Рассказы о путешествиях и перемещениях (иногда по разным мирам), о скитальцах и путниках, которые где-то останавливаются на ночлег, а также о тех, кто покидает дом.
«Это и есть самое интересное в путешествиях. Усталый, с израненными ногами, ты спускаешься с горы, но ведь ты возвращаешься не в родной дом. Завтра тебя ожидают новые испытания» (из рассказа «Буппосо»).
Уэда Акинари — тоже тот ещё путешественник. Разве что во время написания книги, он путешествовал по китайским сюжетам и осмыслял их.
«Китайские рассказы дали толчок творческому воображению Уэда Акинари. Он заимствовал из них сюжеты некоторых своих новелл <...> Японские исследователи установили первоисточники каждой из новелл писателя, но в конце концов происхождение сюжета — это вопрос второстепенный» (из предисловия).
С рассказами сборника «Луна в тумане» я познакомилась ещё прошлым летом. Эта книга стала для меня отправной точкой в мир ранней японской прозы (к тому моменту уже были прочитаны несколько книг современной японской литературы и некоторые стихотворения из классической японской поэзии). А вот до предисловия сборника добралась совсем недавно — перед тем, как писать этот разбор. В нём мне встретилась мысль, что стала ответом на вопрос о моём интересе именно к ранней японской литературе:
«Настоящее можно узреть в глубокой древности» (из предисловия).
Я не стала углубляться в историю происхождения сюжетов новелл. В том числе и потому, что для погружения в творчество этого писателя важны, скорее, не сами сюжеты, а его работа с ними. О его методе находим в предисловии следующие слова:
«Новеллы Уэда Акинари изображают поэтическую действительность такой, какой она предстает в народном воображении, соединяющем правду с вымыслом в один цельный поэтический образ» (из предисловия).
Что было важно для японского народного воображения того периода? Вопрос слишком глобальный (особенно для читателя, который недавно начал погружаться в японскую литературу).
Какие сюжеты обирал автор и какие в них звучали темы? А вот об этом говорим сегодня.
Куда идут герои рассказов?
Место, где развиваются события рассказов, для многих героев временно. Оно — точка на их пути. Они приходят куда-то или к кому-то, чтобы переночевать. Кто-то остаётся надолго и становится частью этого пространства. Кто-то делает совсем немного и уходит, но жизнь тех, кто остаётся, не может быть прежней. Кто-то со временем возвращается.
Эти герои — мимопроходившие и посторонние (пусть некоторые для некоторых из них пристанище становится вовсе не временным).
«Я всего лишь странствующий монах и хотел попросить ночлега под вашим кровом. Верно, вы ожидали какого-нибудь злодея, но мне ли, изможденному монаху, заниматься разбоем?» (из рассказа «Голубой колпак»).
«Этот человек отстал от своих спутников и попросился ко мне на ночлег. Похоже, что он из западных стран и самурай» (из рассказа «Встреча в праздник хризантем».
«Была здесь хижина, но утомленного путника она располагала не к сладкому отдыху, а к тихим молитвам» (из рассказа «Круча Сираминэ»).
Другие персонажи — непосторонние. Но они тоже в пути. Они уходят, но дома остаются те, кто их ждёт.
В этом случае важнее и интереснее не само путешествие персонажа, а его (не)возвращение.
Например, в рассказе «Ночлег в камышах» жена преданно ждала мужа:
«Жена Кацусиро тоже хотела бежать, но, вспомнив обещание мужа вернуться осенью, осталась в своем доме и так жила в душевном смятении, считая дни».
Он же считал иначе:
«Кацусиро подумал: "Дом мой, конечно, сгорел, жена погибла, и на родине меня встретят, верно, только чужие люди, ожесточившиеся, как дьяволы". И Кацусиро повернул назад к столице».
Интересна ещё и мысль об ощущении расстояния. Для героя рассказа «Котёл храма Кибицу» царство тьмы ближе, чем его родина:
«Сётаро проводил дни в тоске по ушедшей в иной мир подруге и сетовал на то, что не в силах вновь вернуть ее к жизни. Порой он вспоминал о своей родине, но родина казалась ему более далекой, чем царство тьмы».
Когда мы говорим о возвращении, возникает вопрос: откуда?
Ответ на него связан с мыслью о метаморфозах.
Так, (скорее, это частный случай в контексте сборника) герой рассказа «Перевоплощение во сне» во время болезни перевоплощается в карпа. А после — возвращается в обычное состояние:
«"Я видел, как рыба разевает рот, но не слыхал ни слова. И подумать только, что я своими глазами видел такие удивительные вещи!" Он тут же отправил домой слугу с приказом выбросить в озеро остатки сасими. Вскоре Коги выздоровел, и прожил еще много лет, и умер, когда окончился срок, определенный для него небом. Перед кончиной он опустил в озеро свои картины, изображающие карпов. Нарисованные карпы отделились от бумаги и, весело играя, исчезли в глубине. Вот почему картины Коги не сохранились до нашего времени».
Чаще в рассказах сборника случается наоборот — герой куда-то отправляется (или не дожидается другого персонажа) и возвращается в виде призрака.
«Луна в тумане» — целая галерея призраков.
Но в японской культуре к призракам относятся иначе, чем в западной.
Недавно слушала подкаст «(haku) Искусство Японии» о Юурэй — призраках умершего человека в японской мифологии, где было сказано о разнице восприятия призраков в разных культурах:
«Юурэй в Японии — это некий способ помнить, что за пределами нечто рационального, существует мир эмоций, чувств и последствий. Мир, где нельзя просто так взять и забыть что-то сделать. Мир, где некая обида, некая травма, особенно женская, могут прорваться в любую минуту и могут аукнуться. Эта зеркало социального устройства. В Юурэй очень часто воплощается страх перед нарушением иерархии, перед нечестным поступком, перед насилием. Такие призраки не считаются абсолютным злом. Они не являются тем ужасным, чем являются в западной культуре» (из выпуска подкаста «Юурэй: Призраки Японии — Истории, типы и символика»).
Рассказы сборника «Луна в тумане» — прекрасная иллюстрация этой трактовки.
Взаимоотношения с призраками в них проливают на тему долга, а вместе с ней и на темы дружбы и отношений мужа и жены.
Герой рассказа «Встреча в праздник хризантем» не мог сдержать обещание вернуться домой в назначенный день. Но он вернулся к своему другу (практически брату) в обличии призрака. Так раскрывается идея самурайского долга:
«Бежать из замка было невозможно. И вот сегодня я вспомнил, что говорили в старину: "Человеку не покрыть в день тысячу ри, а душа легко проходит в день тысячу ри". Я вонзил в себя меч, черный ветер ночи подхватил меня и принес к тебе. Я выполнил свое обещание».
В рассказе «Ночлег в камышах» в образе перевоплощения призрака воплощается идея верности:
«Внезапно при звездном свете, блеснувшем в разрыве туч, он заметил в двадцати шагах от себя высокую сосну, расколотую молнией. Эта сосна росла у порога его дома, и он обрадованно зашагал к ней. Дом его ничуть не изменился. Видимо, в нем жили: сквозь щели ветхой двери мерцал огонек <...> Жена отворила ему. Лицо ее было темным, глаза глубоко запали, прическа растрепалась, и волосы рассыпались по плечам».
Далеко не сразу герой понимает, что дверь ему отварил призрак жены.
В рассказе «Рассуждения о бедности и богатстве» встреча с призраком подобна вознаграждению:
«Я — Дух золота, которое ты столь почитаешь. Ты много лет бережешь и лелеешь меня, мне это приятно, и вот я пришел к тебе на ночную беседу. Увидев, как ты сегодня вознаградил слугу, я решил насладиться разговором с тобой, для чего принял на время этот облик».
«Для нас, денег, безразлична прежняя жизнь, о которой говорит учение Будды, нас не касается конфуцианская воля неба, мы находимся вне человеческого добра и зла».
Но чаще с образом призрака связана идея женской мести.
В рассказе «Котёл храма Кибицу» герой, как и в «Ночлеге в камышах», беседует с призраком жены. Но она его встречает совсем иначе:
«Сётаро сказал, глядя на ширму: “Я узнал о вашем горе и о вашей болезни, но осмелился нарушить все правила приличия и явиться к вам, ибо и я, как вы, тоже потерял любимого человека. Я думал, что обоим нам будет легче, если мы поделимся друг с другом своим горем”. Тогда хозяйка вдруг отодвинула ширму в сторону и произнесла: “Вот когда я тебя встретила, и ты теперь расплатишься за подлую жестокость!”».
А в рассказе «Распутство змеи» главная героиня — женщина-призрак. Она же искусительница.
В каких только обличиях она ни появлялась перед молодым человеком, следуя за ним по пятам.
«Женщина, поблагодарив, села рядом с ним на дзабутон. В хижине было тесно, и они сидели, почти касаясь друг друга. Вблизи она показалась Тоёо еще прекраснее. Невозможно было представить себе, чтобы женщина нашего бренного мира была так красива».
«Тут вошла Манаго и сказала: «Прошу вас, не пугайтесь! И ты не бойся, муж мой! Подумай, как тосковала я, когда ты попал в беду по моей вине, Как я искала тебя, как желала объяснить тебе все и утешить тебя! И как я рада, что зашла в этот дом и теперь снова вижу тебя! Господин хозяин, пожалуйста, выслушайте меня! Если бы я была каким-нибудь оборотнем, разве могла бы я появиться в ясный полдень среди такого множества людей?»
Мистическое в рассказах сборника не воспринимается как что-то инородное
С одной стороны, это мифология и культура Японии, а с другой — интересный способ повествования. Истории о призраках — как один из его уровней, который сосуществует с реальностью в мире каждого рассказа.
При этом перед нами не магреализм. Истории о призраках в «Луне в тумане» не воспринимаются как происходящее на яву. Не раз повествователь как бы передаёт (и интерпретирует) известные в краях, где происходит действие, легенды:
«С древних времен было много людей, которых отравил яд ревности. Некоторые из них предавались мести и превращались после смерти в змей или в молнию с громом»;
«Чтобы вымолить у божества храма Кибицу счастье для жениха и невесты, Касада созвал жриц и жрецов и преподнес божеству горячую воду. Издавна повелось так, что люди, желавшие узнать свою судьбу, приходили в храм Кибицу с богатыми приношениями и гадали на горячей воде» (из рассказа «Котёл храма Кибицу»).
«У нас здесь случилась странная история, похожая на сказку о привидениях <...> В старину это был родовой храм Кояма, и настоятелями его неизменно были монахи высоких добродетелей. Вот и нынешний настоятель, приемный сын одной знатной особы, слыл большим знатоком в науках и в святом учении. При нем жители нашей провинции утвердились в вере и усердно посещали этот храм, принося благовонные свечи. И мое жилище он не раз навещал. Поистине был он безупречен, но с прошлой весны все переменилось <...> привез с собой прислужника, мальчика лет двенадцати, и сделал его своим постельничим <...> В апреле прошлого года мальчик захворал и слег. День ото дня здоровье его слабело. Настоятель был в отчаянии; он вызвал даже лекарей правителя провинции, но все было напрасно, — мальчик умер <...> Он не позволял предавать тело ни огню, ни земле и все сидел у трупа мальчика, прижавшись щекой к его щеке, держась руками за его руки. Шли дни, и вот разум его помутился: он стал ласкать мертвеца, словно живого (из рассказа «Голубой колпак»).
Иногда в сборнике «Луна в тумане» истории передаются из уст в уста:
«Впервые Кацусиро понял, что никакой надежды больше нет, и со стоном повалился на могильный холм <...> Он отправился к соседнему дому <...> Хозяин ответил: “Как грустно слушать ваши слова. Увы, я поселился здесь всего год назад и ничего не знаю о тех, кто жил в деревне раньше <...> Правда, есть здесь один старик…» (из рассказа «Ночлег в камышах».
Всё это навевает мысль о ценности слова, которая тоже проявлена в текстах сборника.
Настоятеля храма в рассказе «Голубой колпак» «лечат» стихотворением:
«“Сиди здесь, не сходя с места, и размышляй над смыслом этих стихов, — сказал Кайан. — Когда постигнешь их смысл, вновь обретешь прежнее сердце”. И с этими словами Кайан покинул гору. С той поры жители округи избавились от беды».
А рассказ «Ночлег в камышах» завершается следующими словами:
«Печаль человека, который может выразить свои чувства словами, много легче печали того, кто не может связать двух слов. Все это рассказал один торговец, который часто бывал в тех краях».
〰️〰️
Ещё перед тем, как приступить к этому материалу, собиралась кратко разобрать каждый рассказ сборника. Но поняла, что в этот раз больше хочется поговорить о темах. Поскольку не сами сюжеты, а темы меня вдохновили на дальнейшие рассуждения.
Ну а в завершение сегодняшнего разговора всё-таки хочу перечислить рассказы, которые особенно отозвались:
🔹«Встреча в праздник хризантем»
🔹«Голубой колпак»
🔹«Котёл храма Кибицу»
И приведу слова, которые мне запомнились:
«Мать подозвала Самона и сказала: "Сердце человека — не осеннее небо, но ведь и хризантемы прекрасны не только в свой праздник. Не надо огорчаться, если твой названый брат вернется не сегодня, а когда начнутся дожди"» (из рассказа «Встреча в праздник хризантем»).
P.S. Ранее этот материал был опубликован в тг-канале автора блога.
Буду рада всем в телеграм-канале «сквозь время и сквозь страницы», где вас ждут как разборы произведений, так и другие (около) книжные посты.