Осень в этом году выдалась необычайно холодной, пронизывающей до самых костей. Золотистые листья, еще недавно радовавшие глаз своим теплым светом, теперь превратились в грязно-бурую кашицу под ногами прохожих. Анна стояла у окна уютной кухни, прижимая к груди остывающую кружку с травяным чаем, и смотрела, как ветер безжалостно срывает последние уборы с тонких берез. На душе было так же зябко и тревожно.
Три года назад, когда она выходила замуж за Павла, ей казалось, что все жизненные бури остались позади. После болезненного расставания с первым супругом, который исчез в неизвестном направлении, оставив ее с маленьким сыном на руках, Анна долго не могла поверить мужчинам. Но Павел был другим — или, по крайней мере, так ей тогда виделось. Рассудительный, спокойный, работающий старшим инженером на крупном заводе, он обещал стать надежной опорой. У Павла тоже был груз прошлого: бывшая жена и дочь Алиса, которой сейчас исполнилось пятнадцать. Анна искренне старалась принять девочку, покупала ей сладости, пыталась завести разговор, но та лишь надменно отворачивалась, всем своим видом показывая, что новая мачеха ей не чета.
Анна работала мастером в гончарной мастерской. Труд был ручной, кропотливый, но приносил радость и, что немаловажно, стабильный доход. С самого начала совместной жизни Павел предложил вести общий котел.
— Мы теперь одна семья, Анюта, — говорил он, обнимая ее за плечи. — Все заработанное складываем вместе, в одну шкатулку. И тратим сообща, по справедливости.
Анна согласилась, не раздумывая. Она добросовестно откладывала каждую заработанную копейку в резную деревянную шкатулку, стоявшую на верхней полке в спальне. Оттуда брались деньги на еду, оплату жилья, одежду. И до недавнего времени Анне казалось, что все идет своим чередом. Да, она замечала, что Павел часто берет оттуда средства на нужды своей дочери, но старалась не заострять на этом внимание. Девочке нужны наряды, красивые тетради для школы, развлечения с подругами. Анна молчала, ужимая свои собственные потребности, перешивая старые платья и отказывая себе в новых сапогах.
Но сегодня наступил день, который заставил ее снять розовые очки.
В прихожей щелкнул замок, и на пороге появился Денис. Одиннадцатилетний мальчишка, русый, с большими, не по возрасту серьезными серыми глазами. Он долго возился в коридоре, тяжело вздыхая. Анна вышла из кухни и замерла: сын стягивал с ног старые, потрескавшиеся ботинки, которые насквозь промокли. Вода с них стекала на чистый половик грязными каплями.
— Дениска, ты весь промок! — ахнула Анна, бросаясь к сыну и ощупывая его ледяные пальцы. — Почему ты не пошел по асфальту? Опять лужи мерил?
— Мам, я по асфальту шел, — тихо ответил мальчик, опуская глаза. — Просто у ботинка подошва отклеилась. Совсем. Я старался наступать на пятку, но вода все равно затекла.
Анна взяла в руки обувь и едва не расплакалась. Подошва на правом ботинке действительно держалась на честном слове, обнажая тонкую стельку. Эти ботинки они покупали еще два года назад, на вырост. Денис носил их аккуратно, но время и непогода сделали свое дело. Надвигались настоящие морозы, а ее ребенку не в чем было идти в школу.
— Ничего, сынок, — ласково сказала она, растрепав его влажные волосы. — Беги в ванную, грей ноги, а я пока суп разогрею. Завтра же суббота. Пойдем с тобой на ярмарку и купим тебе новые, самые теплые ботинки. И куртку заодно посмотрим, твоя совсем выцвела. Деньги у нас есть.
Уложив сына спать, Анна направилась в спальню. Она достала заветную шкатулку, чтобы прикинуть, сколько они смогут потратить завтра. Внутри всегда лежал плотный конверт с отложенными средствами. Анна открыла крышку, достала конверт и почувствовала, что он подозрительно легкий.
Она заглянула внутрь. Там лежало всего несколько мелких купюр.
Анна опустилась на край кровати, чувствуя, как в ушах начинает шуметь кровь. Куда могли исчезнуть деньги? Буквально на днях она положила туда всю свою выручку за крупный заказ на глиняные горшки — сумму, ради которой ей пришлось трудиться по вечерам целый месяц, стирая пальцы в кровь.
В замке снова повернулся ключ. Это вернулся Павел. Он вошел в квартиру бодрым, уверенным шагом, напевая себе под нос какую-то веселую мелодию.
— Анюта, я дома! — крикнул он из коридора. — Представляешь, пробки на дорогах просто ужасные, еле добрался. Что у нас на ужин?
Анна вышла в коридор, держа в руках пустой конверт. Лицо ее было бледным.
— Паша, — голос Анны дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. — А где деньги из шкатулки? Нам завтра нужно купить Денису зимнюю обувь, у него подошва отвалилась, мальчик пришел с ледяными ногами. Да и куртка ему мала.
Павел, стягивающий пальто, на секунду замер. Его веселое настроение словно ветром сдуло. Он отвел взгляд, начал тщательно расправлять воротник, вешая одежду на крючок.
— Понимаешь, Аня... — начал он, старательно подбирая слова. — Тут такое дело. У Алисы скоро день рождения. Шестнадцать лет — это важная дата. Переход во взрослую жизнь.
— И? — внутри у Анны все похолодело.
— Ну, мы с бывшей женой решили сделать ей достойный подарок, — Павел наконец посмотрел Анне в глаза, но в его взгляде не было вины, лишь легкое раздражение от того, что приходится оправдываться. — Девочка давно мечтала о натуральной шубе из песца. И еще я купил ей золотую цепочку с кулоном. Красивую, из червонного золота. Девочка должна чувствовать себя принцессой.
Анна стояла, не в силах вымолвить ни слова. Шуба из песца? Золотая цепочка? На это ушли все их сбережения, включая те деньги, которые она заработала своим тяжелым трудом на гончарном круге?
— Паша, но ты забрал все... — тихо произнесла она. — Абсолютно все. Там были и мои деньги тоже. А как же Денис? Ему завтра не в чем идти на улицу.
Павел недовольно цокнул языком, полез во внутренний карман пиджака и достал бумажник. Порывшись в нем, он выудил несколько смятых купюр, общая сумма которых едва дотягивала до стоимости пары самых дешевых носков.
— Вот, держи, — он протянул ей эти жалкие копейки с таким видом, будто совершал благодеяние. — Сходи на вещевой рынок, там, где с машин торгуют. Купи пацану какие-нибудь резиновые сапоги с утеплителем. Ему же по лужам бегать, зачем дорогие брать? Все равно убьет за месяц. А куртка... Ну, наденет под старую куртку два свитера, не замерзнет. Мужик же растет, нечего его баловать.
Анна посмотрела на смятые бумажки в руке мужа. Перед глазами стояли ледяные, покрасневшие от холода пальцы ее сына и его виноватый взгляд. А в ушах звенели слова Павла: «Девочка должна чувствовать себя принцессой... Мужик же растет, нечего баловать».
В этот момент внутри Анны что-то надломилось. Словно хрустальная ваза, которую она бережно хранила, разбилась вдребезги, разлетевшись на тысячи острых осколков. Она не стала кричать, не стала устраивать истерику или плакать. Она просто смотрела на мужчину, с которым делила постель и хлеб, и вдруг поняла: для него они с Денисом — чужие люди. Обслуживающий персонал, удобное дополнение к его жизни, источник пополнения «общего котла», из которого он щедро черпает блага для своей настоящей семьи.
— Оставь эти деньги себе, Павел, — произнесла Анна совершенно чужим, ледяным голосом. Она развернулась и пошла на кухню, оставив мужа в растерянности стоять посреди коридора.
Этой ночью Анна не сомкнула глаз. Она слушала ровное дыхание Павла в соседней комнате и думала о том, что иллюзия семьи растворилась без следа. Утром она знала совершенно точно: правила игры в этом доме навсегда изменятся.
Утро субботы началось задолго до того, как бледный рассвет робко заглянул в окна спальни. Анна открыла глаза, когда настенные часы в прихожей тихо пробили шесть раз. Она лежала совершенно неподвижно, прислушиваясь к размеренному, глубокому дыханию мужа, спавшего рядом. Еще вчера этот звук дарил ей чувство покоя и защищенности, казался символом нерушимости их семейного очага. Сегодня же он вызывал лишь глухое, тягучее раздражение. Иллюзии растаяли, оставив после себя горький привкус обмана и холодную ясность ума.
Она осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, поднялась с постели, накинула на плечи теплый халат и бесшумно выскользнула из комнаты. На кухне было зябко. Анна налила в чайник воды, включила плиту и, пока вода закипала, достала с самой верхней полки кухонного шкафа старую жестяную банку из-под чая. В ней, среди сухих веточек мяты и ромашки, лежал туго свернутый сверток. Это были ее личные, неприкосновенные сбережения — деньги, доставшиеся ей еще от бабушки, которые она хранила на самый черный день, ни разу не притронувшись к ним за все время замужества.
Развернув ткань, она пересчитала купюры. Сумма была скромной, но ее вполне должно было хватить на добротную зимнюю одежду для сына.
— Мам, ты чего так рано? — раздался сонный голос от двери. На пороге стоял Денис, кутаясь в тонкое одеяло. Его русые волосы смешно торчали в разные стороны.
— Доброе утро, сынок, — Анна тепло улыбнулась, подходя к мальчику и целуя его в теплую макушку. — Собирайся. Мы сейчас позавтракаем и пойдем на вещевой рынок. Будем выбирать тебе самые лучшие, самые теплые сапоги и новую зимнюю одежду.
Глаза мальчика недоверчиво расширились:
— Правда? А дядя Паша ругаться не будет? Он же вчера сказал…
— Не важно, что он сказал, — твердо перебила Анна, и в ее голосе зазвучали металлические нотки, которых Денис никогда раньше не слышал. — Теперь мы будем жить по-другому. Иди умывайся.
Через час, когда Павел еще досматривал утренние сны, мать и сын уже шли по рядам городского рынка. Морозный воздух щипал щеки, но на душе у Анны было удивительно легко. Она чувствовала, что впервые за долгое время принимает правильное решение. Они обошли несколько палаток, прежде чем нашли то, что искали. Добротные, с толстой подошвой и густым мехом внутри сапоги идеально сели на ногу Дениса. Мальчик радостно потопал ногами по деревянному настилу, проверяя обновку. Затем они подобрали темно-синее, плотное зимнее пальто с глубоким капюшоном и теплые перчатки. Когда Денис надел все это, он словно преобразился: расправил плечи, а в глазах зажегся радостный огонек.
Домой они возвращались с полными пакетами. Анна не стала экономить и зашла в продуктовую лавку, купив хорошего мяса, свежих овощей, сладких яблок и любимых сыном пряников.
В квартире пахло свежесваренным кофе. Павел сидел за кухонным столом в домашней рубашке и недовольно листал утреннюю газету.
— Где вы ходили в такую рань? — спросил он, не поднимая головы, когда Анна вошла на кухню с тяжелыми сумками. — Я проснулся, а дома никого. Даже завтрак не приготовлен.
Анна молча поставила сумки на стол, сняла верхнюю одежду и только потом повернулась к мужу. Лицо ее было спокойным, но взгляд — непреклонным, словно высеченным из камня.
— Мы ходили за покупками, — ровным тоном ответила она. — Купили Денису зимнюю одежду и обувь.
Павел наконец оторвался от газеты, нахмурив густые брови.
— Я же дал тебе вчера деньги на резиновые сапоги. Зачем было тратить больше? И откуда ты вообще взяла средства? Опять в долги влезла? Я не собираюсь оплачивать твои капризы!
— Не волнуйся, твои сбережения в полной безопасности, — усмехнулась Анна, и эта холодная усмешка заставила Павла поежиться. — Я взяла свои собственные сбережения. Те самые, о которых ты не знал. И теперь нам предстоит серьезный разговор.
Она села напротив него, скрестив руки на груди.
— Наш так называемый «общий котел» с сегодняшнего дня перестает существовать, — произнесла она, чеканя каждое слово.
— Что за глупости ты говоришь, Аня? — Павел попытался изобразить снисходительную улыбку, но она вышла кривой и жалкой. — Какая муха тебя укусила? Подумаешь, потратил деньги на дочь! Это же родная кровь! Женщина должна понимать такие вещи и быть мудрее. Мы семья, у нас все должно быть общее.
— Семья? — Анна чуть повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — В семье заботятся обо всех одинаково. В семье не бывает так, что одному ребенку покупают меха и золото из общих денег, а второму предлагают бегать по морозу в дырявых ботинках и носить обноски. Ты вчера ясно дал понять, где твоя настоящая семья, а где — просто удобное приложение для обустройства быта.
Павел покраснел, его ноздри раздулись от негодования:
— Ты просто завидуешь! Мстительная, мелочная женщина! Я приношу в дом больше тебя, я старший мастер!
— Вот именно поэтому, — невозмутимо продолжила Анна, — мы меняем правила. Мы делим расходы. За жилье и коммунальные услуги платим ровно пополам. Еду каждый покупает сам, на свои средства. Если хочешь, чтобы я готовила на тебя — будешь оплачивать продукты и мой труд, потому что кухаркой бесплатно я больше не работаю. Мои заработки от гончарного дела теперь принадлежат только мне и моему сыну. Твои деньги — делай с ними что хочешь, хоть каждый день покупай золотые цепи.
Павел смотрел на нее так, словно видел впервые. Он привык к покладистой, уступчивой Анне, которая всегда старалась сгладить углы и угодить ему. Эта новая, жесткая и решительная женщина пугала его и одновременно вызывала злость.
— Ты разрушаешь наш брак! — выкрикнул он, вскакивая из-за стола. — Посмотрим, как ты запоешь, когда останешься без моей поддержки! Да ты через неделю прибежишь просить прощения!
— Посмотрим, — коротко бросила Анна, отворачиваясь к раковине, чтобы начать разбирать продукты.
Следующие дни стали настоящим испытанием для обоих. Дом, некогда наполненный теплом и уютом, превратился в поле негласной битвы. Анна строго придерживалась новых правил. В холодильнике появились невидимые, но очень четкие границы. На одной полке лежали продукты, купленные Анной для себя и сына: наваристые супы, паровые котлеты, свежие овощи. На другой — то, что покупал Павел.
Сначала он пытался держать марку и делать вид, что его все устраивает. В понедельник вечером он пришел с работы, ожидая, что жена, одумавшись, подаст ему горячий ужин. Но на плите стояла лишь небольшая кастрюля с гречневой кашей, сваренной ровно на две порции, а Анна с Денисом уже сидели за столом.
— А мне что есть? — возмущенно спросил Павел, заглядывая в пустые сковородки.
— Твоя полка в холодильнике, — невозмутимо ответила Анна, отрезая сыну ломоть свежего хлеба. — Там лежат пельмени, которые ты купил вчера. Свари их сам.
Павел, грязно выругавшись сквозь зубы, хлопнул дверцей холодильника и принялся греметь посудой. Он был в ярости. Ему пришлось самому стоять у плиты после тяжелой смены, в то время как жена спокойно ушла в комнату проверять уроки у Дениса.
Стирка тоже стала раздельной. Когда в среду Павел обнаружил, что его рубашки по-прежнему лежат грязной кучей в корзине, он устроил скандал.
— Почему мои вещи не постираны?! Мне завтра не в чем идти в управление! — бушевал он, размахивая помятой сорочкой.
— Стиральная машина свободна, порошок на полке. Кнопку нажимать ты умеешь, — спокойно отозвалась Анна, собирая свою сумку. — Я стираю только свои вещи и вещи сына.
Она не испытывала ни малейших угрызений совести. Напротив, с каждым днем она чувствовала прилив сил. Освободившись от необходимости обслуживать великовозрастного мужчину и постоянно думать о том, как растянуть его жалкие подачки на все нужды, она смогла полностью посвятить себя своему ремеслу.
Каждое утро Анна уходила в свою гончарную мастерскую. Это было небольшое, светлое помещение с большими окнами, где пахло сырой землей и деревом. Здесь, за гончарным кругом, она находила душевный покой. Она брала кусок бесформенной, податливой глины, смачивала руки водой и запускала колесо. Круг вращался, глина оживала под ее пальцами, вытягивалась, принимала нужную форму. Анна чувствовала, как вместе с рождающимся кувшином или чашей обретает форму и ее новая жизнь. Она сама была творцом своей судьбы, и никто больше не смел разбивать то, что она создавала с таким трудом.
Ее работы стали лучше, изящнее. В них появилась какая-то особая, уверенная сила. Заказчики стали обращаться чаще, и доходы Анны начали медленно, но верно расти. Она аккуратно складывала заработанное в новую шкатулку с надежным замком, ключ от которой всегда носила с собой.
Тем временем Павел начал осознавать всю тяжесть своего положения. Его зарплаты, которой раньше хватало на широкие жесты, внезапно стало катастрофически мало. Половина уходила на оплату жилья, а питаться полуфабрикатами каждый день оказалось не только невкусно, но и весьма накладно. Кроме того, бывшая жена, привыкшая к щедрым вливаниям, продолжала звонить и требовать деньги то на новые наряды для Алисы, то на развлечения.
К концу первого месяца раздельной жизни Павел выглядел осунувшимся и хмурым. Однажды вечером, когда Анна сидела в кресле с книгой, он нерешительно подошел к ней.
— Аня... Может, хватит уже этой дурости? — пробормотал он, пряча глаза. — Я зарплату получил. Давай снова жить по-человечески. Я готов класть деньги в твою шкатулку.
Анна медленно закрыла книгу, заложив страницу, и посмотрела на мужа долгим, пронизывающим взглядом.
— Жить по-человечески — это замечательно, Павел. Но общего котла у нас больше никогда не будет. Можешь перевести свою половину за квартиру мне на счет завтра утром. А на ужин у тебя, кажется, оставались макароны.
Она видела, как желваки заходили на его скулах, но он ничего не ответил, лишь развернулся и тяжело зашагал на кухню. Трещина, пробежавшая по их браку, превратилась в глубокую пропасть, и Анна совершенно не собиралась строить через нее мосты. Она поняла главную истину: чтобы защитить своего ребенка и себя, иногда нужно уметь отрезать лишнее. И этот урок она усвоила навсегда.
Зима в этом году вступила в свои права рано и решительно. Бесконечные снегопады укрыли город толстым, пушистым одеялом, спрятав под ним осеннюю грязь и серость. Мороз рисовал на окнах замысловатые узоры, а ветер по вечерам завывал в трубах, словно голодный зверь. Но в квартире Анны, несмотря на непогоду за окном, царило удивительное тепло — то самое внутреннее тепло, которое появляется только тогда, когда на душе воцаряется покой.
Прошло почти три месяца с того памятного дня, когда она решила навсегда разделить доходы и расходы с мужем. Эти месяцы стали для нее временем невероятного душевного подъема и возрождения. Освободив себя от тяжелой обязанности тянуть на своих плечах неблагодарного супруга, Анна расцвела. Ее мастерская стала для нее настоящим местом силы. Каждое утро она приходила туда, надевала свой рабочий фартук, испачканный высохшей глиной, и садилась за гончарный круг. Под ее чуткими, сильными пальцами бесформенные куски влажной земли превращались в изящные кувшины, глубокие чаши, расписные тарелки и пузатые горшки.
Накануне зимних праздников городская управа устроила большую ремесленную ярмарку на главной площади. Анна, не раздумывая, оплатила торговое место. Она трудилась целыми днями, обжигая посуду в жаркой печи, расписывая ее яркими, сочными красками — красными снегирями, зелеными еловыми ветвями, золотистыми звездами. И ее труд окупился сполна. За три дня ярмарки горожане раскупили почти все ее изделия. Вырученные средства превзошли все ее самые смелые ожидания. Вернувшись домой в воскресенье вечером, Анна положила в свою резную шкатулку увесистую стопку купюр. Теперь она могла не только безбедно жить, но и откладывать на будущее образование Дениса.
Мальчик тоже изменился. В новом теплом пальто и добротных сапогах он больше не боялся холодов. В его глазах исчезло то виноватое, забитое выражение, которое Анна с болью замечала раньше. Он видел, что мама спокойна, улыбается, часто печет по вечерам яблочные пироги и больше не плачет по ночам. А дети всегда впитывают состояние родителей, словно губки.
Для Павла же наступили мрачные времена. Раздельное ведение хозяйства ударило по нему с сокрушительной силой. Привыкший жить на широкую ногу за счет жены, он вдруг обнаружил, что его собственного заработка едва хватает на самое необходимое. Половину он отдавал Анне за оплату жилья и света, а оставшиеся средства таяли с невероятной скоростью. Не умея планировать траты, он покупал дорогие, но бесполезные продукты: копченую колбасу, сладости, готовую еду в кулинарии. В результате к концу месяца его полка в холодильнике сияла пустотой, и он был вынужден перебиваться пустой лапшой и дешевыми сосисками.
Внешне он тоже сильно сдал. Рубашки, которые он пытался стирать и гладить самостоятельно, всегда выглядели помятыми. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Бывшая жена и дочь Алиса, не привыкшие к отказам, постоянно требовали новых вливаний.
Развязка наступила за две недели до наступления нового года. В тот вечер метель на улице разыгралась не на шутку. Анна сидела на кухне и пила горячий чай с чабрецом, наблюдая, как Денис рисует за столом праздничную открытку. В коридоре хлопнула входная дверь. Павел вошел, тяжело отдуваясь и стряхивая снег с воротника. Он прошел на кухню, опустился на стул и обхватил голову руками.
Анна молча наблюдала за ним, не испытывая ни жалости, ни злорадства. Лишь холодное, отстраненное равнодушие.
— Аня... — его голос прозвучал глухо, словно из бочки. Он поднял на нее красные, воспаленные глаза. — Аня, я так больше не могу. Это не жизнь, это какая-то каторга.
— Что случилось, Павел? — спокойно спросила она, отпивая чай. — На работе неприятности?
— Дома неприятности! — он в сердцах стукнул кулаком по столу, заставив Дениса вздрогнуть и оторваться от рисования. Анна успокаивающе погладила сына по плечу и кивком показала ему идти в свою комнату. Мальчик послушно собрал карандаши и вышел.
Оставшись наедине с женой, Павел глубоко вздохнул:
— Алиса звонила. Бывшая жена устроила скандал. Девочка хочет поехать на зимние каникулы на дорогую базу отдыха в горы, вместе с классом. Все ее подруги едут. А у меня... у меня нет ни копейки. Я отдал последние деньги за квартиру на прошлой неделе. Она кричала в трубку, что я ничтожество, что я плохой отец, раз не могу обеспечить родному ребенку праздник.
Анна продолжала смотреть на него ровным, немигающим взглядом.
— И чего ты ждешь от меня, Павел? Сочувствия?
— Аня, прошу тебя, — он подался вперед, заискивающе заглядывая ей в глаза. — Давай забудем все эти глупые обиды. Я знаю, что ты хорошо заработала на ярмарке. У тебя есть свободные средства. Помоги мне. Дай денег на эту поездку. Я все верну, честное слово, с будущих зарплат отдам! Давай снова жить как нормальные люди, с общим кошельком. Я понял свою ошибку.
Внутри у Анны не дрогнула ни одна струна. То, что он называл «ошибкой», было сутью его отношения к ней и ее ребенку.
— Нет, — произнесла она коротко и твердо.
— Что «нет»? — не понял Павел.
— Нет, я не дам тебе денег на отдых твоей дочери. И нет, мы не будем снова жить с общим кошельком, — Анна аккуратно поставила кружку на блюдце. — Вспомни тот день, когда Денис пришел домой с мокрыми, ледяными ногами, потому что у него отвалилась подошва на старых ботинках. Вспомни, что ты мне тогда сказал. Ты сказал, что мальчишке хватит и дешевых резиновых сапог с рынка, потому что он «убьет» их за месяц. А твоей дочери нужна была натуральная шуба и золото, чтобы чувствовать себя принцессой.
Павел побледнел, попытался что-то сказать, но Анна властным жестом остановила его.
— Ты сделал свой выбор тогда, Павел. Ты ясно показал, кто для тебя дорог, а кто — лишь досадная помеха. Мои деньги заработаны моим трудом. Моими стертыми в кровь руками, бессонными ночами у раскаленной печи. И я потрачу их на своего сына. На его здоровье, на его развитие, на его радость. Твоя дочь — это твоя забота. Если хочешь отправить ее в горы — найди вторую работу, возьми в долг у знакомых, продай что-нибудь. Меня это совершенно не касается.
— Ты... ты жестокая, бессердечная женщина! — выплюнул Павел, вскакивая со стула. Лицо его исказила гримаса ярости. — Я живу с тобой под одной крышей, терплю твои выходки, ем эти пустые макароны, а ты сидишь на мешке с деньгами и издеваешься надо мной! Да кому ты нужна со своим прицепом?!
Эти слова, брошенные в слепой злобе, стали последней каплей. Но вместо того, чтобы расплакаться, Анна почувствовала невероятное облегчение. Словно тяжелый, пыльный занавес наконец-то рухнул, обнажив чистую сцену.
Она медленно поднялась из-за стола. Ее спина была прямой, а голос звенел, как натянутая струна.
— Вот и отлично, что мы все выяснили. Завтра воскресенье. Я хочу, чтобы к вечеру твоих вещей в моей квартире не было.
Павел осекся. Ярость на его лице сменилась растерянностью и испугом.
— Аня... ты чего? Куда я пойду? Зима на дворе... У меня же нет своего жилья в этом городе.
— Это не мои заботы, — отрезала Анна. — Квартира досталась мне от бабушки, ты не имеешь на нее никаких прав. Поживешь у друзей, снимешь комнату в общежитии, вернешься к бывшей жене — мне все равно. Я больше не желаю делить с тобой ни стол, ни кров. Наш брак закончен. В понедельник я подаю заявление на расторжение.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив его стоять посреди комнаты с открытым ртом. Возражать было бессмысленно — он слишком хорошо выучил за эти месяцы непреклонный нрав своей жены.
На следующий день Павел собирал вещи. Он делал это медленно, шумно вздыхая, роняя предметы на пол, надеясь, что Анна сжалится, выйдет из комнаты и остановит его. Но она сидела с Денисом в гостиной, читая ему вслух приключенческую повесть, и даже не обернулась, когда входная дверь тяжело захлопнулась, навсегда отрезая прошлое от настоящего.
Новогодняя ночь выдалась тихой и звездной. В квартире пахло хвоей, мандаринами и запеченным мясом. Посреди гостиной стояла пушистая лесная красавица, украшенная старинными стеклянными игрушками и гирляндами.
Анна сидела на диване, обнимая Дениса. Мальчик увлеченно рассматривал свой подарок — большую энциклопедию о кораблях, о которой давно мечтал. На столе горели свечи, отражаясь в хрустальных бокалах с ягодным морсом.
Слушая бой курантов, Анна закрыла глаза и улыбнулась. Она не загадывала желания. Ей не о чем было просить судьбу, ведь все самое главное у нее уже было: здоровье, любимое дело, приносящее достаток, и сын, который смотрел на нее с безграничной любовью. Она вычеркнула из своей жизни предательство и равнодушие, освободив место для простого, тихого счастья. И теперь она точно знала: впереди их ждет только свет.
