— Я уже пообещала эту квартиру своей доченьке, так что собирайте вещи до конца недели, — властно заявила тетя.
Антонина Марковна замерла. В одной руке у неё была влажная губка из микрофибры (по акции, три по цене двух), в другой — хрустальная салатница, доставшаяся еще от свекрови. На плите аппетитно скворчала курица с картошкой, источая аромат чеснока и уюта, который в эту секунду разбился вдребезги о железобетонную наглость родственницы.
Тетя Римма, или Римма Иосифовна, восседала на табуретке в велюровом спортивном костюме цвета депрессивного баклажана. Она прихлебывала чай из любимой кружки Антонины, оттопырив мизинец, и смотрела с тем непередаваемым выражением превосходства, которое обычно бывает у вахтерш в студенческих общежитиях.
Антонина Марковна, женщина пятидесяти шести лет, старший регистратор в районной поликлинике, повидавшая на своем веку столько симулянтов и скандалистов, что ее нервная система напоминала корабельный канат, медленно положила губку на край раковины.
— Кому пообещали, простите? — ласково переспросила она. Голос ее был тихим. Именно таким тоном в фильмах про мафию обычно говорят: «Уберите тело».
— Доченьке моей, Милочке, — не моргнув глазом, пояснила Римма Иосифовна, отправляя в рот кусок сыра «Маасдам», купленного Антониной вчера с зарплаты. — Девочке тридцать восемь лет, пора личную жизнь устраивать. А у вас тут аура хорошая, метро рядом, ремонт свежий. Вы с Витенькой люди взрослые, вам эта столичная суета ни к чему. Поживете на даче. Воздух, грядки, редисочка! А ключи мне в воскресенье отдадите. Закон есть закон.
Антонина прикрыла глаза, мысленно считая до десяти. В памяти, как старая кинопленка, прокрутилась история пятнадцатилетней давности.
Тогда они с мужем Витей, наконец, созрели для ипотеки. Жить с родителями больше не было сил. Выбрали «двушку» в спальном районе — голые бетонные стены, зато свои. Но тут выяснилось, что Витя, обладатель мягкого характера и кристальной наивности, годом ранее взял кредит на огромный телевизор для своего приятеля Сереги. Серега, разумеется, растворился в тумане вместе с плазмой, а Витина кредитная история стала выглядеть так, будто он финансировал строительство Звезды Смерти и не вернул долг. Банки им отказывали один за другим.
И тут на белом коне, точнее, в плацкартном вагоне из Воронежа, прибыла тетя Римма. «Оформляйте на меня, родня же!» — широким жестом предложила она. Квартиру записали на нее.
Пятнадцать лет. Пятнадцать лет Антонина тянула эту лямку, как бурлак на Волге. Она экономила на колготках, отказывала себе в отпуске на море, годами носила одно и то же пальто. Она выплатила банку всё до копеечки. Она сделала здесь ремонт: выравнивала стены, выбирала немецкий ламинат, собственноручно клеила итальянские обои, заказывала встроенную кухню и сантехнику, на которую молилась. Квитанции об оплате, чеки за стройматериалы и переводы по кредиту хранились у нее в специальной папочке, надежнее, чем Кощеева смерть.
Витя все эти годы обещал: «Тоня, да переоформим, ну что ты переживаешь, это же тетя Римма, наша кровь!». Витя вообще был человеком-компромиссом. Если бы инфузория-туфелька умела избегать конфликтов, она бы звалась Виктором.
И вот теперь «наша кровь» приехала в гости на недельку, обжилась, присмотрелась и решила, что пора вступать в права владения.
— На даче, значит… — протянула Антонина. — А Милочке, значит, аура здесь подошла.
— Именно! — обрадовалась тетя Римма, видимо, решив, что крепостные добровольно согласны на переселение. — Вы же все равно на пенсии почти. А Милочке пространство нужно. Она у меня натура тонкая, творческая!
Творчество Милочки, насколько помнила Тоня, заключалось в том, что она лежала на диване, смотрела турецкие сериалы и ждала олигарха, периодически впадая в депрессию от того, что олигархи почему-то не толпятся в очереди у ее подъезда.
В коридоре скрипнула половица. На кухню, шаркая стоптанными тапками и почесывая живот под растянутой футболкой, вполз Витя. Он услышал конец разговора и теперь стоял, напоминая собой большого, слегка помятого плюшевого медведя, которого забыли под дождем.
— Тетя Римма… — неуверенно начал он. — Как же так? Мы же с Тоней платили… Мы же договаривались…
— Витя, не начинай! — властно отрубила тетя. Как говорил товарищ Сухов, это вряд ли. — По документам чья недвижимость? Моя. Я, как собственник, имею право распоряжаться. Я вам пятнадцать лет дала пожить бесплатно! Радоваться должны, а вы неблагодарные. В общем, в воскресенье жду с ключами. А мне пора, пойду в торговый центр, посмотрю шторки для Милочкиной спальни.
Тетя Римма гордо поднялась, отряхнула невидимые пылинки с баклажанового велюра и, обдав кухню ароматом тяжелого, как рельса, цветочного парфюма, удалилась. Хлопнула входная дверь.
На кухне повисла звенящая тишина.
— Тонь… — робко подал голос Витя. — Может, как-то договоримся? Снимем пока что-нибудь… Родня все-таки, судиться стыдно. У нее же по бумагам правда…
Антонина посмотрела на мужа. В ее взгляде было столько вселенской усталости пополам с холодным презрением, что Витя инстинктивно втянул голову в плечи.
— Судиться? — Антонина усмехнулась. — Витенька, наши люди в булочную на такси не ездят, а по судам годами не бегают. Мы с тобой, дорогой мой муж, поступим строго по закону.
В этот вечер Антонина Марковна не сомкнула глаз. Она сидела за кухонным столом с калькулятором, своей заветной папочкой и блокнотом. Ее мозг работал с четкостью швейцарских часов. Женщина, которая всю жизнь собирала по акции стиральный порошок и высчитывала выгоду между упаковками яиц категории С0 и С1, в гневе превращается в страшного стратега.
Утром, отправив мужа на работу (он трудился инженером в каком-то тихом НИИ, где в основном разгадывал кроссворды), Антонина взяла отгулы за свой счет. Затем она открыла телефонную книгу и набрала номер.
— Алло, это бригада «Мастер на все руки»? Мне нужен демонтаж. Полный. Да. До бетона. Плачу по двойному тарифу за скорость.
Всю неделю тетя Римма ночевала у своей подруги, чтобы «не смущать родственников при сборах». Антонина же развернула в квартире бурную деятельность.
Сначала она вызвала грузчиков и вывезла всю мебель на арендованный склад. Затем приехала бригада суровых мужиков с перфораторами и шуруповертами.
— Хозяйка, ты уверена? — почесывая затылок, спросил бригадир, глядя на шикарный встроенный шкаф-купе. — Жалко же. Ломать — не строить.
— Я не ломаю, ребята, я забираю свое имущество, — Антонина Марковна предъявила чеки. — Видите? Ламинат. Плинтуса. Обои виниловые. Светильники точечные. Ванна акриловая. Унитаз итальянский. Двери межкомнатные. Все куплено на мои деньги. Снимайте всё. Аккуратно, чтобы не повредить.
Бригадир хмыкнул, оценил масштаб обиды русской женщины и скомандовал: «Погнали!».
Это была симфония разрушения во имя справедливости. Антонина лично контролировала каждый этап. Она заставила рабочих аккуратно содрать со стен итальянские обои, предварительно намочив их из пульверизатора. Обои сворачивались в рулоны и складывались в мусорные мешки — не для того, чтобы забрать, а для принципа.
Сняли ламинат, обнажив серую бетонную стяжку. Выкрутили все розетки и выключатели (чеки на них тоже были). Свинтили люстры, оставив сиротливо торчать с потолка провода.
Когда дело дошло до санузла, Тоня стояла над душой, как коршун. Белоснежная акриловая ванна и тот самый итальянский унитаз, ради которого она когда-то отказалась от покупки новых зимних сапог, были бережно демонтированы и укутаны в пупырчатую пленку. На месте роскошного санузла осталась торчать одинокая труба канализации.
Она даже заставила открутить пластиковые подоконники.
К вечеру пятницы квартира выглядела так, словно пережила набег печенегов, нашествие саранчи и капитальный ремонт от застройщика образца двухтысячного года. Голый серый бетон, эхо, гуляющее по углам, торчащие провода и две табуретки, которые Тоня оставила специально для финальной мизансцены.
Витя, приходивший вечерами с работы, тихо сползал по стеночке.
— Тоня, ты с ума сошла… Нас же посадят! — шептал он, глядя на дыру в том месте, где раньше был туалет.
— За что? — искренне удивлялась жена. — Квартира ее? Ее. Мы чужого не взяли. Вернули в первозданном виде, ровно так, как принимали от застройщика по акту приема-передачи. Никакой порчи чужого имущества. Только изъятие своего. Ты лучше вещи пакуй, мы переезжаем в съемную «трешку». Я уже оплатила за два месяца.
Наступило воскресенье. День X.
Антонина Марковна сидела на одинокой табуретке посреди бетонной пустыни. Витя нервно переминался с ноги на ногу у входной двери (которую Тоня великодушно оставила на месте, правда, сняв с нее дорогую итальянскую фурнитуру и вставив самый дешевый замок за триста рублей).
В подъезде послышался цокот каблучков и громкий голос тети Риммы:
— Вот, Милочка, смотри! Подъезд чистенький, соседи приличные. Сейчас они выметутся, мы с тобой клининг вызовем, шторки повесим — дворец будет!
Ключ в замке повернулся с противным скрежетом. Дверь распахнулась.
На пороге стояла тетя Римма в своем неизменном велюре и Милочка — девица неопределенного возраста с накачанными губами, держащая на руках дрожащее существо, отдаленно напоминающее собаку.
Они шагнули внутрь.
Собачка пискнула и, не удержавшись на голом бетоне, смешно разъехалась лапами. Эхо разнесло этот писк по пустой бетонной коробке.
Улыбка сползла с лица тети Риммы медленно, как подтаявший снег с крыши. Она моргала, пытаясь осознать увиденное. Ни уютных обоев, ни теплого пола, ни красивых дверей. Только серость, цементная пыль и торчащая из стены в ванной труба.
— Это… Это что такое? — прохрипела она, хватаясь за сердце. — Ограбили?!
Антонина Марковна грациозно поднялась с табуретки, одернула юбку и с вежливой улыбкой администратора ресепшена подошла к родственницам.
— Добрый день, Римма Иосифовна. Милочка, здравствуйте. Никакого ограбления. Мы с Витей люди честные. Как вы и просили, мы собрали свои вещи до конца недели.
— Какие вещи?! Где унитаз, Антонина?! Где паркет?! Где, в конце концов, розетки?! — голос тети сорвался на ультразвук, от которого собачка Милочки попыталась спрятаться в складках куртки хозяйки.
— О, вы про мое имущество? — Тоня достала из сумочки пухлую папку. — Вот, извольте ознакомиться. Чеки на стройматериалы, договоры на установку дверей, квитанции за сантехнику. Все куплено на мои личные средства. А квартира, как вы справедливо заметили, ваша. Вот мы ваши голые стены вам и оставили. Все по закону. Наслаждайтесь хорошей аурой.
Милочка захныкала:
— Ма-а-ам, я тут жить не бу-у-уду! Тут даже телефон зарядить негде! И какать куда?!
Тетя Римма покрылась красными пятнами. Она задыхалась от возмущения, пытаясь подобрать слова, но в арсенале провинциальной интриганки не нашлось оружия против такой бронебойной логики.
— Я… Я в полицию позвоню! Это вандализм! Вы мне ремонт обязаны сделать! — наконец выдавила она.
— Звоните, — пожала плечами Антонина. — А я заодно покажу полиции и налоговой ваши квитанции. Вы ведь, как собственник, обязаны были налоги платить все эти пятнадцать лет? А платила я, со своей карты, но от вашего имени. И коммуналочку тоже. И квиточки у меня все сохранены. Думаю, налоговая очень заинтересуется, откуда у пенсионерки такие доходы, чтобы столичную недвижимость содержать. А еще мы можем подать иск о неосновательном обогащении за мой счет. Судиться будем годами. Ах, водевиль, водевиль…
Тетя Римма замерла. В ее глазах промелькнул сначала ужас, а потом осознание полной капитуляции. Она поняла, что эта женщина с аккуратной стрижкой и папкой в руках просто так ее не отпустит. Квартира без ремонта в этом состоянии не стоила ничего для сдачи в аренду, а чтобы привести ее в божеский вид, нужны были миллионы, которых у нее не было.
— Пойдем, Милочка, — прошипела тетя Римма, дернув дочь за рукав. — Здесь живут больные люди.
Они развернулись и позорно ретировались, громко хлопнув дверью.
Антонина Марковна с наслаждением вдохнула запах цементной пыли. Он показался ей слаще французских духов.
— Ну что, Витенька, — она обернулась к мужу. — Поехали домой?
Витя смотрел на жену с благоговейным ужасом. В его глазах читалась мысль, что если Антонина однажды захочет захватить мир, он лично принесет ей ключи от всех столиц, просто чтобы не стоять на пути.
— Поехали, Тонечка, — послушно кивнул он, подхватывая сумку. — Как скажешь.
Они вышли из подъезда, оставив позади пятнадцать лет чужой ипотеки и бетонную коробку, ставшую памятником женской принципиальности. На улице светило солнце, впереди была съемная квартира, а на душе у Антонины было легко и прозрачно, как стекло после хорошей генеральной уборки.
Антонина думала, что история закончена. Съёмная квартира, спокойная жизнь, урок для наглой родни. Но через три дня раздался звонок в дверь. На пороге стояла Милочка — без мамы, без собачки, с красными глазами. И то, что она сказала, перевернуло всё с ног на голову. Антонина ещё не знала, что самое страшное только начинается. Читать 2 часть...