— А ну, повтори, что ты сейчас сказал? Куда, ты говоришь, дел триста тысяч?
Я стояла в дверном проёме кухни, сжимая в руке телефон так, что пластиковый чехол жалобно скрипел. На экране всё ещё светилось сообщение от свекрови: «Спасибо за деньги, доченька! Выручили. Коля сказал, всё уладит».
Муж, Николай, сидел за столом и вяло ковырял вилкой в тарелке с макаронами. Он даже не поднял голову, только плечи втянул, будто ожидая удара.
— Галь, ну не начинай, а? — пробурчал он, глядя в макароны. — Сказал же: матери на крышу. Течёт там всё. Осень на носу, дожди пойдут, сгниёт дом. Ты же сама знаешь, у неё пенсия — слёзы. А мы семья. Должны помогать.
— Триста тысяч? На ремонт дачного домика, который стоит, дай бог, полмиллиона? — мой голос стал предательски тихим. — Коля, ты меня за дуру держишь?
— Ну, я решил капитально сделать! — он наконец поднял на меня взгляд. Глаза бегали, на лбу выступила испарина, хотя в квартире было прохладно. — Металлочерепицу заказал, бригаду хорошую. Сейчас цены знаешь какие? Космос! Я тебе хотел потом сказать, когда всё готово будет. Сюрприз сделать.
Я смотрела на него и чувствовала, как во рту появляется кислый привкус разочарования. Тридцать лет брака. Двое детей выросли, разъехались. Мы остались вдвоём в нашей «двушке». Я работала старшим продавцом, он — водителем на складе. Жили не богато, но и не бедствовали, потому что я умела считать каждую копейку.
Триста тысяч в жестяной банке из-под индийского чая, спрятанной в глубине шкафа за стопками наволочек, были моей гарантией спокойной старости. Это были зубы, которые мне скоро придётся лечить. Это был санаторий, в который мы ни разу не ездили. Это была уверенность, что если завтра кого-то из нас уволят, мы не пойдем по миру.
А теперь банки не было. Я проверила тайник пять минут назад. Пусто. Только одинокая резинка валялась на дне.
— Сюрприз, значит, — повторила я. — А почему Валентина Петровна мне пишет «спасибо»? Она что, не знает, что деньги общие?
— Она думала, мы вместе решили, — быстро, слишком быстро ответил Коля. — Я сказал, что это наш подарок. Галь, ну чего ты завелась? Деньги — дело наживное. Заработаем ещё. А мать у меня одна.
Он встал, подошёл к чайнику, стараясь не смотреть в мою сторону.
— Я сейчас к ней поеду, — сказала я.
Чайник в руках мужа звякнул о подставку.
— Куда? На ночь глядя? С ума сошла?
— Время семь вечера. Электрички ходят. Хочу посмотреть на эту золотую черепицу. И на бригаду.
— Галя, не позорь меня! — он шагнул мне наперерез, растопырив руки. Лицо его пошло красными пятнами. — Мать старая, разволнуется. Рабочие уже уехали. Там грязь, разруха. Чего ты там не видела? Завтра съездим! Или в выходные!
Его паника была лучшим доказательством. Я молча обошла его, сняла с вешалки плащ и взяла сумку.
— Если ты сейчас уедешь, — крикнул он мне в спину, — то можешь не возвращаться! Устроила истерику из-за бумажек! Скряга!
Я хлопнула дверью.
В электричке пахло сыростью и чужими дачными яблоками. Я смотрела в тёмное окно, где проносились редкие фонари, и пыталась унять дрожь в руках. Я не верила ни единому его слову. Коля никогда не был образцом честности — мог приврать про цену на запчасти для своей старенькой машины, мог «забыть» про премию. Но украсть всё, что мы копили годами? В это верить не хотелось.
Мозг, привыкший за годы работы с накладными к чёткому счёту, подкидывал факты. Триста тысяч — это огромная сумма для нас. Если он правда отдал их матери, то там должны лежать горы стройматериалов.
Дом свекрови встретил меня тишиной. Никаких гор досок, никаких рулонов утеплителя во дворе не было. Старый шифер, поросший зелёным мхом, лежал на крыше так же, как и год, и пять лет назад.
Я толкнула калитку. Собака в будке лениво гавкнула и замолчала, узнав меня.
Дверь открыла сама Валентина Петровна. В старом халате, в очках на кончике носа.
— Галочка? — она всплеснула руками. — А Коля не сказал, что ты приедешь! Я бы пирог поставила. Проходи, проходи!
Я вошла в маленькую кухню, где пахло сушёными травами и валерьянкой.
— Валентина Петровна, я ненадолго. Проверить хотела, как у вас дела. Коля сказал, крыша совсем плохая.
Свекровь удивлённо моргнула, снимая очки.
— Крыша? Да бог с тобой, Галя. Не течёт вроде. Старая, конечно, но Колька её в прошлом году латал, гудроном мазал. Стоит пока.
У меня перехватило дыхание.
— А деньги? Вы же мне смс прислали. «Спасибо за деньги».
— А, так это! — лицо старушки просветлело. — Так за это и спасибо! Коленька мне сегодня на карту перевёл пять тысяч. Написал: «Мам, купи себе лекарства хорошие и еды вкусной, это мы с Галей решили тебе помочь». Я так растрогалась! Пенсия-то только через неделю. Я сразу в аптеку сбегала, мазь для спины взяла. Спасибо вам, родные!
Я опустилась на табуретку, потому что ноги перестали держать. Пять тысяч.
Триста минус пять. Двести девяносто пять тысяч рублей исчезли в никуда.
— Галя, ты чего такая серая стала? — встревожилась свекровь. — Может, водички? Или давление?
— Валентина Петровна, — я посмотрела ей прямо в глаза. — А Коля в последнее время ничего странного не говорил? Может, про долги? Или про друзей каких-то новых?
Свекровь замялась, начала теребить край скатерти.
— Ох, не хотела я жаловаться... Звонили тут на городской. Мужик какой-то грубый. Спрашивал Николая. Говорил, что проценты капают, счётчик тикает. Я ничего не поняла, трубку бросила. Коле позвонила, он накричал на меня, сказал — мошенники, не бери трубку. А сам нервный такой стал, дёрганый. Галя, он что, в беду попал?
Всё встало на свои места. Чётко, жёстко, безжалостно.
Никакой крыши. Игровые автоматы, ставки на спорт или очередная «гениальная схема» быстрого заработка, на которые он всегда был падок, но я держала руку на пульсе. В этот раз не уследила. Он проигрался. И решил закрыть свою дыру моими зубами, моим здоровьем, моим трудом.
— Нет, Валентина Петровна. В беду попала я, — сказала я, поднимаясь. — Спасибо за чай. Мне пора.
Обратно я ехала на такси. Тратить последние деньги было глупо, но видеть никого не хотелось. Я сидела на заднем сиденье и, глядя на мелькающие огни трассы, чувствовала странное спокойствие. Слёз не было. Внутри выжгло всё: и жалость, и привычку, и страх одиночества. Осталась только злость — холодная, расчётливая.
Коля был дома. Он даже не пытался изображать спящего. Сидел на кухне, перед ним стояла початая бутылка водки. Увидев меня, он вскочил, опрокинув стул.
— Ну что? Убедилась? Довольна? — он пошёл в атаку сразу, пытаясь голосом перекрыть свой страх. — Опозорила меня перед матерью? Примчалась проверки устраивать?
Я молча прошла в нашу спальню. Открыла шкаф. Достала с верхней полки его большую спортивную сумку, с которой он когда-то ездил на рыбалку.
— Ты чего это? — он стоял в дверях, держась за косяк. Вид у него был жалкий и одновременно наглый.
Я начала методично кидать в сумку его вещи. Свитера, джинсы, футболки. Комком, не складывая.
— Крыша не течёт, Коля. И мать получила пять тысяч. Где остальные деньги?
Он замолчал. Тяжело задышал.
— Я хотел как лучше! — вдруг выкрикнул он. — Серёга сказал, верная тема! Криптовалюта! Сейчас все поднимаются! Я думал, прокручу за месяц, верну тебе твои бумажки, а на навар машину поменяю! Ты же пилишь меня постоянно, что я на развалюхе езжу!
— Ты украл у меня деньги, — я бросила в сумку его носки. — Ты врал мне в глаза. Ты прикрывался матерью.
— Да подавись ты своими деньгами! — заорал он. — Тридцать лет живём, а ты всё как куркуль! Копишь, копишь! Жить надо сейчас! Ну не выгорело, ну бывает! Я отдам! С зарплаты буду отдавать!
— С зарплаты ты будешь отдавать долги тем людям, которые звонили твоей матери, — я попыталась застегнуть молнию на сумке, но она заела. Я дернула её раз, другой, с силой, и собачка осталась у меня в руке. Сумка осталась полуоткрытой, из неё торчал рукав рубашки.
Я швырнула сумку к его ногам.
— Уходи.
— Куда я пойду? Квартира и моя тоже! Я здесь прописан!
— Квартира куплена мной до брака. Ты здесь только прописан. Завтра же подам на развод и на выписку. Не уйдёшь сам — вызову полицию. Скажу, что ты украл деньги. Заявление напишу. Свидетели есть — твоя мать подтвердит, что ремонта не было.
Он посмотрел на меня с ненавистью.
— Ну и стерва же ты, Галька. Я думал, ты жена, поддержка... А ты за триста кусков родного мужа продашь.
Он схватил сумку и, пошатываясь, пошёл в прихожую. Долго возился с обувью, что-то бормоча под нос. Потом хлопнула входная дверь.
Я подошла и закрыла замок на два оборота. Потом накинула цепочку.
Тишина в квартире была плотной, но не пугающей. Я прошла на кухню, вылила остатки водки в раковину и вымыла стакан. Потом вернулась в спальню.
Села на кровать перед открытым шкафом. Жестяная банка из-под чая так и валялась на полке. Пустая и бесполезная.
Коля думал, что знает обо мне всё. Он думал, что я простая, предсказуемая баба, которая хранит все яйца в одной корзине. Он знал про банку. Я специально иногда при нём пересчитывала там купюры, ворчала, докладывала по тысяче. Это была приманка. Видимая часть айсберга.
Я встала, отодвинула шкаф от стены — он поддался легко, я смазала ножки воском ещё полгода назад. За задней стенкой, в нише, где отходили обои, был приклеен плотный конверт.
Я оторвала его и вытряхнула содержимое на покрывало.
Зелёные купюры. Доллары.
Я начала откладывать их с тех пор, как пять лет назад Коля первый раз вляпался в историю с «быстрыми деньгами» и я выкупала его ломбардную квитанцию. Тогда я поняла: доверять ему нельзя.
В банке лежали рубли «на текущие расходы». Здесь, в конверте, лежало настоящее будущее. Почти десять тысяч долларов.
Я пересчитала их. Все на месте.
Коля украл «буфер», который я была готова потерять, хоть это и было больно. Но он не добрался до главного.
Я усмехнулась, глядя на деньги. Завтра поменяю замки. А потом куплю путёвку в санаторий. Одна. И зубы вылечу. Самые дорогие, металлокерамику поставлю.
Телефон снова пиликнул. Сообщение от Коли: «Галь, открой, мне идти некуда. Серёга трубку не берёт».
Я удалила сообщение и выключила телефон. Легла на подушку, которая пахла моим шампунем, а не его перегаром, и впервые за много лет уснула мгновенно, без тревожных мыслей о завтрашнем дне. Завтрашний день был оплачен. И он принадлежал только мне.