми вещами. Вызвала такси. Когда я выходила, Гена сидел на кухне, не двигаясь. Я закрыла за собой дверь и поехала в новую жизнь.
Первые дни в новой квартире были странными. Непривычными. Я просыпалась и несколько секунд не понимала, где нахожусь. Потом вспоминала, и сердце сжималось от страха и облегчения одновременно. Страха перед будущим, перед тем, что Гена и свекровь могут предпринять. Облегчения от того, что больше не нужно притворяться, улыбаться, терпеть.
Квартира была маленькой, однушка на пятом этаже старой панельной девятиэтажки. Ремонт делали давно, обои в цветочек, линолеум в трещинах, мебель старая, скрипучая. Но это было моё. Никто не мог войти сюда без моего разрешения. Никто не дышал в затылок. Я могла ходить в чём хочу, есть когда хочу, молчать когда хочу.
Первую ночь я почти не спала. Лежала на раскладном диване, вслушивалась в звуки за стеной. Соседи сверху топали, где-то лаяла собака, за окном проехала машина. Обычные ночные звуки, но мне казалось, что в любой момент в дверь могут начать ломиться. Я даже поставила у входа тяжёлый стул, подпёрла ручку. Глупо, конечно, но так было спокойнее.
Утром позвонила Света. Голос у неё был встревоженный:
– Жанна, ты как? Где ты?
– На новой квартире, – ответила я. – Всё нормально.
– Я приеду. Диктуй адрес.
Через час она уже была у меня. Обошла комнату, заглянула в крошечную кухню, в ванную. Покачала головой:
– Скромно, но чисто. Главное, своё. Алису когда заберёшь?
– Сегодня. Мама привезёт после школы.
– Ты ей уже сказала?
Я вздохнула:
– Нет. Боюсь. Как объяснить десятилетнему ребёнку, что папа хотел упечь маму в психушку?
– Ты правду не говори, – посоветовала Света. – Скажи, что вы решили пожить отдельно, что так будет лучше для всех. Потом, когда подрастёт, сможешь рассказать. Или не расскажешь вообще. Ей не обязательно знать все подробности.
Я кивнула. Света была права.
Мы сидели на кухне, пили чай. Я рассказала, как уходила, как Гена сидел за столом и молчал.
– Думаешь, он сдастся? – спросила Света.
– Не знаю. Вряд ли. Свекровь не позволит. Она будет подзуживать.
– Будь готова. Игорь Петрович сказал, что развод через ЗАГС, если Гена согласен. Если нет – через суд. Но это дольше.
– Пусть через суд, – ответила я. – Я ничего не боюсь.
Света уехала, а я принялась обустраиваться. Разобрала чемодан, разложила вещи в шкаф. Купила продуктов, приготовила обед. Простые дела отвлекали от мыслей.
Около трёх позвонила мама:
– Жанна, мы приехали. Ты где? Алиса спрашивает.
Я назвала адрес, и через полчаса они стояли на пороге. Алиса вбежала первой, оглядела комнату широко раскрытыми глазами:
– Мама, а где папа? А почему мы здесь?
Я присела перед ней, взяла за руки:
– Доченька, мы с папой решили пожить отдельно. Так бывает. Ты будешь жить со мной, а к папе будешь ездить в гости.
– Вы поссорились? – спросила она, и в глазах блеснули слёзы.
– Немножко, – ответила я. – Но это не твоя вина. Мы оба тебя любим. Просто взрослым иногда трудно договориться.
Она помолчала, потом обвела взглядом комнату:
– А где моя комната?
– Пока у нас будет одна комната на двоих, – я улыбнулась. – Но мы здесь всё красиво устроим. Купим новые шторы, постелим ковёр. Будет уютно.
Алиса шмыгнула носом, но кивнула. Мама стояла в дверях с сумкой, полной гостинцев.
– Я тебе пирожков привезла, – сказала она. – И варенье. А это Алисины вещи.
Мы разобрали вещи, пообедали. Алиса немного освоилась, достала свои игрушки, устроилась на диване. Мама попросила проводить её до выхода.
На лестничной клетке она остановилась:
– Жанна, может, всё-таки расскажешь, что случилось? Я же вижу, не просто так ты ушла.
Я покачала головой:
– Мам, не сейчас. Потом. Всё будет хорошо.
Она вздохнула, обняла меня и ушла. А я вернулась в квартиру и села рядом с Алисой. Смотрела, как она рисует, и думала: ради неё я выдержу всё.
Вечером, когда Алиса уснула, я достала телефон. Пропущенных от Гены не было. Зато было сообщение от свекрови: «Жанна, одумайся. Не ломай семью. Мы всё обсудим. Приезжай».
Я усмехнулась и удалила сообщение.
Следующие несколько дней прошли в напряжённом ожидании. Я водила Алису в школу, забирала, готовила, убирала. Вечером мы читали книги, смотрели мультики. Жизнь входила в новую колею. Но я ждала удара.
Он пришёл через неделю. Позвонил Гена. Голос был холодный, официальный:
– Жанна, нам надо встретиться. Поговорить.
– О чём?
– О разводе. О квартире. Об Алисе.
– Хорошо, – ответила я. – Где и когда?
– Завтра в шесть. В кафе на Невском. Том, где мы раньше встречались.
Я согласилась. Положила трубку и набрала Свету.
– Он хочет встретиться, – сказала я. – Завтра.
– Одна не ходи, – сразу ответила она. – Я пойду с тобой. Посижу за соседним столиком.
– Думаешь, опасно?
– Не знаю. Но лучше перестраховаться. И диктофон не забудь.
На следующий день я оставила Алису у мамы и поехала на встречу. Кафе было уютным, с мягкими диванами, приглушённым светом. Мы часто сидели здесь с Геной в первые годы брака. Сейчас я вошла и сразу увидела его за столиком у окна. Рядом сидела свекровь. Я внутренне сжалась, но подошла.
– Я думала, мы будем вдвоём, – сказала я, садясь напротив.
– Мама – часть семьи, – ответил Гена. – Она имеет право знать.
Свекровь смотрела на меня с плохо скрываемой злостью. Глаза её сверлили, губы поджаты.
– Жанна, – начала она без предисловий. – Ты ведёшь себя некрасиво. Уходишь, ребёнка забираешь, позоришь семью. Мы хотим мира.
– Мира? – я не сдержала усмешки. – Таисия Михайловна, давайте без лицемерия. Я всё знаю. Про психиатра, про опекунство, про квартиру. Вы хотите мира? Или вы хотите, чтобы я вернулась и дала себя уничтожить?
Она побледнела, но быстро взяла себя в руки:
– Ты неправильно поняла. Мы заботились о тебе. Ты была сама не своя в последнее время. Гена переживал.
– Переживал он, – я посмотрела на Гену. – Скажи честно, ты правда думал, что я сумасшедшая? Или тебе просто нужна была моя квартира?
Гена молчал, отводя глаза.
– Ладно, – я достала из сумочки конверт. – Вот мои условия. Алиса остаётся со мной. Квартира моя, это добрачное имущество. Машина твоя, мне она не нужна. Нажитое за время брака делим пополам, я согласна на компромисс. Я не буду подавать в суд за попытку мошенничества, если вы подпишете мировое соглашение и оставите нас в покое.
Я положила конверт на стол. Свекровь схватила его, пробежала глазами.
– Это грабёж! – взвизгнула она. – Ты ничего не получишь!
– Получу, – спокойно ответила я. – Или получу всё, включая уголовное дело на вашего сына. У меня есть запись вашего разговора в «Голубой ночи». И сообщение от вас, Таисия Михайловна, про договорённость с психиатром. Думаете, суд это оценит?
Свекровь замерла. Гена поднял голову, посмотрел на меня с ненавистью.
– Ты блефуешь, – прошипел он.
– Проверь, – я улыбнулась. – Только потом не жалуйся.
Я встала. Света уже поднималась из-за своего столика.
– Подумайте. Если согласны, звоните моему адвокату. Если нет – встретимся в суде.
Я развернулась и пошла к выходу. Сердце колотилось, но я шла ровно, не оглядываясь.
На улице Света догнала меня:
– Ну ты даёшь! – выдохнула она. – Я чуть не зааплодировала.
– Думаешь, сработает? – спросила я, чувствуя, как дрожат колени.
– Должно. У них нет выбора. Если они пойдут в суд, ты их уничтожишь.
Мы сели в такси и поехали ко мне. Дома ждала Алиса. Она бросилась ко мне, обняла:
– Мамочка, ты где была? Я скучала.
– Я тоже, родная. Я тоже.
Ночью я опять не спала. Ждала звонка. Он раздался около полуночи. Гена. Голос уставший, сдавленный:
– Жанна, мы согласны. Забирай всё. Только без суда.
– Хорошо, – ответила я. – Завтра мой адвокат пришлёт бумаги.
Я положила трубку и долго смотрела в потолок. Свобода. Настоящая, выстраданная, горькая. Но моя.
Через месяц развод был оформлен. Я получила документы на квартиру, Гена забрал машину и часть денег. Свекровь звонила ещё несколько раз, но я сбрасывала. Потом она перестала.
Мы с Алисой потихоньку обустраивались. Я нашла новую работу, поближе к дому. Алиса привыкла к новой школе, подружилась с девочкой из соседнего подъезда. По выходным мы ездили к маме, пекли пироги, гуляли в парке.
Гена звонил дочке раз в неделю, иногда приезжал, водил в кино. Алиса скучала по нему, но рядом со мной была счастлива. Я не запрещала видеться, не настраивала против отца. Это была его дочь, и она имела право знать его.
Прошло полгода. Я сидела на кухне, пила кофе и смотрела в окно. За окном шёл снег, крупными хлопьями, красиво. Алиса рисовала за столом новый рисунок.
– Мам, смотри, – показала она. – Это мы с тобой. И солнышко.
На рисунке были две фигурки, держащиеся за руки, и огромное жёлтое солнце.
– Красиво, – сказала я, обнимая её. – Очень красиво.
Я вспоминала тот вечер в «Голубой ночи». Если бы я не забыла телефон, если бы не вышла на улицу, если бы не услышала тот разговор... Где бы я была сейчас? В психушке? Под опекой? Или просто тихо угасала в браке, полном лжи?
Страшно думать. Но думать об этом больше не хотелось. Впереди была новая жизнь. И я была готова её прожить.
Прошёл год. Целый год с того утра, когда я вышла из старой квартиры с чемоданом и больше не оглянулась. Иногда мне кажется, что это было вчера, а иногда – что прошла целая жизнь.
Мы с Алисой окончательно обжились в нашей маленькой квартире. Я переклеила обои – сама, своими руками, потратив на это все выходные. Алиса помогала, подавала кисти, держала стремянку. Мы выбрали вместе: в комнате нежно-зелёные, с рисунком из бабочек, на кухне тёплые, персиковые. Стало уютно и светло.
Я нашла хорошую работу. Не офис, где нужно сидеть от звонка до звонка, а удалёнку – пишу тексты для сайтов. Платят неплохо, а главное, я сама распоряжаюсь временем. Могу проводить Алису в школу, встретить, приготовить обед, погулять. Вечерами мы читаем, смотрим фильмы или просто болтаем.
Алиса выросла за этот год. Ей уже одиннадцать, она стала серьёзнее, хотя детство ещё не ушло. Иногда я ловлю её взгляд – она смотрит на меня и улыбается. И в эти моменты я понимаю: мы справились.
Гена звонит дочке регулярно, раз в неделю. Иногда забирает на выходные. Я не препятствую, хотя каждый раз, когда она уезжает к нему, сердце щемит. Но это её отец, и я не имею права лишать их общения. К тому же Алиса сама хочет его видеть.
Возвращается она обычно спокойная, рассказывает, что они делали: ходили в кино, в парк, ели мороженое. О свекрови не говорит почти никогда. Я не спрашиваю.
Однажды, в конце весны, раздался звонок в дверь. Я открыла – на пороге стояла Таисия Михайловна. Постаревшая, осунувшаяся, без обычной своей ядовитой уверенности.
– Жанна, – начала она дрожащим голосом. – Можно войти?
Я колебалась секунду, но потом отступила, пропуская.
Она вошла, оглядела комнату, прихожую.
– Уютно у тебя, – сказала неожиданно мягко. – Со вкусом.
– Спасибо, – ответила я настороженно. – Вы по делу?
Она села на краешек стула, теребя сумочку.
– Жанна, я пришла извиниться.
Я опешила. Извиниться? Таисия Михайловна, которая никогда ни перед кем не извинялась?
– Я понимаю, что мы поступили... ужасно, – продолжала она, глядя в пол. – Я сама не знаю, что на нас нашло. Глупость, жадность, старость... Гена тоже мучается. Он не такой, ты же знаешь. Это я его подбила, я всё придумала.
Она подняла глаза, и я увидела в них слёзы.
– Прости нас, Жанна. Если сможешь.
Я молчала долго. В голове проносились картинки: тот вечер в «Голубой ночи», их голоса, их смех, планирование моей гибели. А теперь она сидит здесь и просит прощения.
– Таисия Михайловна, – сказала я наконец. – Я не знаю, смогу ли простить. Слишком больно было. Слишком страшно. Вы хотели отнять у меня всё – свободу, дочь, жизнь. Это не забывается.
Она кивнула, вытирая слёзы.
– Я понимаю. Я не прошу забыть. Просто хотела, чтобы ты знала: я осознала. И Гена осознал. Он другую нашёл, моложе тебя, но, кажется, серьёзно. Я молчу, не лезу. Научилась.
Я усмехнулась:
– Научились? Поздно.
– Поздно, – согласилась она. – Но лучше поздно, чем никогда.
Она встала, направилась к выходу. У двери обернулась:
– Алису береги. Она хорошая девочка. И ты... ты сильная. Я всегда это знала, просто признавать не хотела.
Дверь закрылась. Я стояла в прихожей и думала. Странное чувство – ни злости, ни радости. Просто опустошение. И где-то глубоко – маленькая искра облегчения. Может, это и есть прощение? Не полное, не всепрощающее, но позволяющее отпустить.
Вечером я рассказала Алисе, что приходила бабушка. Она удивилась:
– Бабушка? Зачем?
– Просто так. Повидаться.
Алиса пожала плечами и побежала рисовать. Детская память коротка, и это, наверное, хорошо.
Летом мы поехали на море. Впервые за много лет я позволила себе настоящий отдых. Сняли домик в посёлке, ходили на пляж, купались, ели арбузы. Алиса научилась плавать, визжала от восторга, когда я брала её на руки и бросала в волны. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло.
В один из вечеров мы сидели на веранде, пили чай с вареньем. Алиса вдруг спросила:
– Мам, а ты счастлива?
Я задумалась.
– Знаешь, доченька, – ответила я. – Бывает по-разному. Но сейчас, здесь, с тобой – да, я счастлива.
– И я, – улыбнулась она. – Ты самая лучшая.
Мы обнялись. Закат догорал за горизонтом, море шумело где-то рядом. И в этот момент я поняла: всё, что случилось, было не зря. Это сделало меня сильнее. Это научило меня ценить себя. Это подарило мне свободу.
Осенью я встретила мужчину. Случайно, в парке, когда гуляла с Алисой. Он тоже гулял с собакой, большой и лохматой. Алиса сразу подбежала гладить пса, мы разговорились. Зовут Дмитрий, разведён, работает инженером, сын у него уже взрослый, учится в другом городе. Простой, спокойный, надёжный.
Встречаемся нечасто, но регулярно. Он не торопит, не давит, просто рядом. И мне хорошо с ним. Спокойно. Без страха, без оглядки.
Недавно мы сидели в кафе, и он спросил:
– Жанна, а почему ты развелась?
Я помолчала, потом ответила:
– Потому что меня хотели убить. Не физически, но морально. Забрать квартиру, упечь в психушку. Семья, которая должна защищать, оказалась врагами.
Он слушал молча, потом взял мою руку:
– Ты сильная. Не каждый такое выдержит.
– Пришлось, – улыбнулась я.
Мы больше не возвращались к этой теме. Иногда я думаю, рассказать ли ему всё, до конца. Наверное, когда-нибудь расскажу. Но не сейчас.
Сегодня обычный день. Алиса в школе, я работаю за ноутбуком. За окном моросит дождь, но в комнате тепло и уютно. На стене висит тот самый рисунок – мы с Алисой и солнце. Я смотрю на него и улыбаюсь.
Вдруг звонит телефон. Незнакомый номер. Я отвечаю:
– Алло?
– Жанна? – голос женский, взволнованный. – Это Нина, соседка ваша бывшая, с третьего этажа. Вы меня помните?
– Да, Нина Петровна, помню. Здравствуйте.
– Жанна, я звоню... даже не знаю, как сказать. Тут такое дело... Таисия Михайловна в больницу попала. Инсульт. Тяжёлый. Гена с ней, но он сам не свой. Она вас вспоминает, всё просит передать, чтобы вы пришли. Говорит, прощения хочет попросить, пока не поздно.
Я замерла. Сердце забилось часто-часто.
– Нина Петровна, я...
– Жанна, я понимаю, что вы не обязаны. Но она старая, больная. Может, простите? Христа ради.
Я положила трубку. Долго сидела, глядя в одну точку. Потом встала, оделась и поехала в больницу.
Палата была в неврологии. Я нашла её, постучала, вошла. Таисия Михайловна лежала на кровати, бледная, с трубками, с капельницей. Рядом сидел Гена, уставший, с красными глазами. Увидев меня, он вскочил.
– Жанна... ты пришла?
Я кивнула. Подошла к кровати. Свекровь открыла глаза, с трудом повернула голову. Губы шевельнулись:
– Жанна... доченька... прости...
Я взяла её сухую горячую руку.
– Я прощаю, Таисия Михайловна. Прощаю.
Она заплакала, беззвучно, скупо. Я постояла ещё немного, потом отпустила руку и вышла. Гена догнал меня в коридоре:
– Жанна, спасибо. Ты не представляешь, как это важно.
– Важно для неё, – ответила я. – Для меня это уже не важно. Я давно отпустила.
Я ушла. На улице шёл дождь, но мне было всё равно. Я шла и думала: жизнь удивительная штука. Всё возвращается. И зло, и добро. Главное – не озлобиться, не стать такой же, как они. Сохранить себя.
Через две недели Таисия Михайловна умерла. Гена позвонил, пригласил на похороны. Я не пошла. Попрощаться мысленно – да, но стоять у гроба и делать вид, что мы семья, я не могла. Алису он взял с собой, она потом рассказывала, что бабушку похоронили красиво, много цветов.
После похорон Гена приходил ко мне. Сидел на кухне, пил чай, молчал. Потом сказал:
– Жанна, я дурак. Прости меня. За всё.
– Я уже простила, Гена. Иди, живи свою жизнь. У тебя теперь другая семья, наверное.
– Да, – кивнул он. – Но ты... ты была лучшей. Я просто не понимал.
Я проводила его и закрыла дверь. Всё. Точка.
Сегодня утром я смотрела в окно и думала о том, как много всего случилось за этот год с небольшим. Было больно, страшно, одиноко. Но я выжила. Я стала сильнее. Я нашла себя.
Алиса уже проснулась, бегает по комнате, собирается в школу.
– Мам, я сегодня контрольную пишу по математике. Пожелай мне удачи!
– Удачи, родная! У тебя всё получится.
Она чмокает меня в щёку и убегает. Я смотрю ей вслед и улыбаюсь.
За окном начинается новый день. Обычный, серый, ноябрьский. Но для меня он – ещё один день свободы. Ещё один день, когда я сама решаю, как жить. Ещё один день, когда я счастлива.
Я включаю ноутбук, открываю новый документ и начинаю писать. Пишу эту историю. Не для того, чтобы пожалеть себя или обвинить других. А для того, чтобы те женщины, которые оказались в похожей ситуации, знали: выход есть. Не бойтесь. Доверяйте себе. Если чувствуете, что что-то не так, – проверяйте, ищите правду. И помните: вы сильнее, чем думаете.
Вечером приходит Дмитрий. Мы готовим ужин вместе, болтаем, смеёмся. Алиса крутится рядом, помогает, задаёт тысячу вопросов. Пахнет жареной картошкой и свежим хлебом. За окном темнеет, зажигаются огни в домах напротив.
Я смотрю на своих любимых и думаю: ради этого стоило бороться. Ради этого стоило пройти через ад. Ради таких вот простых, тёплых вечеров.
Спасибо тебе, «Голубая ночь». Ты открыла мне глаза. Ты подарила мне свободу.