Василиса уже не впервые ловила на себе одно и то же странное ощущение: стоило ей переступить порог сельской лавки, как разговоры у прилавка внезапно обрывались, а женщины делали вид, будто заняты исключительно товаром. Поначалу она не придавала этому значения. Однако сегодня выдержки не хватило, потому что слишком уж узнаваемо было это напряжённое молчание. Если люди так резко смолкают, значит, обсуждают не погоду и не цены, а кого-то конкретного. И чаще всего — из её дома.
Она не подала виду. Спокойно выбирала покупки и одновременно торопливо прикидывала в голове, на что хватит оставшихся денег. Ей не хотелось при всех просить записать в долг. Матвей в этом месяце не привёз ни рубля. Да и сам появился всего на один день: приехал поздно, отмылся в бане, наспех поел, а утром снова собрался в дорогу.
Он тогда объяснял всё привычными словами: на стройке, где они работали, якобы обнаружили нарушения, и пока всё не приведут в порядок, ни о каких выплатах можно не мечтать. Василиса слушала и не находила себе места. Как он там, в городе, продержится без денег. У них-то здесь огород, хозяйство, да и Любка в магазине, если совсем прижмёт, может записать по-соседски. А в городе кто ему поможет.
Василиса собрала всё, что удалось наскрести дома, и протянула мужу.
Матвей, кажется, смутился.
— Да не надо, — пробормотал он.
— Как это не надо. — Василиса говорила ровно, будто убеждала не его, а себя. — Работу бросать нельзя. Иначе не увидишь ни расчёта, ни того, что обещали. Ты за нас не беспокойся. Мы тут выдержим, всё-таки свой дом.
Он перед отъездом набил две сумки припасами, объяснил, что так выходит экономнее, и на рассвете укатил. Василиса осталась с тяжёлым осадком, но приказала себе держаться. Матвей ведь уехал не от хорошей жизни. В колхозе платили сущие гроши. А знакомый напел, что на стройке можно подняться, если не лениться.
Первые месяцы Матвей и правда приезжал часто. И деньги привозил — пусть не так много, как мечталось, зато заметно. Ведь он и сам в городе жил, снимал угол, тратился. Василиса тогда собрала ребят в школу, купила всё необходимое. Они даже материал закупили, чтобы перекрыть крышу, и всё ждали, когда Матвею дадут отпуск, чтобы он занялся ремонтом. Теперь же становилось непонятно, будет ли отпуск вообще. Домой он почти не выбирался. А если и приезжал, то всё как в тумане: день — и снова в путь. И денег толком не стало.
По дороге к прилавку Василиса решила: при следующем приезде поговорит с Матвеем серьёзно. Пусть возвращается. Какая это семья, если дети отца почти не видят, а она мужа. Она сложила покупки в сумку, развернулась к женщинам и посмотрела прямо, без улыбки.
— Скажите, чем я вам не угодила.
Женщины переглянулись.
— Да что ты, Василис, — поспешно ответила одна. — С чего ты взяла.
— Если ни с чего, тогда почему, как только я захожу, вы будто язык проглатываете. — Она не повысила голоса, но от её спокойствия стало только неловче. — Что за спиной перешёптываетесь. Если есть что сказать — говорите.
Маринка, с которой они когда-то вместе учились, тяжело вздохнула и шагнула ближе.
— Она нам не чужая, — произнесла Маринка, будто решаясь. — Давайте скажем как есть. Всё равно ей самой решать, что делать дальше.
У Василисы неприятно заныло под рёбрами. Ей не нужно было уточнять, о ком пойдёт речь. Она и так поняла.
— Мы про твоего Матвея, — сказала Маринка тише. — Не хотели тебя тревожить. Но молчать тоже неправильно.
— Про Матвея, — повторила Василиса, словно проверяя слово на вкус. — Что с ним.
— Ты думаешь, он домой не едет из-за работы. А это не так, Василис. Ванька из соседней Павловки там же работает. Он говорил… — Маринка запнулась, но всё же продолжила. — У Матвея в городе женщина. И уже месяца три он не в общаге. Он у неё живёт.
Василиса качнулась, будто под ногами на мгновение исчезла земля. Лицо её стало неподвижным.
— Не верю, — выговорила она. — Матвей не такой. Он пашет, потому что у них там с объектом проблемы. Платить не должны, пока не исправят.
Женщины заговорили разом, перебивая друг друга, и наконец одна из них сказала отчётливо, чтобы Василиса услышала главное:
— Платят им. И даже прибавку давали. Ванька в этот приезд отцу мотоцикл привёз. Сказал, премия была — за то, что раньше срока идут.
Василиса молчала долго. Если сказать честно, у неё и раньше иногда мелькали подобные мысли, но она гнала их прочь. Стыдно было думать о муже плохо, пока он далеко и трудится. А теперь выходило, что она зря себя уговаривала.
— И где эта… женщина, Ванька не говорил, кто она.
— Говорил, — ответила Маринка. — Медсестра. У них там на стройке следит, чтобы к работе допускали тех, кто в порядке. Обрабатывает порезы, ссадины, да и вообще смотрит, чтобы лишних проблем не было.
Василиса ничего не сказала. Просто взяла сумку и направилась к выходу. Женщины расступились. Кто-то попытался оправдаться:
— Ты уж не обижайся, Василис. Мы ведь как лучше…
Василиса обернулась, и в её улыбке не было тепла.
— А сразу почему не сказали. Или вы хотели бы, чтобы и вам молчали, если речь пойдёт о ваших домах.
Женщины загалдели, но она уже вышла на улицу. В голове стучало одно: только бы не дать слезам вырваться на людях. Никому не нужно это видеть. Она должна дойти до дома.
Дома она шагнула через порог — и силы закончились. Василиса опустилась прямо на пол и разрыдалась так, что самой стало трудно дышать. К ней бросились мальчишки: Мишка, которому недавно исполнилось десять, и Пашка — ещё совсем маленький, всего семь.
— Мам, — испуганно звал Пашка. — Мам, ты что.
Василиса пыталась что-то сказать, но слова распадались. Лишь спустя время она смогла подняться, вытерла лицо и, словно заученную фразу, произнесла:
— Завтра поеду в город. Вы здесь за хозяйством смотрите. Чтобы всё было прибрано.
Мишка насупился.
— Мы и так знаем. Мы уже не малыши.
— И разговоры мне тут не устраивай, — сухо ответила Василиса, стараясь держаться ровно.
На следующий день она уже стояла у стройки, держа в руках бумажку с фамилией того самого Ваньки. Нашла его с трудом, просила адрес почти на коленях, и он согласился только после того, как она поклялась никому не говорить, откуда узнала.
Квартира сорок вторая.
Подъезд встретил её чужими запахами и одинаковыми дверями. Василиса остановилась на площадке и растерянно смотрела на номера, не в силах сделать шаг. Казалось, будто в груди вместо сердца — камень.
— Вам подсказать? — раздался рядом голос.
Она вздрогнула. Возле неё стоял мужчина, чуть старше её, с усталым, но добрым лицом. Улыбка у него была спокойная, без навязчивости.
— Мне… мне нужна сорок вторая, — ответила Василиса, показывая бумажку.
— Так это рядом со мной. — Он кивнул. — Пойдёмте, я покажу.
Василиса машинально пошла следом. По дороге мужчина говорил, будто оправдываясь за городскую тишину:
— Я сам недавно сюда переехал. Тут люди живут бок о бок, а будто каждый в своём мире. Стена тонкая, а приветствия не дождёшься.
Он остановился.
— Вот она.
Василиса замерла. Руки дрожали, колени подкашивались. Она не понимала, что скажет, когда дверь распахнётся. И вдруг мужчина заметил её состояние.
— Вам нехорошо. Вы побледнели. Может, воды.
— Да… воды бы, — выдохнула она.
Мужчина открыл дверь своей квартиры.
— Заходите. Сейчас принесу.
Он исчез в глубине комнаты, а Василиса, услышав, как где-то рядом щёлкает замок нужной двери, инстинктивно прикрыла створку. Через узкую щель она увидела, как на площадку вышел Матвей. Опрятный, наряженный, словно на праздник. Рядом — высокая худощавая женщина с тщательно уложенными волосами. Василиса больше не могла прятаться.
Она распахнула дверь.
— Здравствуй, Матвей.
Матвей вздрогнул и уронил ключи. Женщина окинула Василису быстрым оценивающим взглядом и резким, неприятным голосом спросила:
— Матвей, это что сейчас такое. Ты же говорил, что дома у тебя всё объяснено.
Матвей торопливо махнул рукой.
— Сима, это… недоразумение. Подожди пару минут. Я разберусь.
— Жду внизу, — бросила Сима и быстро ушла, стуча каблуками по ступенькам.
Матвей остался, и его взгляд стал тяжёлым и злым.
— Ты зачем сюда явилась. Раз узнала адрес, значит, и остальное тебе уже напели. Ну и что. Чего добилась.
— Матвей, ты слышишь себя. — Василиса говорила тихо, но каждое слово било точно. — У тебя дети. Дом. Семья.
Матвей усмехнулся так, будто ему надоело быть прежним.
— У меня теперь другая жизнь. Я наконец понял, что мне тесно там, где мы жили. Я не хочу возвращаться. Подавай на содержание, если посчитаешь нужным. Дом и хозяйство тебе остаются. И не приезжай сюда. Не делай вид, что ты имеешь право меня учить.
Василиса словно оглохла на секунду. Матвей не стал ждать ответа. Он быстро сбежал вниз по лестнице.
В этот момент из квартиры вышел мужчина со стаканом воды.
— Вот, держите, — сказал он.
Василиса осторожно взяла стакан, выпила залпом — и мир поплыл. Она сделала шаг в пустоту, но мужчина успел подхватить её.
Очнулась она уже в чужой комнате. Первое чувство — растерянность. Второе — стыд. Рядом сидел тот самый мужчина.
— Наконец-то, — облегчённо произнёс он. — Вы меня напугали. Я уже думал звонить коллегам.
Василиса села, поправила волосы.
— Простите. Я… не удержалась. Мне нужно на автобус. Я должна успеть домой.
— А во сколько ваш автобус.
— В пятнадцать, с автостанции.
Мужчина посмотрел на часы.
— Он уже ушёл. Минут тридцать назад.
Вот тогда Василисе стало по-настоящему тяжело.
— Как ушёл. У меня дети одни. Я сказала, что буду вечером… — Она прижала ладони к груди. — Что теперь делать.
— Не паникуйте. Мы что-нибудь придумаем. — Он произнёс это так уверенно, что Василиса невольно поверила. — Вы откуда.
— Семёновка. Километров сорок.
— Это не беда. Я довезу. У меня машина. И куплена на честные деньги, так что не смотрите на меня так настороженно.
Василиса аккуратно устроилась на переднем сиденье. Город за окнами казался чужим, холодным. Дорога тянулась, и постепенно они разговорились. Василиса заставила себя не возвращаться мыслями к Матвею. С детства она не любила выставлять чувства напоказ, считая, что от этого легче не становится.
Мужчину звали Андрей Андреевич. Он рассказал, что недавно вернулся с Севера, куда уехал ещё молодым выпускником медицинского института. Там прожил много лет, строил жизнь, женился, но в итоге всё разошлось по швам, и он решил вернуться в родные места.
— Приехал, а город будто другой, — говорил Андрей Андреевич, не отрывая взгляда от дороги. — Раньше люди держались вместе. День рождения — всем двором. Свадьба — всей улицей. А теперь каждый сам по себе. Все что-то прячут, всё вполголоса, всё так, чтобы никто ничего лишнего не узнал. Я и не ожидал, что так будет.
— У нас в деревне иначе, — тихо ответила Василиса. — Там не успеешь и шаг сделать, как уже все понимают, куда ты ходила и чем всё может кончиться.
Андрей Андреевич усмехнулся.
— Да бросьте. Вас ведь никто не видел, кроме меня и тех, кто там был. А ваш Матвей… Не думаю, что он станет рассказывать. Это ему совсем не к лицу.
Они подъехали к калитке. И словно в подтверждение Василисиных слов над забором тут же выросла голова бабки Марии, соседки.
— Василис, — громко заявила она, — если вдруг объявится тот самый непутёвый, ты сразу моего деда зови. Он ему быстро объяснит, где его место.
Андрей Андреевич удивлённо распахнул глаза, потом повернулся к Василисе.
— Откуда она…
Василиса только пожала плечами.
— Я же говорила. Деревня.
Бабка Мария тем временем уже разглядывала Андрея Андреевича и вынесла своё мгновенное заключение:
— А этот, вижу, человек ладный. По глазам заметно. И машина есть, тоже дело.
— Бабка Мария, — строго сказала Василиса, — вы уж говорите да меру знайте.
Соседка скрылась, но они всё равно услышали её последнее, уверенное:
— Да я и так вижу, к чему всё идёт.
Василисе стало неловко. Она не сразу нашла слова благодарности. Андрей Андреевич стоял, подняв голову к небу, и, будто в стороне от её беды, сказал искренне:
— Красота у вас здесь. Воздух другой. Простор.
Потом он будто решился:
— Василиса, а вы не знаете, где тут комнату снять можно. Хотя бы на несколько дней.
Она улыбнулась, потому что увидела, как к ней бегут мальчишки.
— Ребята, — позвала она, — пустим на постой хорошего человека. Он и помочь умеет, и слово человеческое сказать.
Мишка с Пашкой, которые понимали, куда ездила мама и почему у неё глаза такие, сначала удивились. А потом закивали быстро, словно боялись, что мама передумает. Им было важно одно — лишь бы она больше не плакала.
Прошло три года.
Василиса развешивала бельё во дворе и одним ухом прислушивалась, спокойно ли в коляске. Та стояла в тени неподалёку. Мишка с Пашкой убежали к речке. Андрей Андреевич должен был вот-вот вернуться с работы.
Теперь он был уважаемым человеком в округе. У них в деревне появился фельдшер с настоящим образованием, который умел то, за чем раньше ехали за десятки километров. К нему тянулись люди из соседних деревень. Андрей Андреевич не просто прижился — он словно заново собрал вокруг себя жизнь.
Он продал городскую квартиру и так переделал Василисин дом, что теперь тот стал самым ухоженным во всей округе. Забор поставил такой крепкий и аккуратный, что соседи только вздыхали. Оказалось, Андрей Андреевич дружил со всеми инструментами, и мальчишки не отходили от него ни на шаг. Вместе они строили, красили, чинили, мастерили. Бабка Мария не могла нарадоваться: то давление ей проверит, то подлатает, что попросишь, то просто зайдёт спросить, как дела.
Василиса была счастлива. И порой ей даже становилось не по себе от того, насколько всё устроилось хорошо. А когда родилась дочка, она долго не верила, что это правда, что судьба может так повернуться.
И вот однажды, когда она стояла во дворе, раздался знакомый голос, от которого внутри всё мгновенно напряглось.
— Ну здравствуй, Василиса. Смотрю, неплохо ты тут без меня устроилась.
Она резко обернулась и тут же шагнула так, чтобы прикрыть коляску собой.
— Матвей. Зачем ты приехал.
— Как зачем. Домой вернулся, — сказал он так, будто ничего не произошло.
— Куда домой. Ты сам отказался от своей доли, — напомнила Василиса спокойно. — Сам тогда выбрал.
Матвей поморщился, словно ему не хотелось слышать подробности.
— Было и прошло. Ну ошибся, бывает. Ты бы лучше по-человечески встретила. И покормила бы меня. Я с дороги.
Василиса почувствовала, как её спокойствие покачнулось, будто кто-то попытался вытянуть из-под ног опору. Она действительно накормит своего мужа, который скоро придёт с работы. Но Матвей к этому не имел никакого отношения.
За Матвеем уже стоял Андрей Андреевич. По бокам — Мишка и Пашка. Они молча смотрели на отца так, будто перед ними был незнакомый человек.
Матвей расправил плечи и попытался взять прежний тон.
— Сынки, ну что вы. Идите сюда. Обнимите отца. Чего стоите, как чужие, рядом с каким-то… — он кивнул в сторону Андрея Андреевича, — человеком.
Мишка усмехнулся без радости.
— Если честно, папка, мы этого внимания не видели уже очень давно.
Матвей растерялся, переводя взгляд с детей на Василису. И тут из коляски донёсся плач. Настёна проснулась.
Василиса аккуратно подняла дочку на руки, прижала к себе. Андрей Андреевич посмотрел на неё и произнёс тихо, но твёрдо:
— В дом идите.
Она не стала спорить.
Андрей Андреевич и мальчишки вошли в дом чуть позже. По их виду было понятно, что разговор во дворе получился непростым, хотя голосов никто не повышал.
— Ну что, мать, — сказал Андрей Андреевич уже дома, будто возвращая привычную жизнь на место, — кормить-то нас будешь.
Он взял Настёну на руки, и его лицо сразу стало другим: мягким, внимательным, будто в мире не было ничего важнее ребёнка.
Василиса молчала. Тогда Андрей Андреевич посмотрел на неё прямо.
— Не волнуйся. Он больше не приедет. Мне даже говорить почти не пришлось. Наши парни сами всё объяснили. Молодцы. Я, честно, горжусь ими.
Мишка с Пашкой улыбнулись, как люди, которые сделали то, что давно должны были сделать.
Василиса выдохнула, будто отпуская из груди тяжесть, которую носила слишком долго.
— Ну что, счастье, — прошептала она, гладя Настёну по волосам, — не вышло у тебя от меня уйти.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: