Пятница в нашей семье начиналась не с кофе и уж точно не с радостного предвкушения выходных. Для меня пятница пахла дешевым маринадом, пылью придорожной обочины и надвигающейся мигренью. Пока мои коллеги в бухгалтерии обсуждали, какой сериал будут смотреть под винишко, я мысленно составляла список продуктов на роту солдат.
— Ленка, ты опять как в бой собираешься, — хмыкнула Света, моя коллега и по совместительству лучшая подруга, глядя, как я остервенело запихиваю в сумку отчеты. — Снова «любимая» родня нагрянет?
— А то, — буркнула я, застегивая молнию. — Тамара Ивановна звонила. Сказала, что у Ларисочки, золовки моей, стресс на работе, ей нужен свежий воздух. А у племянников — авитаминоз, им клубника нужна.
— Которую ты, как проклятая, полола все майские, пока они шашлыки трескали? — уточнила Света, прищурившись.
— Она самая. Пашка молчит, только вздыхает. Мать же. Сестра же. А я… я просто устала, Свет. У меня дача — это не гамак и книжка, это вторая смена у мартена.
Дача была моим наследством от бабушки. Старенький, но крепкий дом, шесть соток, ухоженный огород и сад, в который я вложила всю душу и половину зарплаты. Но с тех пор, как я вышла за Павла, эти шесть соток превратились в бесплатный санаторий для его многочисленной родни.
Они приезжали на всё готовое. Свекровь, Тамара Ивановна, величественно восседала в шезлонге, раздавая ценные указания, где лучше посадить укроп (который она никогда не поливала). Лариса с мужем и двумя детьми занимали единственную веранду, врубая музыку так, что дрожали стекла в теплице. А я… я жарила, парила, мыла, подавала и убирала за ними горы мусора.
— Знаешь, что, подруга, — Света вдруг хитро прищурилась и постучала карандашом по столу. — Есть у нас в законе понятие… сервитут, аренда, всякое такое. Но тебе нужно проще. Тебе нужно создать «обстоятельства непреодолимой силы».
— Это как? Ураган вызвать?
— Хуже. Вспомни Михалыч, соседа твоего. Он же вечно жалуется, что ему пасти своих коз негде, председатель его с общего луга гоняет.
Я замерла. Михалыч был местным фермером-энтузиастом, держал десяток коз и слыл человеком тяжелым, но справедливым.
— И что?
— А то. Сдай ему в аренду пол-участка. Официально, по договору, рублей за сто в месяц. Под выпас мелкого рогатого скота. У тебя же земля в собственности? В собственности. Пашка там не прописан. Имеешь право распоряжаться.
— Светка, ты гений, но меня же съедят! И коз, и меня.
— Не съедят, если правильно подать. Скажешь — кризис, деньги нужны, — она подмигнула. — А козий дух, знаешь ли, отлично отпугивает любителей халявного отдыха.
Всю дорогу в электричке я крутила эту мысль. И чем ближе подъезжала к родной калитке, тем больше мне нравилась эта безумная затея.
Вечером, когда Пашка еще только собирался выезжать с работы на машине (он вез продукты, я ехала раньше, чтобы «подготовить плацдарм»), я перемахнула через забор к Михалычу.
Разговор был коротким. Сосед сначала долго смеялся, вытирая слезы промасленной кепкой, а потом серьезно кивнул.
— Дело говоришь, Ленка. Мне тот пустырь у тебя за баней, где вы всё равно только траву косите, ох как пригодится. А то мои девки, — он кивнул на сарай, — застоялись. Только заборчик времянку я сам поставлю, сетку рабицу натяну, чтоб они тебе помидоры не пожрали.
Мы ударили по рукам. Михалыч, мужик старой закалки, даже расписку мне написал. «Договор аренды земельного участка». Всё чин по чину.
Суббота наступила неотвратимо, как налоговая проверка.
Утро началось с того, что к воротам подкатил серебристый кроссовер Ларисы. Из машины вывалилась шумная толпа: сама Лариса в ярком парео, ее муж Виталик с ящиком пива, двое детей с водяными пистолетами и, конечно, Тамара Ивановна с веером.
— Леночка! — пропела свекровь, даже не глядя в мою сторону, а сразу направляясь к беседке. — Надеюсь, окрошка уже готова? Такая жара, сил нет.
— Привет, мам, — Пашка вышел встречать, виновато оглядываясь на меня. Он видел, что я с утра сама не своя, но списывал это на усталость.
— Окрошка в холодильнике, — сухо сказала я, вытирая руки полотенцем. — Только у нас сегодня небольшие изменения в программе.
— Какие еще изменения? — Лариса плюхнулась на садовые качели. — Ой, а что это там за сетка? Вы что, ремонт затеяли?
Все головы повернулись в сторону дальней части участка. Там, где раньше была ровная лужайка для бадминтона и место для установки их гигантского надувного бассейна, теперь красовалась новенькая, туго натянутая сетка-рабица. А за сеткой, меланхолично пережевывая лопух, стоял огромный козел с бородой, как у Льва Толстого, и три козочки.
— Бе-е-е, — громко и отчетливо произнес козел, глядя прямо на Тамару Ивановну.
Повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как жужжит шмель над пионами.
— Лена, — голос свекрови дрогнул. — Это… это что за зоопарк? Почему на нашей даче воняет хлевом?
— Это не зоопарк, Тамара Ивановна, — я старалась говорить спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Это арендаторы.
— Кто?! — хором спросили Паша и Лариса.
— Арендаторы. Я сдала половину участка соседу Михалычу под выпас коз. Официально. Договор подписан.
— Ты с ума сошла? — взвизгнула Лариса, вскакивая с качелей. — Мы сюда отдыхать приехали! Где дети играть будут? Где бассейн ставить?!
— Места для бассейна больше нет, — я пожала плечами. — Кризис, Лариса. Цены растут, крышу надо перекрывать, на баню копить. Вы же знаете, стройматериалы нынче золотые. А Михалыч платит исправно. Плюс навоз — удобрение.
Пашка стоял, открыв рот. Он переводил взгляд с меня на козла, потом на мать. Я ждала скандала. Я была готова к крикам.
— Паша! — рявкнула свекровь. — Сделай что-нибудь! Убери этих вонючих животных! У меня давление!
Павел посмотрел на меня. В его глазах я увидела не злость, а растерянность.
— Мам, ну… Лена хозяйка, земля её. Если она решила, что нам нужны деньги…
— Какие деньги?! — возмутился Виталик, муж Ларисы, который уже успел открыть пиво. — Мы сюда ехали два часа по пробкам, чтобы на коз смотреть?
— А вы сюда ехали помогать или пузо греть? — вдруг вырвалось у меня. Я даже сама испугалась своего тона.
— Да как ты смеешь! — Тамара Ивановна схватилась за сердце. — Мы — семья! А ты… ты нас на коз променяла!
И тут случилось чудо. Козел Борька, видимо, решил поддержать дискуссию. Он подошел к самой сетке, которая отделяла «зону отдыха» от «зоны бизнеса», и, просунув морду, смачно чихнул. Брызги полетели прямо на разложенные на столе закуски.
Лариса взвизгнула так, что вороны с березы сорвались. Дети, наоборот, пришли в восторг и побежали тыкать в коз палками, но были остановлены грозным окриком Михалыча, который как раз появился с ведром воды.
— Эй, молодежь! Скотину не пугать, молока не будет! — гаркнул сосед. — А вы чего расшумелись? Договор есть договор.
Следующие два часа были адом. Родственники пытались расположиться на оставшемся пятачке возле дома, но ветер, как назло, дул со стороны загона. Специфический деревенский аромат перебивал запах шашлыка. Козы блеяли. Михалыч ходил туда-сюда, гремя ведрами.
Тамара Ивановна сидела с видом оскорбленной королевы в изгнании.
— Мы уезжаем, — наконец заявила она, отодвигая тарелку. — В таких условиях находиться невозможно. Паша, ты должен поговорить с женой. Это неуважение к матери!
Они собрались стремительно. Виталик злобно кинул недопитое пиво в багажник. Лариса громко жаловалась, что ее купальник пропах навозом.
Когда за их машиной закрылись ворота, на участке повисла звенящая тишина. Только Борька тихонько похрустывал травой.
Я опустилась на ступеньки крыльца, чувствуя, как дрожат колени. Ну вот и всё. Сейчас Пашка устроит разнос. Может, даже до развода дойдет. Перегнула я палку.
Павел подошел ко мне, сел рядом. Тяжело вздохнул.
— Лен…
— Что, Лен? — я огрызнулась, защищаясь. — Да, сдала. Да, воняет. Зато никто не указывает, как мне грядки полоть. И не жрет мою клубнику тазами, палец о палец не ударив.
Пашка помолчал. Потом взял меня за руку.
— А знаешь… — он вдруг усмехнулся. — А ведь тихо как стало.
Я удивленно посмотрела на него.
— В смысле?
— Ну, обычно в это время уже музыка орет, Виталик учит меня мангал разжигать, мама советы дает, как жить. А тут… только козы. И ты.
Он обнял меня за плечи.
— Прости меня, Лен. Я тюфяк. Всё видел, как ты убиваешься, а сказать им «нет» не мог. Привык, что они приезжают, как к себе домой. А ты вон оно как… радикально решила.
— Ты не сердишься?
— Сержусь немного, что не предупредила. Но результат… — он кивнул на пустую дорожку. — Впечатляет. Только давай договоримся: в следующие выходные без коз? Я сам с мамой поговорю. Скажу, что пока баню не построим и крышу не перекроем, гостей не принимаем. Не по карману нам приемы устраивать.
Я выдохнула. Камень с души упал, но расслабляться было рано.
— Паш, договор с Михалычем на месяц, — соврала я (на самом деле мы договорились на «пока не сработает»). — Неустойку платить придется.
— Заплатим, — махнул рукой муж. — Или отработаем. Я ему помогу сарай поправить.
Казалось бы, хэппи-энд. Но жизнь — штука забавная, она любит подкидывать сюрпризы там, где не ждешь.
Прошла неделя. Мы с Пашей наслаждались тишиной. Родня дулась и не звонила. Я уже собиралась идти к Михалычу, чтобы «расторгнуть» договор и убрать коз, как вдруг в субботу утром у ворот снова засигналила машина.
Я похолодела. Неужели вернулись? Неужели козий дух выветрился из их памяти так быстро?
Я выглянула в окно. Это был не кроссовер Ларисы. Это был старый уазик Михалыча, а за ним… грузовик с досками.
Мы с Пашей вышли на крыльцо. Сосед, сияя как новый самовар, махал нам рукой.
— Принимай плату за аренду, хозяйка! — заорал он.
— Какую плату, Михалыч? Мы же вроде… — начала я, не понимая.
— А такую! — он подошёл ближе и хлопнул Пашу по плечу. — Мой племяш на пилораме работает. Я ему рассказал, как мы твою родню отвадили. Он ржал полчаса! А потом говорит: «Дядь Миш, там у ребят, говоришь, бани нет? А у меня некондиция отличная осталась, на баньку-сруб как раз хватит. Отдай им за полцены, за смекалку».
Ну а я от себя добавлю. Козы-то мои на твоей траве, Ленка, так раздобрели, молока дают — залейся!
Я стояла и хлопала глазами. Грузовик вываливал отличный брус.
— Это что, нам? — спросил Паша, обходя гору дерева.
— Вам, вам. Стройтесь. А коз я завтра уберу, на дальний луг перегоню, там просохло. Но если что… — Михалыч хитро подмигнул, — свистни. Борька всегда готов на стражу заступить.
Мы стояли с мужем посреди двора, пахло свежими опилками, а не дешевым маринадом.
— Ну что, — сказал Павел, закатывая рукава. — Глаза боятся, а руки делают. Не зря говорят: кто не работает, тот не ест. А кто смекалку проявил — тот с баней.
В этот момент у меня зазвонил телефон. На экране высветилось: «Свекровь». Я посмотрела на Пашу. Он улыбнулся, взял у меня трубку и уверенно нажал «ответить».
— Алло, мам? Да, строимся. Нет, приехать нельзя. Тут грязь, стройка, рабочие. И козы, мам. Да, они теперь наши партнеры по бизнесу. К зиме, может, закончим. Всё, целую, мне брус таскать надо.
Он отключил телефон и подмигнул мне.
Вечером мы сидели на веранде. Михалыч принес нам головку домашнего сыра — того самого, «бесплатного», который бывает только в мышеловке, но в нашем случае он был заработан нервами и хитростью. Сыр был вкуснейший, с травами.
— Знаешь, — сказала я, откусывая кусочек и глядя на закат. — А ведь это лучший сезон в моей жизни.
— И не говори, — ответил муж, рисуя на салфетке план будущей парной. — Слушай, а может, нам правда козу завести? Одну. Для души?
Я рассмеялась.
— Нет, дорогой. Козы пусть живут у Михалыча. А у нас теперь будет правило: на даче работают все. Или не приезжает никто.
Так и повелось. Родственники, конечно, пообижались, но к осени оттаяли. Правда, теперь, прежде чем приехать, они осторожно спрашивают: «А арендаторы там?». И если мы говорим «нет», они приезжают… но уже со своим углем, мясом и даже, вы не поверите, Лариса в прошлый раз сама грядку с морковью прополола. Боялась, видимо, что если плохо работать будет, я снова Борьку позову.
А баню мы достроили. Отличная вышла баня. С табличкой на двери:
«Посторонним вход воспрещен. Охраняется боевыми козлами».
Шутка, конечно. Но в каждой шутке, как известно, есть доля правды.
Рекомендуем почитать :