— Мариночка, золотце, ну кто же так морковку на оливье режет? Кубики должны быть идеальными, как на выставку! А у тебя тут — сплошной абстракционизм и полное пренебрежение к традициям! — голос Зинаиды Петровны вибрировал от праведного возмущения, легко перекрывая гудение вытяжки и предпраздничное бормотание телевизора.
— Зинаида Петровна, это просто салат. Его съедят под бой курантов и даже не заметят калибр корнеплодов, — я изо всех сил старалась держать тон ровным, хотя нож в руке так и чесался нашинковать что-нибудь более крупное. Желательно, с пропиской в Тамбовской области.
— Вот в этом вся ты, Марина! — трагически вздохнула свекровь, театрально прижимая пухлую руку к груди. — Никакого стремления к совершенству. Никакого понятия об истинном уюте! Антоша в детстве привык к идеальному порядку. Я, между прочим, ночами не спала, рубашечки ему с двух сторон наглаживала, стрелочки на брючках выводила миллиметр к миллиметру!
— Мам, ну правда, чего ты завелась? Нормальная морковка, съедобная, — лениво донеслось из коридора.
Мой муж, Антон, оторвался от экрана смартфона ровно на три секунды, чтобы бросить эту «миротворческую» фразу, и тут же снова погрузился в скроллинг ленты. Защитник. Каменная стена, ничего не скажешь.
Жизненная ирония заключалась в том, что пять лет назад, выходя замуж за этого симпатичного, перспективного и, как мне тогда казалось, самостоятельного парня, я свято верила, что вытягиваю счастливый билет. Антон казался идеальным: заботливый, с чувством юмора, работает в хорошей IT-компании. А то, что он звонил маме по три раза на дню — ну так это же прекрасно! Значит, ценит семью, уважает старших. Какая же я была наивная идиотка.
Тогда я еще не знала главного закона выживания в браке: если мужчина в двадцать восемь лет согласовывает с мамой цвет покупаемых носков, бежать нужно быстро, зигзагами и желательно в другую страну.
Но я не убежала. Вместо этого я ввязалась в самую грандиозную авантюру своей жизни — покупку «нашего уютного гнездышка».
Квартирный вопрос, как известно, портит людей, но в нашей семье он их просто вскрыл, как консервным ножом. До брака у меня была шикарная, хоть и небольшая, студия в хорошем районе — наследство от любимой бабушки. Когда мы с Антоном поженились, встал вопрос о расширении. «Марин, ну мы же семья, нам нужны перспективы, детская комната! Давай продадим твою студию, я возьму кредит на недостающую сумму, и купим шикарную трешку!» — сладко пел Антон.
И я, окрыленная любовью и гормонами, согласилась. Я продала свою добрачную недвижимость, вложив в новую квартиру ровно семьдесят процентов от ее стоимости. Оставшиеся тридцать Антон оформил в ипотеку, которую мы, к слову, выплачивали с моего же счета, так как моя зарплата ведущего дизайнера была вдвое больше его оклада. Но по документам — о, это святое слово «брак»! — квартира стала нашей совместной собственностью.
Зинаида Петровна эту новость в свое время восприняла с царственным кивком. На новоселье она подарила нам набор дешевых полотенец и, по-хозяйски обойдя просторную гостиную с панорамными окнами, задумчиво протянула: «Ну ничего, светленько. Антоше тут будет просторно». О том, что это, вообще-то, и моя квартира тоже, история деликатно умолчала.
И вот, преддверие Нового года. Время чудес, мандаринов и нервных срывов. Зинаида Петровна прибыла к нам за неделю до праздников под благовидным предлогом: «Пройти обследование в столичной клинике и заодно помочь кровиночкам с подготовкой к торжеству».
Помощь заключалась исключительно в генерации ценных указаний. За пять дней ее пребывания моя жизнь превратилась в реалити-шоу «Выжить в коммуналке». Свекровь переставила мои крема в ванной («от них химия исходит»), выбросила мой любимый заварочный чайник («он старый и фэн-шуй портит») и ежедневно пилила меня за то, что я слишком много работаю.
— Женщина должна очаг хранить, а не в монитор пялиться до полуночи! — вещала она за завтраком, намазывая щедрый слой икры (купленной мной, разумеется) на свежий багет. — Антошенька вон какой худенький стал, недоедает мальчик.
«Мальчик» тем временем весил под девяносто килограммов и уплетал третью отбивную, но спорить с Зинаидой Петровной было так же продуктивно, как пытаться перекричать перфоратор.
Апогеем этого праздничного безумия стало 30 декабря. Весь день я моталась по городу: закрывала последние рабочие проекты, стояла в километровых пробках, вырывала с боем последнюю банку горошка в супермаркете. Домой я вернулась в десятом часу вечера, мечтая только о горячем душе и подушке.
В квартире было темно и тихо. Лишь на кухне горел приглушенный свет ночника. Я скинула сапоги в коридоре, стараясь не шуметь. Наверное, Антон с мамой уже спят — свекровь всегда ложилась рано, жалуясь на «давление от столичной экологии».
Я на цыпочках пошла по коридору, направляясь в ванную. Но, проходя мимо приоткрытой кухонной двери, вдруг услышала приглушенные голоса. Они не спали. Они сидели в полумраке и о чем-то перешептывались.
— ...она совсем берега попутала, мам. Я ей слово, она мне десять. Никакого уважения, — это был голос Антона. Тихий, но с отчетливыми нотками раздражения. Таким тоном он обычно жаловался в техподдержку, когда у него зависал интернет.
Я замерла, словно приросшая к паркету. Моя рука, потянувшаяся было к выключателю в ванной, так и повисла в воздухе. Подслушивать нехорошо — эту истину мне вбивали в голову с детства. Ноги сами должны были унести меня прочь, но какая-то неведомая сила заставила меня затаить дыхание и прижаться к стене.
— Антоша, сыночек, ну я же тебе говорила с самого начала. Не нашего поля ягода. Гонора много, а толку чуть. У нее на уме только ее дизайны да картинки. Она же тебе даже борщ нормальный сварить не может, все какие-то супы-пюре, тьфу! — зашипела Зинаида Петровна.
— Да дело не в борще, мам! — нервно перебил Антон. В тишине раздался щелчок зажигалки — он курил прямо на кухне, хотя я категорически это запрещала. Вытяжка тихо гудела, унося дым. — Дело в том, что она меня душит. «Где был? Почему не позвонил? Нам нужно отложить деньги на ремонт». Я устал жить по ее правилам. Я хочу свободы.
Свободы? У меня внутри все похолодело. Этот человек, который еще утром клялся мне в любви и просил перевести ему денег на «подарок для меня же», сейчас сидел с матерью и жаловался на «удушье»?
— Так а чего ты тянешь, золотой мой? — голос свекрови стал елейным, обволакивающим, словно она уговаривала маленького ребенка выпить горькую микстуру. — Детей у вас, слава богу, пока нет. Слава богу, я тебя отговорила в прошлом году от этого шага!
У меня потемнело в глазах. Год назад у меня была замершая беременность. Я выла от горя, а Антон тогда сказал, что «так бывает, природа умнее». И теперь выясняется, что это его мама... отговорила?
— Потерпи еще немного, сынок, — ядовитым шепотом, пропитанным расчетливой лаской, продолжила свекровь на кухне. — Сейчас праздники отгуляем, не портить же себе Новый год. А после праздников разведешься. И квартиру отсудим. Она же в браке куплена, так что половина по закону твоя. А ипотеку она пусть сама платит, у нее зарплата большая. Продадим долю, купим тебе отличную однушку, а на сдачу машину обновишь.
В повисшей паузе было слышно только, как скрипнул стул под грузным телом Зинаиды Петровны.
— Думаешь, выгорит? Она же дотошная, чеки все хранит... — с сомнением, но явной надеждой в голосе спросил мой муж. Мой самый близкий человек.
— Ой, да кто там эти чеки смотреть будет! Адвоката наймем хорошего. У меня у Зинки племянник юрист, он такие дела щелкает! Оставим эту цацу с носом, будет знать, как королеву из себя строить. Главное сейчас — не спугни. Улыбайся, изображай любовь.
Сердце ухнуло куда-то в район тапочек. Я стояла в темном коридоре, боясь даже вздохнуть. Иллюзия счастливой семьи рассыпалась в прах. Но вместо истерики и слез внутри вдруг начала подниматься абсолютно холодная, расчетливая ярость. «Отсудите квартиру? Ну-ну. Посмотрим, кто кого», — подумала я, бесшумно делая шаг назад. Прочитать 2 часть...