Дворы обычно все закрыты, но иногда попадаются и открытые. Так приговаривала моя питерская подруга, проверяя на ходу встречные железные калитки, за каждой из которых уходила вглубь, как сумрачная нора, фирменная местная подворотня. Они вели в другой, квадратный и замкнутый тихий мир, как правило, ровного жёлтого цвета. Пройти из этого мира можно ещё глубже - в мир второй, и даже третий. И там уже будет тупик - высокая стена с единственным, произвольно расположенным окном. Всегда интересно, куда это окно прорублено. Неужели в комнату, где просто смотрят телевизор?
Да, непременно будет такой тупик. И когда, наконец, одна из калиток тяжело отворилась, я вошла не без опаски. Вдруг захлопнется навсегда, и мы останемся здесь века на три? И не войти невозможно. Манит ведь тот мир. И второй манит, и третий.
И был первый двор жёлт. Густо наполнен птицами. По-весеннему подвывающей массой голубей и крупной пронзительной белоголовой чайкой. Опираясь длинными надёжными лапами о карниз, чайка требовательно, как очень высоко превосходительство, смотрела в окно. От окна соседнего тянули шеи низшие чинами голуби, караулили снизу, сверху и сбоку. Ждали: сейчас явится знакомая рука и даст дополнительное питание. Явится лицо, которое передаёт из уст в уста всё окрестное птичье население.
И был второй двор розов. Перламутрово подсвечен вечерним солнцем. С тонко нарисованными на небе и стене древесными ветвями. С высоким рядом окон, в которые солнце не заглядывает никогда в жизни. Неужели и там триста лет подряд смотрят телевизор простые, бессолнечные люди?
И был тупик. Красовались на бледной розовой стене целых два произвольных окна и одно совсем маленькое, плотно заложенное кирпичом. Кто-то прорубил, а потом передумал. А за глухой стеной по правую руку, украшенной сверху балюстрадой, возвышалась ещё одна, не менее глухая...
Железная тяжёлая калитка не захлопнулась, выпустила на белый свет, набережную кое-как застывшей реки Мойки. Похожие издалека на брейгелевских человечков люди беспечно и очень больно для глаз гуляли по этому неверному льду. Да пролетела мимо чайка рассказать другой чайке, что знакомая щедрая рука уже раздаёт пищу. Но можно не толкаться на на земле, ни в небе, ни на узком карнизе между. Потому что ещё не бывало так, чтобы кому-то не хватило.